Вся электронная библиотека      Поиск по сайту

 

РУССКАЯ ИСТОРИЯ

 

 Источник www.vostlit.info

олеарий адам 

Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  Гравюры

 

Описание путешествия в Московию

 

Адам Олеарий

  

 

Путешествие от Самары до [Царицына]

 

28 августа заблаговременно вновь собрались мы в путь и до восхода солнца дошли до города Самары, который считается в 350 верстах от Казани. Этот город лежит по левую руку, в 2 верстах от берега, построен в виде четырехугольника, имеет небольшое количество каменных церквей и монастырей и получил название от реки Самары, которая в 3 верстах под городом дает рукав (его они называют Сын Самары) в Волгу, но главным течением своим вливается в нее лишь 30 верстами ниже.

 

У нас, правда, было желание остановиться перед городом и узнать, каковы были дальнейшие показания обоих арестантов, посланных вперед с нашим приставом, но так как ветер стал превосходно попутным, мы подняли паруса и поехали дальше. Мы и за этот день прошли хорошее расстояние, более чем когда-либо раньше, а к вечеру перед Казацкою горою, которая считается в 115 верстах от Самары, стали на якоре. Таким образом, предсказание русских относительно хорошей погоды начало сбываться. [443]

 

За Самарою вправо опять начинаются горы, однако не той высоты, как раньше. Первая гора тянется на 30 верст до реки Самары, против которой справа также впадает [в Волгу] другая река — Аскула. Волга здесь имеет в ширину 3 версты. Далее следует гора Печерская, пр.; она скалиста, покрыта отдельными лесками и простирается вниз по реке на 40 верст. В ста верстах от Самары к западу посреди реки лежит остров Батрак, длиною в 3 версты, а в 10 верстах от него — другой остров — Лопатин, длиною в 5 верст. Здесь с правой стороны впадает река Сызрань. За нею мы проехали мимо нескольких небольших островов, лежащих посреди реки, и поздно вечером прибыли к Казацкой горе, у которой остановились.

 

Казацкая гора гола, безо всякого леса и длиною в 50 верст. Название свое она получила от донских казаков, которые раньше жили здесь в большом количестве, нападая на мимоидущие суда и грабя их. После того как однажды посланные из города Самары стрельцы напали на них и несколько сот из них перебили, они здесь уже больше не показывались так часто. При проезде мимо горы о них сочинен был следующий сонет:

 

О холм, злодействами далеко прогремевший,

    Венец твой Фебом так безжалостно спален,

    Что и дриаде здесь приют не сохранен,

И дичь и человек исчезли с опустевшей

Главы твоей, давно ль злодеями кишевшей,

    Которых к Волге шлет сосед опасный Дон?

    Теперь спокойно здесь. Наш безмятежен сон,

И не боимся мы злой шайки, здесь сидевшей...

    Погибнет прошлое, и новая взойдет

    Здесь жизнь, колосьями края холма зальет,

И город с башнями возникнет в этой дали!

    Посмеет ли тогда казак сюда пристать?

    Не век же с Волги дань грабителям сбирать!

Что правы в этом мы, нам небеса вещали!

 

И эта гора, подобно следовавшим за нею, временами отходит в сторону суши, а через несколько миль опять подступает к берегу.

 

29-го с. м. мы у конца Казацкой горы проехали мимо реки Паньщины, пр., и, совершив в течение дня 45 верст, стали якорем перед островом Сагеринским, где на судно пришли несколько рыбаков, сообщивших, что недалеко на берегу показались 40 казаков. Здесь наши бочки с пивом опустели, и нашим людям пришлось начать пить воду, смешанную с небольшим количеством уксуса.

 

30 августа рано утром мы пришли к реке Чагре, которая вытекает за предыдущим островом, со стороны [444] штирборта. В 40 верстах за ним мы дошли до острова Соснового, на котором, по словам принятого на судно перед Самарою рыбака, будто бы стояли и ожидали нас несколько сот казаков. Мы в полном вооружении прошли остров, но никого не заметили. К полудню мы наткнулись на гору Тихая, образующую вправо большую излучину; издали кажется, будто эта гора совершенно замыкает Волгу. Близ нее повсюду вода мелкая, и находится здесь одна из главнейших мелей, которую они зовут Овечьим бродом. В этом месте, как говорят, казаки верхами и пешие переходят через Волгу. Здесь же находится много небольших островов, покрытых лесом и удобных для разбойников.

 

Мы встретили двух рыбаков, которые нам сказали, что 8 дней тому назад казаки отняли у них большую лодку и говорили им о приходе через немного дней большого иноземного судна с немцами. К вечеру мы вновь призвали на судно двух рыбаков: старого и молодого — и спросили их о казаках. Старик сначала говорил, что ничего о них не знает, когда, однако, молодой оказался более разговорчивым и заявил, что напротив в лесу имеются 40 человек казаков, то и старый подтвердил это и сказал: «У них 6 лодок, которые они вытащили на берег в кусты, но обо всем этом нельзя рассказывать, так как иначе рискуешь жизнью». Он просил также, чтобы мы взяли их, как бы пленников, с собою и в другом месте ночью высадили на берег; так и было сделано. Мы доверяли этим рыбакам не более, чем казакам, удвоили ночью стражу и рано утром, в сумерки, отпустили рыбаков. В этот день мы сделали 60 верст.

 

В последнее число августа мы опять имели очень попутный ветер, так что к вечеру прошли 120 верст. Мы, прежде всего, пришли к острову Осиновому, лежащему в 100 верстах от следующего города — Саратова. Против него мы попали на песчаную мель, которая тянется от берега с правой стороны; здесь судно несколько раз касалось дна, но мы все-таки не засели и не име-.чн замедления. В 20 верстах от мели был другой остров — Шисмамаго.[?], а затем Колтов, в 50 верстах от Саратова. Здесь мы опредёлили глубину воды в 16, 20, 30 и 40 футов. Между этими двумя островами мы встретили две русские баржи, принадлежавшие патриарху московскому, а также насаду с соленою осетровою икрою; принадлежавшую великому князю. На каждом из этих судов было 400 человек рабочих. Когда они подошли к нам, они дали салют из ружей, а мы отвечали выстрелом [445] из пушки. За Колтовом у берега стояли опять 4 баржи, нагруженные солью и соленою рыбою, принадлежавшею выдающемуся купцу в Москве Григорию Никитову [Никитичу]; все они шли из Астрахани. С них сообщили, что недалеко от Астрахани баржам на разных лодках повстречались 250 казаков, которые, однако, от них ничего не потребовали. Недалеко от упомянутого острова, направо, на берегу, лежит очень высокая гора, длиною в 40 верст. Гора эта называется Змеевою, потому что во многих изгибах она то отходит в сторону, то опять направляется к берегу. Некоторые баснословят, что гора получила название от змея сверхъестественной величины, жившего здесь долгое время, нанесшего много вреда и наконец изрубленного храбрым героем в три куска, которые затем превратились тотчас же в камни. Говорят, что действительно на горе можно видеть три больших длинных камня, лежащих близко друг к другу, точно они были отбиты от одного куска. Почти в конце горы и вплоть до города Саратова находятся много островов, лежащих рядом друг с другом и один позади другого; русские зовут их Сорок островов.

 

1 сентября мы встретили весьма рано 3 больших струга в 300 ластов; они шли на 12 футов в глубину и тащили за собой несколько мелких лодок, при помощи которых облегчаются суда перед мелями. Самый большой из стругов принадлежал богатому монастырю Троицкому, находящемуся в 12 милях от Москвы. Как и с предыдущими судами, мы обменялись с ними салютами. До полудня около 9 часов мы проехали мимо города Саратова. Этот город лежит в 4 верстах от главной реки в ровном поле, на рукаве, который Волга кидает от себя по левую руку. Здесь живут одни лишь стрельцы, находящиеся под управлением воеводы и полковника и обязанные защищать страну от татар, которые именуются у них калмыками: они живут отсюда вплоть до Каспийского моря и реки Яика и довольно часто предпринимают набеги .вверх по Волге.

 

Город Саратов лежит под полярною высотою в 52°12’, и до него от Самары считается 350 верст. В этот день мы прошли с попутным ветром мимо двух островов, лежащих недалеко один от другого (они звали их Криушею и Сапуновкою), и вскоре прибыли к Ахматовской горе, пр., конец которой приходится у острова того же названия; последний считается в 50 верстах от Саратова. Гора эта красива с виду ради зелени, покрывающей ее верхушку, крутого склона из пестрой почвы посередине [446] и длинного зеленого пригорка, замыкающего ее внизу в виде искусственного придатка. Здесь мы вновь встретили большой струг, выславший на лодке к нам несколько человек, известивших нас, что по его сторону Астрахани они встретили 70 казаков, которые, однако, ехали тихо вперед и ничего им не сказали! Четыре дня перед тем, однако, всего 10 казаков напали на них и обобрали у них несколько сот рублей. Казаки, правда, не пришли к ним на судно, где они вполне были в состоянии отразить разбойников, но отняли у них вышедшие вперед лодки с якорями, без которых им нельзя было обойтись, и продержали эти лодки, пока деньги не были уплачены.

 

Когда по заходе солнца мы стали на якорь, то увидели по левую сторону у берега 10 казаков, которые спешили вверх по реке и в лодке переправлялись на другой берег. Посол Брюг[ге]ман тотчас велел 8 мушкетерам, частью из солдат, частью из людей свиты, на лодке поспешить за ними и доставить их на судно. Казаки, однако, вытащили лодку на берег и спрятались в лесу, вследствие чего наши, ничего не добившись, темною ночью вернулись на судно. Наш маршал по этому поводу имел горячий спор с послом Брюг[ге]маном, которому говорил, что очень неудобно и опасно высылать людей ночью на подобные предприятия, в которых им нельзя оказать поддержки. Брюггеман отвечал резкими словами.

 

2 сентября мы пришли к острову Ахматовскому и в 20 верстах от него к другому — Золотому, который длиной в 3 версты. Потом пришли мы к Золотой горе, получившей, как говорят, свое название оттого, что некогда, как нам рассказывали, татары здесь напали на богатую «станицу», или флотилию, одолели ее и ограбили, после чего разбойники деньги и золотые вещи делили шляпами. Эта гора в 70 верстах от Саратова. Сейчас же за концом ее начинается белая Меловая гора, которая тянется по берегу вниз по реке на 40 верст и на поверхности своей так ровна, точно она по шнуру сглажена. К реке она круто спускается, а у подножья близ воды украшена красиво растущими деревьями. За нею следует еще иная, которую мы назвали Столбовою горою; она также была очень приятна на вид: со стороны обрывистого края здесь много выдающихся наружу кусков, которые, в качестве каменных жил, остались неразмытыми после смытия рыхлого песка; они были похожи на столбы синей, красной и желтой окраски и были перемешаны с зелеными кустами. [447]

 

3 сентября мы с левой стороны увидели реку [Е]руслан, а направо напротив круглую гору Ураков [бугор], которую считают в расстоянии 150 верст от Саратова. Эта гора, как говорят, получила свое название от татарского государя Урака, который здесь бился с казаками, остался на поле битвы и лежит погребенный здесь. Дальше с правой стороны находится гора и река Камышинка. Эта река вытекает из реки Иловли, которая, в , свою очередь, впадает в большую реку Дон, текущую в сторону Понта и представляющую пограничную реку между Азиею и Европою. По этой реке, как говорят, донские казаки со своими мелкими лодками направляются к Волге. Поэтому это место и считается крайне опасным в отношении разбойников. Здесь мы на высоком берегу направо увидели много водруженных деревянных крестов. Много лет тому назад русский полк бился здесь с казаками, которые хотели укрепить это место и закрыть свободный проход по Волге. В этой стычке, как говорят, пали с обеих сторон 1000 человек, и русские были здесь погребены.

 

Когда мы прошли мимо этого места, то заметили весь персидский и татарский караван, состоявший из 16 больших и 6 малых лодок, шедших рядом и гуськом. Когда мы заметили, что они, ожидая нас, опустили весла и лишь неслись по реке, то мы подняли все паруса и одновременно старательнее взялись и за весла, чтобы догнать их. Когда мы близко к ним подъехали, мы велели трем нашим трубачам весело заиграть и дали салют из 4 пушек. Караван отвечал мушкетными выстрелами из всех лодок. После этого выстрелили и наши мушкетеры, и с обеих сторон пошло большое ликование.

 

Во главе этого каравана, собравшегося окончательно перед Самарою, были кроме вышеозначенного шахского персидского купчины и татарского князя Мусала русский посланник Алексей Савинович Романчуков, отправленный от его царского величества к шаху персидскому, татарский посол из Крыма, купец персидского государственного канцлера и еще два других купца из персидской провинции Гилян.

 

После салютных выстрелов татарский князь послал лодку со стрельцами —в караване их для конвоя имелось 400 — к нашему судну, велел приветствовать послов и спросить о их здоровье. Когда они прибыли к кораблю, то они сначала остановились и дали салют, затем капитан их взошел на судно и исполнил свое поручение. Едва лишь они отъехали опять, как наши послы велели фон [448] Ухадрецу, Фоме Мельвиллю и Гансу Арпенбеку 51, русскому переводчику, отправиться, в сопровождении нескольких солдат, приветствовать татарского князя. Я же с фон Мандельсло, персидским толмачом и некоторыми из свиты послан был на двух лодках к шахскому купчине.

 

По дороге мы встретили нескольких персов, которые были направлены купчиною к нашим послам. Когда мы подошли к персидскому судну и слева хотели пристать к нему, поспешно выбежали несколько слуг и начали усердно махать нам, чтобы мы не отсюда, а с другой стороны лодки взошли на борт: на левой стороне находилось помещение жены их господина, которую никто не должен был видеть. Когда, мы теперь с правой стороны вступили на судно, то тут уже стояли многочисленные слуги, которые взяли нас под руки, помогли вступить на лодку и провели нас к купчине. Этого последнего мы застали на диване вышиною с локоть и покрытом красивым ковром. Он сидел на мохнатом белом турецком одеяле, ноги, по их обычаю, у него были подогнуты, а спина опиралась о красную атласную подушку. Он любезно принял нас, ударив рукою в грудь и нагнув голову: подобная церемония у них обычна при приеме гостей. Он попросил нас усесться к нему на ковер. Так как мы не привыкли к подобному способу сидения, то нам было тяжело и мы еле справились с этой задачею. Он с любезным выражением лица выслушал наши просьбы и ответ свой выразил во многих вежливых и почтительных словах, насчет которых персы — народ очень умелый и очень любезный. Между прочим, он так сердечно обрадовался по поводу нашего прибытия, что — по его словам — вид корабля причинил ему такое удовольствие, как будто бы он увидел Персию или в ней свой дом, куда он так давно стремится. Он жаловался на нелюбезный обычай русской нации, испытанный нами и состоявший в том, что нас держали взаперти и не дозволяли посещать друг друга. По прибытии в Персию, по его словам, мы будем иметь там больше свободы, чем сами даже туземные жители; он надеялся, что по прибытии нашем к его царю, шаху Сефи, он, купчина, ввиду завязавшегося на пути между нами знакомства, будет назначен нашим мехемандаром, или проводником. Он обещал, что в этом случае он выкажет нам полную дружбу. Он говорил также, что, если у него есть что-либо в настоящее время на судне, чем бы он мог услужить нам, то он ни в чем не отказал бы нам. [449]

 

Из позолоченных чар он угощал нас крепкою русскою водкою, изюмом, персидскими орехами, или фиссташками, частью сушеными, частью солеными. Когда в это время на нашем корабле стали провозглашать тосты в присутствии персидских посланцев купчины и стали трубить в трубы и стрелять из пушек и мушкетов, то и он начал пить за здоровье наших послов. Когда мы попрощались с ним, он по секрету сообщил нам, что, по достоверным, имеющимся у него сведениям, королем польским отправлен был посол к шаху Сефи, ездивший через Константинополь (или Стамбул, по их выражению), а ныне возвращающийся обратно и находящийся в Астрахани. Этому послу приказано идти в Москву к великому князю, но воевода не желает разрешить ему поездку вверх по реке до получения об этом приказа из Москвы. [Купчина предлагал] послам подумать, чего этот посол желает. Другие лица из находившихся в караване также отправили посланцев на наше судно приветствовать нас и просили остаться в их обществе. Они обещались охотно дожидаться в тех случаях, если бы мы сели на мель, и помогать везде, где бы это ни понадобилось. Таким образом, мы, после нового салюта на всех .кораблях и лодках, отплыли совместно.

 

К вечеру с быстро наставшею бурею поднялись гроза и ливень, причем были два сильных громовых удара; однако вслед за тем вновь настала тихая погода. Это обстоятельство изображено было нашим Флемингом в особом сонете...

 

4 сентября, ввиду воскресного дня, когда наш пастор захотел начать проповедовать, пришли вновь несколько татар от черкасского князя Мусала. Они посетили послов, чтобы сообщить им, что князь теперь несколько недомогает, но как только он поправится, он лично посетит господ [послов]. Наиболее знатный из татар, говоривший от лица всех, был длинный желтый человек с совершенно черными волосами и большой длинной бородою. Он был одет в черную овчинную шубу, мехом наружу, и был похож на то, как малюют черта. Другие, одетые в черные и коричневые суконные кафтаны, были не многим приятнее на вид. После того как их угостили несколькими чарками водки, они, при салютных выстрелах своих стрельцов, вновь отбыли.

 

К полудню мы пришли к реке Болыклее, отстоящей на 90 верст от вчерашней Камышинки и на 90 верст от следующего города Царицына. Пройдя еще 16 верст, мы миновали очень высокую песчаную гору Стрельну(ю) [450] пр., и в конце ее, в 60 верстах по сю сторону от Царицына, имели наш ночлег.

 

5-го с. м., едва лишь собравшись в путь, мы наткнулись на сушь, на которой было всего только 5 1/2 фута воды; поэтому пришлось тащить корабль в сторону, и он наконец с большим сотрясением перетащился. Тем временем караван ушел вперед до г. Царицына, где он должен был получить свежих стрельцов для конвоя. К полудню он прибыл на место, откуда едва полперехода дневного до великого и известного Танаиса, или Дона, который на протяжении 7 миль течет рядом с Волгою к востоку. Еще немного ниже пришли мы к Ахтубскому устью, где Волга получает первое ответвление и с левого берега откидывает рукав в сторону суши; этот рукав течет сначала одну версту против реки к ВСВ, а затем направляется к ЮВ и впадает в Каспийское море. Здесь высота полюса равнялась 48°51’.

 

В 5 верстах далее в глубь страны и в 7 верстах от Царицына еще в настоящее время, нам говорят, сохранились развалины города, который жестокий изверг Тамерлан построил из обожженных камней, воздвигнув в нем и большой увеселительный дворец; называется он Царевым городом. После того как город этот был опустошен, русские увезли наибольшее количество камней в Астрахань и построили из них большую часть городских стен, церквей, монастырей и других зданий. Еще в наше время несколько лодок, нагруженных камнем, шли отсюда и направлялись в Астрахань.

 

Близ этой местности рыбак при помощи удочки рядом с нашим кораблем поймал белугу длиною почти в 4 локтя, а обхватом в 1 1/2 локтя; фигурою она почти похожа на осетра, только белее его и с большим ртом. Ее били, точно быка, большим молотом по голове, [чтоб убить]; она была продана за 1 талер.

 

6 сентября мы вновь встретили караван под Царицыном. Ехавшие с ним разбили на берегу свои палатки и . ждали нового конвоя. Так как ветер был попутный, то мы проехали мимо них. Город Царицын считается в 350 верстах от Саратова; он лежит на правом берегу на холме; он невелик и имеет форму параллелограмма с 6 деревянными укреплениями и башнями. Живут в нем одни лишь стрельцы, которых здесь было 400; они должны были бдительно следить за татарами и казаками и служить конвоем для мимо едущих барж. Высота полюса здесь 48°23' [исправлено в конце книги: 49°42']. [451]

 

От Царицына до Астрахани

 

Отсюда вплоть до Астрахани и за нею до Каспийского моря местность пустынная, песчаная и непригодная для хлебопашества. Поэтому эти города, в том числе и Астрахань, должны выписывать свой хлеб с привозом вниз по Волге — в большинстве случаев из Казани. Несмотря на это обстоятельство, хлеб, привозимый вниз по реке, ввиду большого количества, в котором он доставляется, здесь гораздо дешевле., чем в самой Москве. Подобное явление часто происходит и в Голландии.

 

Сейчас же ниже Царицына лежит с правой стороны остров Сарпинский длиною в 12 верст. На нем стрельцы пасут своих коров и иной скот. Незадолго до нашего прибытия казаки, заметив, что жены и дочери стрельцов ежедневно, часто без стражи, переправлялись на остров доить коров, подстерегли их, схватили, натешились над ними и в остальном невредимыми отправили их обратно к стрельцам домой.

 

За этим островом из реки Дона впадает в Волгу небольшая речка, по которой могут ходить только челноки и самые легкие лодки; об этом рассказывал не только наш лоцман, но говорили и некоторые из рабочих, раньше бегавшие с казаками и плывшие по этой речке. [...]

 

В этот день, как и в некоторые следующие, все время была здесь сильная жара, точно у нас в каникулярное время. Здесь, как рассказывали русские, ежегодно в это время такая жаркая погода.

 

17 сентября было так пасмурно и такая непогода, что трудно было подвинуться вперед. После того как мы протащились 10 верст, мы с правой стороны на высокой красной песчаной горе увидели виселицу; это была первая из тех, какие мы видели в этих областях. На них воеводы ближайшего города обыкновенно вешают разбойничающих казаков. Говорят, впрочем, что никто не остается висеть долее 8 дней, как его уже успевают скрасть с виселицы его собратья.

 

Посол Брюг[ге]ман здесь вызвал к себе людей свиты и сказал, что он некоторых из них подозревает в тайном заговоре против него. [Он жаловался], что, в случае необходимости, ему нельзя будет положиться на них, а между тем он ожидал не этого, но совершенно иного от них, да и заслужил, ввиду трудной должности своей и ежедневно испытываемой заботы о них, совершенно иное отношение. Поэтому он потребовал от музыкантского, драбантского и лакейского столов присяги в верности в виде [452] личной клятвы. Все они, хотя и утверждали, что высказанное им обвинение вовсе их не касается и что они и так, по долгу службы своей, достаточно почитают себя обязанными хранить верность, тем не менее охотно дали присягу, попросив лишь, чтобы посол отныне не нападал, как это бывало до сих пор, на всякого без различия и зачастую безо всякой причины со словами, затрагивающими честь и унижающими; что их касается, то они готовы, лишь бы хорошо с ними обращались, не только верно и с любовью служить ему, но, по любви к нему, в случае нужды, даже положить свою жизнь за него. Людям, правда, было обещано, что просьба эта будет исполнена, но — и т. д.

 

В этот день мы встретили большую баржу; некоторые из бывших на ней на небольшой лодке подъехали к нашему кораблю и, явившись на судно, сообщили, что три недели тому назад они выехали из Астрахани, что по дороге на них напали казаки и отняли всю провизию, так что они 4 дня ничего не ели. Они просили дать им немного хлеба, чтобы утолить голод, пока они не встретят где-либо своих собратий или доедут до города. Мы дали им мешок сухарей, или черствых кусков хлеба, за что они все ударили головами оземь и сильно благодарили нас.

 

В 40 верстах за Царицыном направо тянется длинная ровная гора, а против нее расположен такой же остров; и остров и гора именуются Насоновскими. Между горою и островом расположен узкий искривленный глубокий проход; здесь несколько лет тому назад, как говорят, казаки обманули и перебили несколько сот стрельцов, искавших и преследовавших их.

 

К вечеру рыбак принес на судно неизвестную нам рыбу, которую они называют чиберика. Она длиною более 2 1/2 локтя, имеет широкий длинный нос, вроде утиного клюва, на спине и на обоих боках у нее черные и белые пятна, вроде как у польской пестрой собаки, но только расположенные в большом порядке. Брюхо этой рыбы совершенно белое. Вкус сладок и приятен, как вкус лосося. Рыбаки доставили нам и род осетра, именуемый стерлядями; они длиною менее локтя, не бывают больше, и очень вкусны. Волга доставляет их повсюду в большом количестве, и они продаются за дешевую цену.

 

8-го с. м. караван нас вновь догнал у мыса суши вправо от нас, называвшегося Поповицкою Юркою на том основании, что раньше некий русский попович, бывший полковником и атаманом казацким, в этом месте обыкновенно собирал свой отряд, Это место находится в 70 верстах [453] от предыдущего города. От этого места на протяжении 40 верст книзу до горы Каменный Яр, пр., находятся несколько островов и мелей, на которых то мы, то персы отчасти застревали. В 20 верстах далее находится высокий остров Вязовый, пр., длиною в 4 версты; за ним течет река того же имени. Когда мы прошли еще 30 верст, ветер загнал нас в залив направо, куда впадает река Володимирское устье. Так как ветер был очень благоприятен для дальнейшей поездки, то мы не захотели долго мешкать здесь, все принялись за дело и при помощи двух якорей вскоре вытащили судно из этого места. После этого мы на всех парусах проехали мимо местности Ступина, от которой 30 верст до следующего затем города Черного Яра. В 12 верстах по сю сторону Черного Яра снова от Волги влево отделяется река — Ахтубы нижнее устье — и соединяется с вышепомянутым Ахтубским [устьем]. За этой рекою мы вместе с караваном стали на якоре у острова Осинового [Сенного?] в 7 верстах от города, пройдя в этот день 135 верст, или 27 миль.

 

Вокруг этой местности почти вплоть до Астрахани по обе стороны реки в кустарнике весьма часто растет Glycerrhiza, или солодковый корень, достигая большой толщины. Здесь стебель его поднимается в половину роста человеческого, а семя его свисает в длинных стручках, как у черной вики. Мы находили его и в Мидии на всех полях и особенно у реки Аракса, где корень достигает толщины руки; он дает такой же нежный сок, как и у нас.

 

9 сентября к полудню мы сильной бурею были пригнаны под городок Черный Яр, где опустили якорь. Этот городок, в [2]00 верстах от Царицына, был 9 лет тому назад по приказанию великого князя построен полумилею ниже. Однако, так как перед ним высокий берег обвалился и несколько отклонил реку от города, то 2 месяца тому назад его перенесли сюда. Он лежит по правую сторону на высоком берегу, имеет 8 башен и окружен толстой бревенчатой оградою. Ввиду многих бродящих здесь кругом татар и казаков город занят исключительно стрельцами. Против каждого из углов города на расстоянии 1/4 мили на 4 высоких столбах построены караулки, откуда стрельцы, как со сторожевых вышек, могут далеко и широко обзирать всю местность, тем более что она ровна и безлесна. Вызвали постройку этого города великие убийства и грабежи, в то время совершенные здесь казаками. Как говорят, 400 казаков хитростью напали на русский караван из 1500 человек и перебили более [454] половины их. Воспользовались они такого рода уловкою. Когда они заметили, что лодки не все находились друг возле друга, но некоторые из них, а прежде всего их стража, ушли вперед на выстрел из ружья, те казаки, спрятавшись здесь, где река течет сильнее всего, у высокого берега, пропустили передние лодки со стрельцами, затем напали на остальные и перебили бывших в них. Хотя стрельцы и оправились и поспешили обратно, но сильное течение так задержало их лодки, что большая часть убийств и грабежа уже успела произойти, казаки выбрались на, сушу и ускакали на своих лошадях. Здесь, кроме как на берегу, особенно с правой стороны, уже не видишь деревьев, но лишь сухую, сожженную почву и степные растения.

 

Когда мы 10 сентября едва миновали город, ветер так сильно подул нам навстречу, что мы в течение всего дня, как ни старались, не могли сделать более 10 верст. К вечеру несколько рыбаков доставили нам на судно очень большого жирного карпа в 30 фунтов весом и 8 больших судаков, каких мы не видали еще за все время нашего путешествия. Они не хотели при этом брать денег, говоря, что известные торговцы в Москве, арендующие эту часть Волги, послали их сюда для рыболовства и что если узнают про продажу ими хотя бы малейшей рыбы, то им жестоко придется поплатиться за это. Они хлопотали, по-видимому, о водке и, получив ее полкувшина, со многими благодарностями и с радостью уехали.

 

11-го с. м., идя с попутным ветром и постоянно пользуясь парусами, мы за день прошли 120 верст. Около полудня мы прошли у горы Половина, получившей свое название оттого, что здесь воловина пути от Царицына до Астрахани, а именно 250 верст. Наша нынешняя ночевка происходила за островом Кизяром.

 

Ночью, когда следить за стражею, пришла очередь послу Брюг[ге]ману, посередине реки большая лодка тихо прошла мимо нашего корабля. Когда сначала на наш окрик никто не захотел отвечать и идти на судно, то пришлось из 15 мушкетов дать выстрел по ней, а пушкарю было приказано направить на нее пушку. Тем временем один из ехавших в лодке, в небольшом челноке, подъехал к нам и сказал, что это не враги, а русские, которых 7 человек в лодке в солью. Так как они получили от каравана, находившегося на расстоянии выстрела из ружья за нами, в подарок водку, то его братья все улеглись и заснули, дав лодке идти по течению. Когда наш лоцман узнал его, — оба они были из Нижнего, — то ему [455] дали несколько чарок водки и отпустили обратно. Утром он, в благодарность за угощение, принес несколько стерлядей. Следует удивляться, что никто из находившихся в лодке не был ранен нашей неосновательной стрельбою.

 

Так как ветер в течение всей этой ночи был очень благоприятен, то мы не захотели потерясь его и к утру, около 3 часов, вновь пустились в путь, причем вскоре со стороны бакборта встретили новый рукав Волги — Бухвостов, незаметно входящий в предыдущий. Потом подошли мы к острову Копановскому, против которого направо высокий берег суши называется Каланов Яр; он находится в 150 верстах от Астрахани. Через 20 верст прошли мы к четвертому отделяющемуся рукаву — Даниловское устье, л., который отдельно направляется в Каспийское море. В 15 верстах ниже его почти посередине Волги лежит прекрасный круглый, заросший красивыми деревьями и кустами островок Екатерининский.

 

За ним мы издали увидели на песчаном холме большой затонувший струг; так как нашим он показался как бы устроенным казаками укреплением и притом, пожалуй, несколько казаков и показались в кустах, то люди наши должны были стать под ружье и было приказано дать несколько выстрелов в кусты. При этом у нашего кухонного прислужника Иакова Гашена лопнул мушкет, им заряженный двойным зарядом, глубоко вырвал у него левый большой палец, державшийся им на дуле, и, кроме того, нанес ему еще много ран на лбу, груди и руках.

 

Сделав в этот день 100 верст, мы за островом Пирушки [?], в 80 верстах от Астрахани, бросили якорь.

 

13 сентября рано утром [...] нам пришлось увидеть первые фрукты. Из Астрахани пришли 2 лодки, с которых нам продали прекрасный крупный виноград, ягода которого была величиной почти с грецкий орех, а также большие очень вкусные персики и дыни.

 

Главнейшие места, к которым мы пришли в этот день, были: Митюшка, л,, отделяющийся рукав, частью впадающий во встреченный вчера рукав, частью через немного верст вливающийся в Волгу. Говорят, он является настоящим гнездом разбойников. Так как между двумя расположенными перед ним островами показались несколько казаков, посол велел дать во ним выстрел из пушки. Через 5 верст мы встретили последнюю сушь перед Астраханью — Кабанью мель, в 70 верстах от города, а еще через 5 верст — мыс, или выступ, Кабаний Яр; затем через 5 верст следовал, в 50 верстах от Астрахани, [456] остров Ичибурский, за которым мы остановились на ночлег.

 

Около этой местности, как и выше ее и у Каспийского моря, мы видели больших зобастых гусей, которых русские зовут «бабами» 52. Их штук 100 сидело вместе на берегу. Ниже о них будет сказано подробнее.

 

14 сентября, едва мы успели сделать 2 версты, нас с ЮВ встретила сильнейшая буря, так что мы принуждены были остаться здесь до следующего дня. Под нами оказалась глубина в 80 футов воды. Здесь князь Мусал подарил послам различных напитков: пива, меду и водки, предложив, если напитки эти понравятся, еще доставить их.

 

15 сентября, когда мы рано утром получили добрую погоду и ветер, мы около 4 часов утра вновь поднялись и на указанной глубине счастливо шли на парусах к югу, так что мы заблаговременно прошли мимо острова Бузана, в 25 верстах, и мимо реки, или рукава, Болч[у]ка, в 15 верстах от города, а в 8 часов утра, с расстояния в 12 верст, издали, ввиду ровной повсюду и безлесной местности, увидели давнюю цель поисков — Астрахань. Здесь как раз проходил рукав Гнилуша, отделяющийся от Волги и примыкающий к ней за Астраханью: этот рукав многими разделенными устьями впадает в Каспийское море.

 

К полудню мы с благоприятным ветром и погодою прибыли к далеко прославленному городу Астрахани и, при милостивой помощи божией, как бы сделали из Европы, первой части света, первый шаг в Азию. Вся Астрахань лежит уже за рекою Волгою, отделяющей Европу от Азии.

 

Мы остановились перед городом посередине реки и для салюта выстрелили из всех пушек на нашем корабле. Жителям, которые в числе более тысячи стояли на берегу, это показалось весьма удивительным.

 

 

 

 

Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  Гравюры

  

 

Вся электронная библиотека В раздел: Русская история и культура