Вся библиотека >>>

Оглавление раздела >>>

 


Николай Васильевич Гоголь

Русская классическая литература

Николай Васильевич

Гоголь


 

Повесть о капитане Копейкине

 

 

                    Редакция, разрешенная цензурой

    

     "После   кампании  двенадцатого  года,  сударь  ты  мой,  -  так  начал

почтмейстер,  несмотря  на  то  что  в комнате сидел не один сударь, а целых

шестеро,  -  после кампании двенадцатого года, вместе с ранеными прислан был

и  капитан  Копейкин.  Пролетная голова, привередлив, как черт, побывал и на

гауптвахтах   и  под  арестом,  всего  отведал.  Под  Красным  ли,  или  под

Лейпцигом,  только,  можете  вообразить, ему оторвало руку и ногу. Ну, тогда

еще  не  успели сделать насчет раненых никаких, знаете, эдаких распоряжений;

этот  какой-нибудь  инвалидный  капитал  был уже заведен, можете представить

себе,  в  некотором  роде  после. Капитан Копейкин видит: нужно работать бы,

только  рука-то  у него, понимаете, левая. Наведался было домой к отцу, отец

говорит:  "Мне  нечем  тебя кормить, я - можете представить себе, - сам едва

достаю  хлеб".  Вот  мой капитан Копейкин решился отправиться, сударь мой, в

Петербург,  чтобы хлопотать по начальству, не будет ли какого вспоможенья...

Как-то  там,  знаете,  с обозами или фурами казенными, - словом, судырь мой,

дотащился  он  кое-как  до  Петербурга.  Ну, можете представить себе: эдакой

какой-нибудь,  то есть, капитан Копейкин и очутился вдруг в столице, которой

подобной,  так  сказать,  нет  в  мире!  Вдруг  перед ним свет, относительно

сказать,  некоторое  поле  жизни,  сказочная  Шехерезада, понимаете, эдакая.

Вдруг  какой-нибудь  эдакой,  можете представить себе, Невский прешпект, или

там,   знаете,   какая-нибудь   Гороховая,   черт  возьми,  или  там  эдакая

какая-нибудь  Литейная;  там  шпиц  эдакой какой-нибудь в воздухе; мосты там

висят  эдаким  чертом,  можете  представить  себе,  без  всякого,  то  есть,

прикосновения,  -  словом, Семирамида, судырь, да и полно! Понатолкался было

нанять   квартиру,   только   все  это  кусается  страшно:  гардины,  шторы,

чертовство  такое,  понимаете  ковры  - Персия, судырь мой, такая... словом,

относительно  так сказать, ногой попираешь капиталы. Идем по улице, а уж нос

слышит,  что пахнет тысячами; а умоет капитана Копейкина весь ассигнационный

банк,  понимаете,  из  каких-нибудь  десяти  синюх  да  серебра  мелочь. Ну,

деревни  на это не купишь, то есть и купишь, может быть если приложишь тысяч

сорок,  да сорок-то тысяч нужно занять у французского короля. Ну, как-то там

приютился  в  ревельском  трактире  за рубль в сутки; обед - щи, кусок битой

говядины...  Видит:  заживаться  нечего. Расспросил, куда обратиться. Что ж,

куда  обратиться?  Говоря: высшего начальства нет теперь в столице, все это,

поли  маете,  в  Париже,  войска  не возвращались, а есть, говорят временная

комиссия.  Попробуйте,  может быть, что-нибудь там могут. "Пойду в комиссию,

-  говорит  Копейкин,  скажу:  так и так, проливал, в некотором роде, кровь,

относительно  сказать, жизнью жертвовал". Вот, судырь мой, вставши пораньше,

поскреб  он  себе  левой  рукой  бороду, потому что платить цирюльнику - это

составит,  в некотором роде, счет, натащил на себя мундиришка и на деревяшке

своей,  можете  вообразить,  отправился  в  комиссию.  Расспросил, где живет

начальник.  Вон,  говорят,  дом  на набережной: избенка, понимаете, мужичья:

стеклушки  в  окнах,  можете  себе  представить,  полуторасаженные  зеркала,

марморы,  лаки, судырь ты мой... словом, ума помраченье! Металлическая ручка

какая-нибудь  у  двери  -  конфорт  первейшего  свойства,  так  что  прежде,

понимаете,  нужно забежать в лавочку, да купить на грош мыла, да часа с два,

в  некотором  роде,  тереть им руки, да уж после разве можно взяться за нее.

Один  швейцар на крыльце, с булавой: графская эдакая физиогномия, батистовые

воротнички,  как  откормленный  жирный  мопс  какой-нибудь...  Копейкин  мой

встащился  кое-как  с  своей  деревяшкой  в  приемную, прижался там в уголку

себе,  чтобы  не  толкнуть  локтем,  можете  себе  представить  какую-нибудь

Америку  или  Индию  -  раззолоченную, относительно сказать, фарфоровую вазу

эдакую.  Ну,  разумеется,  что  он настоялся там вдоволь, потому что при шел

еще  в  такое  время,  когда  начальник,  в  некотором роде, едва поднялся с

постели  и камердинер поднес ему какую-нибудь серебряную лоханку для разных,

понимаете,  умываний  эдаких.  Ждет мой Копейкин часа четыре, как вот входит

дежурный  чиновник,  говорит:  "Сейчас  начальник  выдет".  А в комнате уж и

эполет  и  эксельбант,  народу  - как бобов на тарелке. Наконец, судырь мой,

выходит  начальник.  Ну...  можете  представить себе: начальник! в лице, так

сказать...  ну,  сообразно  с  званием,  понимаете...  с  чином...  такое  и

выраженье,  понимаете.  Во  всем  столичный  поведенц;  подходит к одному, к

другому:  "Зачем  вы,  зачем  вы, что вам угодно, какое ваше дело?" Наконец,

судырь  мой,  к  Копейкину.  Копейкин:  "Так и так, говорит, проливал кровь,

лишился,  в  некотором  роде,  руки  и  ноги,  работать не могу, осмеливаюсь

просить,   не   будет   ли  какого  вспомоществования,  каких-нибудь  эдаких

распоряжений  насчет,  относительно  так  сказать, вознаграждения, пенсиона,

что  ли,  понимаете".  Начальник  видит: человек на деревяшке и правый рукав

пустой  пристегнут  к  мундиру.  "Хорошо,  говорит,  понаведайтесь на днях!"

Копейкин   мой  в  восторге:  ну,  думает,  дело  сделано.  В  духе,  можете

вообразить,  таком  подпрыгивает  по  тротуару;  зашел  в Палкинский трактир

выпить  рюмку  водки,  пообедал, судырь мой, в Лондоне, приказал себе подать

котлетку  с  каперсами, пулярку с разными финтерлеями, спросил бутылку вина,

ввечеру  отправился  в  театр  -  одним  словом,  кутнул во всю лопатку, так

сказать.  На тротуаре, видит, идет какая-то стройная англичанка, как лебедь,

можете   себе   представить,   эдакой.  Мой  Копейкин  -  кровь-то,  знаете,

разыгралась  -  побежал  было за ней на своей деревяшке: трюх-трюх следом, -

"да  пет,  подумал,  на время к черту волокитство, пусть после, когда получу

пенсион,  теперь  уж  я что-то слишком расходился". А промотал он между тем,

прошу  заметить,  в  один  день чуть не половину денег! Дня через три-четыре

является  оп,  судырь  ты  мой,  в комиссию, к начальнику. "Пришел, говорит,

узнать:  так  и  так,  по  одержимым  болезням  и  за  ранами... проливал, в

некотором  роде,  кровь..."  -  и  тому  подобное,  понимаете, в должностном

слоге.  "А  что,  -  говорит начальник, - прежде всего я должен вам сказать,

что  по  делу  вашему  без  разрешения  высшего  начальства  ничего не можем

сделать.  Вы сами видите, какое теперь время. Военные действия, относительно

так  сказать,  еще  не  кончились  совершенно.  Обождите  приезда  господина

министра,  потерпите. Тогда будьте уверены, - вы не будете оставлены. А если

вам  нечем жить, так вот вам, говорит, сколько могу..." Ну и, понимаете, дал

ему,  -  конечно,  немного,  но  с  умеренностью  стало  бы  протянуться  до

дальнейших  там  разрешений.  Но Копейкину моему не того хотелось. Он-то уже

думал,  что  вот  ему завтра так и выдадут тысячный какой-нибудь эдакой куш:

на'  тебе,  голубчик,  пей  да  веселись;  а  вместо  того жди. А уж у него,

понимаете,  в голове и англичанка, и суплеты, и котлеты всякие. Вот он совой

такой  вышел  с крыльца, как пудель, которого повар облил водой, - и хвост у

него  между  ног, и уши повисли. Жизнь-то петербургская его уже поразобрала,

кое-чего  он  уже  и  попробовал.  А  тут  живи  черт  знает  как,  сластей,

понимаете,  никаких.  Ну, а человек-то свежий, живой, аппетит просто волчий.

Проходит  мимо  эдакого  какого-нибудь  ресторана:  повар  там,  можете себе

представить,  иностранец,  француз  эдакой с открытой физиогномией, белье на

нем   голландское,  фартук,  белизною  равный,  в  некотором  роде,  снегам,

работает  фепзери  какой-нибудь  эдакой,  котлетки  с  трюфелями,  - словом,

рассупе-деликатес  такой,  что  просто  себя,  то есть, съел бы от аппетита.

Пройдет  ли  мимо  Милютинских  лавок,  там из окна выглядывает, в некотором

роде,  семга  эдакая,  вишенки  -  по  пяти  рублей штучка, арбуз-громадище,

дилижанс  эдакой,  высунулся из окна и, так сказать, ищет дурака, который бы

заплатил  сто  рублей  -  словом,  на  всяком шагу соблазн, относительно так

сказать,  слюнки  текут, а он жди. Так представьте себе его положение тут, с

одной  стороны,  так  сказать,  семга  и  арбуз,  а  с  другой стороны - ему

подносят  горькое  блюдо под названием "завтра". "Ну уж, думает, как они там

себе  хотят,  а  я  пойду,  говорит,  подыму  всю комиссию, всех начальников

скажу:  как  хотите".  И  в  самом  деле:  человек  назойливый, наян эдакой,

толку-то,  понимаете,  в  голове  нет, а рыси много. Приходит он в комиссию:

"Ну  что,  говорят, зачем еще? ведь вам уж сказано".- "Да что, говорит, я не

могу,  говорит, перебиваться кое-как. Мне нужно, говорит, съесть и котлетку,

бутылку  французского  вина, поразвлечь тоже себя, в театр, понимаете".- "Ну

уж,  -  говори  начальник,  -  извините.  На  счет  этот  есть, так сказом в

некотором  роде, терпение. Вам даны пока средства для прокормления, покамест

выдет  резолюция,  и,  без мнения, вы будете вознаграждены, как следует: ибо

не   было   еще   примера,  чтобы  у  нас  в  России  человек,  приносивший,

относительно  так  сказать, услуги отечеству, был оставлен без призрения. Но

если  вы хотите теперь же лакомить себя котлетками и в театр, понимаете, так

уж  тут  извините.  В  таком случае ищите сами себе средств, старайтесь сами

себе  помочь".  Но  Копейкин  мой,  можете  вообразить себе, и в ус не дует.

Слова-то  ему  эти  как горох к стене. Шум поднял такой, всех распушил! всех

там  этих  секретарей, всех начал откалывать и гвоздить: да вм, говорит, то,

говорит!  да  вы,  говорит, это, говорит! да вы, говорит, обязанностей своих

не  знаете!  да  вы,  говорит,  законопродавцы,  говорит! Всех отшлепал. Там

какой-то   чиновник,   понимаете,   подвернулся   из  какого-то  даже  вовсе

постороннего  ведомства  -  он,  судырь  мой,  и его! Бунт поднял такой. Что

прикажешь  делать  с  эдаким  чертом?  Начальник  видит:  нужно  прибегнуть,

относительно  так  сказать,  к мерам строгости. "Хорошо, говорит, если вы не

хотите  довольствоваться  тем, что дают вам, и ожидать спокойно, в некотором

роде,  здесь  в  столице решенья вашей участи, так я вас препровожу на место

жительства.   Позвать,  говорит,  фельдъегеря,  препроводить  его  на  место

жительства!"   А   фельдъегерь  уже  там,  понимаете,  за  дверью  и  стоит:

трехаршинный  мужичина какой-нибудь, ручища у него, можете вообразить, самой

натурой  устроена  для  ямщиков,  -  словом, дантист эдакой... Вот его, раба

божия,  в тележку да с фельдъегерем. Ну, Копейкин думает, по крайней мере не

нужно   платить  прогонов,  спасибо  и  за  то.  Едет  он,  судырь  мой,  на

фельдъегере,  да  едучи  на  фельдъегере,  в  некотором  роде,  так сказать,

рассуждает  сам  себе:  "Хорошо, говорит, вот ты, мол, говоришь, чтобы я сам

себе  поискал  средств  и  помог  бы;  хорошо,  говорит,  я,  говорит, найду

средства!"  Ну  уж  как  там  его доставили на место и куда именно привезли,

ничего  этого  не  известно.  Так,  понимаете,  и слухи о капитане Копейкине

канули  в  реку забвения, в какую-нибудь эдакую Лету, как называют поэты. Но

позвольте,  господа,  вот  тут-то  и начинается, можно сказать, нить завязки

романа.  Итак,  куда  делся  Копейкин,  неизвестно;  но  не  прошло,  можете

представить  себе,  двух  месяцев,  как  появилась  в  рязанских лесах шайка

разбойников, а атаман-то этой шайки был, сударь мой, не кто другой..."     

  

<<< Другие рассказы Гоголя (каталог) >>>