Вся_библиотека

Геродот

    

 

Геродот. История. Книга первая. Клио.

 

1-9 10-19 20-29 30-39 40-49

50-59 60-69 70-79 80-89 90-99

100-109 110-119 120-129 130-139 140-149

150-159 160-169 170-179 180-189 190-199 200-209 210-219

 

 

 

Геродот из Галикарнасса собрал и записал эти сведения1, чтобы прошедшие

события с течением времени не пришли в забвение и великие и удивления

достойные деяния2, как эллинов, так и варваров не остались в безвестности,

в особенности же то, почему они вели войны друг с другом.

 

 

 

1. По словам сведущих среди персов людей, виновниками раздоров между

эллинами и варварами были финикияне. Последние прибыли от так называемого

Красного моря к Нашему морю3 и поселились в стране, где и теперь еще

живут4. Финикияне тотчас же пустились в дальние морские путешествия.

Перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны, они, между

прочим, прибыли и в Аргос. Аргос же в те времена был самым значительным

городом в стране, которая теперь называется Элладой. Когда финикияне

прибыли как раз в упомянутый Аргос5, то выставили свой товар на продажу. На

пятый или шестой день по их прибытии, когда почти все товары уже были

распроданы, на берег моря среди многих других женщин пришла и царская дочь.

Ее имя было Ио, дочь Инаха; так же называют ее и эллины. Женщины стояли на

корме корабля и покупали наиболее приглянувшиеся им товары. Тогда финикияне

по данному знаку набросились на женщин. Большая часть женщин, впрочем,

спаслась бегством, Ио же с несколькими другими они успели захватить.

Финикияне втащили женщин на корабль и затем поспешно отплыли в Египет6.

 

2. Так-то, говорят персы, Ио попала в Египет. Эллины же передают это иначе.

Событие это послужило первой причиной вражды. Затем, рассказывают они

далее, какие-то эллины (имя они не могут назвать) прибыли в Тир Финикийский

и похитили царскую дочь Европу7. Должно быть, это были критяне8. Этим они

только отплатили финикиянам за их проступок. Потом эллины все-таки снова

нанесли обиду варварам. На военном корабле они прибыли в Эю в Колхиде и к

устью реки Фасиса. Завершив там все дела, ради которых прибыли, эллины

затем похитили царскую дочь Медею. Царь колхов отправил тогда в Элладу

посланца с требованием пени за похищенную и возвращения дочери. Эллины,

однако, дали такой ответ: так как они сами не получили пени за похищение

аргивянки Ио, то и царю ничего не дадут.

 

3. Затем в следующем поколении, говорят они, Александр, сын Приама, который

слышал об этом похищении, пожелал умыканием добыть для себя женщину из

Эллады. Он был твердо уверен, что не понесет наказания, так как и эллины

тогда ничем не поплатились. После того как Александр таким образом похитил

Елену, эллины сначала решили отправить посланцев, чтобы возвратить Елену и

потребовать пени за похищение. Троянцы же в ответ бросили им упрек в

похищении Медеи. Тогда ведь, говорили они, сами эллины не дали никакой пени

и не возвратили Медеи, а теперь вот требуют пени от других.

 

4. До сих пор происходили только временные похищения женщин. Что же до

последующего времени, то, несомненно, тяжкая вина лежит на эллинах, так как

они раньше пошли походом в Азию, чем варвары в Европу. Похищение женщин,

правда, дело несправедливое, но стараться мстить за похищение, по мнению

персов, безрассудно. Во всяком случае, мудрым является тот, кто не

заботится о похищенных женщинах. Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если

бы те сами того не хотели. По словам персов, жители Азии вовсе не обращают

внимания на похищение женщин, эллины же, напротив, ради женщины из

Лакедемона собрали огромное войско, а затем переправились в Азию и

сокрушили державу Приама. С этого времени персы всегда признавали эллинов

своими врагами. Ведь персы считают Азию и живущие там варварские племена

своими, Европа же и Эллада для них – чужая страна.

 

5. Таков, говорят персы, был ход событий, и взятие Илиона, думают они,

послужило причиной вражды к эллинам. О похищении же Ио финикияне

рассказывают иначе, чем персы, вот что. Именно, по их словам, они вовсе не

увозили Ио насильно в Египет, так как она уже в Аргосе вступила в любовную

связь с хозяином корабля. Когда же почувствовала себя беременной, то от

стыда перед родителями добровольно уехала с финикиянами, чтобы скрыть свой

позор. Так рассказывают персы и финикияне. Что до меня, то я не берусь

утверждать, случилось ли это именно так или как-нибудь иначе. Тем не менее,

я хочу назвать человека, который, как мне самому известно, положил начало

враждебным действиям против эллинов9. Затем в продолжение моего рассказа я

опишу сходным образом как малые, так и великие людские города. Ведь много

когда-то великих городов теперь стали малыми, а те, что в мое время были

могущественными, прежде были ничтожными. А так как я знаю, что человеческое

счастье изменчиво, то буду одинаково упоминать о судьбе тех и других.

 

6. Крез, родом лидиец10, сын Алиатта, был владыкой народов по эту сторону

реки Галиса (Галис течет с юга на север между землями сирийцев11 и

пафлагонцев и впадает в море, называемое Евксинским Понтом). Этот Крез,

насколько я знаю, первым из варваров покорив часть эллинов, заставил

платить себе дань; с другими же он заключил союзные договоры. Покорил же он

ионян, эолийцев и азиатских дорийцев12, а с лакедемонянами вступил в союз.

Однако до владычества Креза все эллины были свободными. Ведь нашествие

киммерийцев13, которые еще до времен Креза дошли до Ионии, не было

длительным завоеванием, а скорее простым набегом для захвата добычи.

 

7. Власть, принадлежавшая ранее дому Гераклидов, перешла к роду Креза (этот

род зовется Мермнадами)14. Произошло это таким образом: Кандавл, которого

эллины называют Мирсилом, был тираном Сард. Он был потомком Алкея, сына

Геракла. Первым царем Сард из дома Гераклидов стал Агрон, сын Нина, внук

Бела, правнук Алкея. Кандавл же, сын Мирса, был их последним царем. Цари,

управлявшие этой страной до Агрона, были потомками Лида, сына Атиса, того

лидийца, от которого весь нынешний народ (прежде называемый меонами)

получил имя лидийцев. От них, по предсказанию оракула, получили власть

Гераклиды. Последние вели свой род от Геракла и рабыни Иардана и правили в

течение 22 людских поколений15, 505 лет, причем всегда сын у них наследовал

власть от отца вплоть до Кандавла, сына Мирса.

 

8. Этот Кандавл был очень влюблен в свою жену и, как влюбленный, считал,

что обладает самой красивой женщиной на свете. Был у него среди

телохранителей некий Гигес16, сын Даскила, которого он особенно ценил.

Этому-то Гигесу Кандавл доверял самые важные дела и даже расхваливал

красоту своей жены. Вскоре после этого (ведь Кандавлу предречен был плохой

конец) он обратился к Гигесу с такими словами: "Гигес, ты, кажется, не

веришь тому, что я говорил тебе о красоте моей жены (ведь ушам люди

доверяют меньше, чем глазам), поэтому постарайся увидать ее обнаженной".

Громко вскрикнув от изумления, Гигес отвечал: "Что за неразумные слова,

господин, ты говоришь! Ты велишь мне смотреть на обнаженную госпожу? Ведь

женщины вместе с одеждой совлекают с себя и стыд!17 Давно уже люди узнали

правила благопристойности и их следует усваивать. Одно из них главное:

всякий пусть смотрит только за своим. Я верю, что она красивее всех женщин,

но все же прошу: не требуй от меня ничего, противного обычаям".

 

9. Так говорил Гигес, пытаясь отклонить предложение царя в страхе попасть

из-за этого в беду. Кандавл же возразил ему такими словами: "Будь спокоен,

Гигес, и не бойся: я сказал это не для того, чтобы испытать тебя, и моя

жена тебе также не причинит никакого вреда. Я подстрою сначала все так, что

она даже и не заметит, что ты ее увидел. Тебя я поставлю в нашем спальном

покое за закрывающейся дверью. За мной войдет туда и жена, чтобы возлечь на

ложе. Близко от входа стоит кресло, куда жена, раздеваясь, положит одну за

другой свои одежды. И тогда ты сможешь спокойно ею любоваться. Если же она

направится от кресла к ложу и повернется к тебе спиной, то постарайся выйти

через дверь, чтобы она тебя не увидела".

 

10. Тогда Гигес уже не мог уклониться от такого предложения и выразил свою

готовность. Когда Кандавл решил, что настала пора идти ко сну, то провел

Гигеса в спальный покой, куда затем тотчас же пришла и жена. И Гигес

любовался, как она вошла и сняла одежды. Как только женщина повернулась к

нему спиной, Гигес постарался, незаметно ускользнув, выйти из покоя. Тем не

менее женщина видела, как он выходил. Хотя, она поняла, что все это

подстроено ее мужем, но не закричала от стыда, а, напротив, показала вид,

будто ничего не заметила, в душе же решила отомстить Кандавлу. Ведь у

лидийцев и у всех прочих варваров считается великим позором, даже если и

мужчину увидят нагим.

 

11. Как ни в чем ни бывало женщина хранила пока что молчание. Но лишь

только наступил день, она велела своим самым преданным слугам быть готовыми

и позвать к ней Гигеса. Гигес же пришел на зов, уверенный, что ей ничего не

известно о происшествии, так как и прежде он обычно приходил всякий раз,

как царица его призывала к себе. Когда Гигес предстал перед ней, женщина

обратилась к нему с такими словами: "Гигес, перед тобой теперь два пути;

даю тебе выбор, каким ты пожелаешь идти. Или ты убьешь Кандавла и, взяв

меня в жены, станешь царем лидийцев, или сейчас же умрешь, для того чтобы

ты, как верный друг Кандавла, и в другое время не увидел, что тебе не

подобает. Так вот, один из вас должен умереть: или он, соблазнивший тебя на

этот поступок, или ты, который совершил непристойность, увидев мою наготу".

Пораженный ее словами, Гигес сначала не знал, что ответить, а затем стал

молить царицу не вынуждать его к такому страшному выбору. Гигесу не удалось

все же убедить ее. Тогда, видя, что выбор неизбежен – или убить своего

господина, или самому пасть от руки палачей,– он избрал себе жизнь и

обратился к царице с таким вопросом: "Так как ты заставляешь меня против

воли убить моего господина, то скажи же, как мы с ним покончим?". На это

царица дала такой ответ: "Мы нападем на него на том самом месте, откуда он

показал тебе меня обнаженной, и ты убьешь его во время сна".

 

12. Обдумав совместно этот коварный план, Гигес с наступлением ночи проник

в спальный покой вслед за женщиной (ведь она не отпускала Гигеса; выход ему

был отрезан, и предстояло или самому умереть, или умертвить Кандавла).

Тогда царица дала ему кинжал и спрятала за той же дверью. Когда же Кандавл

заснул, Гигес, крадучись, пробрался к нему и, заколов его, овладел таким

образом его женой и царством. Об этом рассказывает также Архилох из Пароса,

который жил в то время, в ямбическом триметре.

 

13. Так-то Гигес овладел царством, и дельфийский оракул подтвердил его

право на престол изречением. Лидийцы же после убиения Кандавла в

негодовании взялись за оружие, но приверженцы Гигеса договорились с

остальными лидийцами о том, что Гигес останется их царем, если только

оракул признает его. Оракул же изрек признание, и таким образом Гигес стал

царем. Впрочем, Пифия добавила еще я такое изречение: Гераклиды получат

возмездие в пятом потомке Гигеса. Однако лидийцы и их царь вовсе не придали

значения этому оракулу, пока он не исполнился.

 

14. Так Мермнады завладели царской властью, которую они отняли у

Гераклидов. Гигес же, вступив на престол, отослал в Дельфы немалое число

посвятительных даров (большинство серебряных вещей в Дельфы посвятил он)18.

А кроме серебра, он посвятил еще несметное количество золота; среди прочих

вещей, достойных упоминания, там 6 золотых кратеров весом в 30 талантов.

Стоят они в сокровищнице коринфян. В действительности же это не

сокровищница государства коринфян, а Кипсела, сына Эетиона. Этот Гигес был,

насколько я знаю, первым из варваров (после Мидаса19, сына Гордия, царя

Фригии), который посвятил дары в Дельфы. Ведь Мидас также принес дары,

именно свой царский трон, восседая на котором он творил суд. Этот

достопримечательный трон стоит на том же месте, где и Гигесовы кратеры. А

эти золотые и серебряные сосуды, посвященные Гигесом, дельфийцы называют

Гигадами, по имени посвятителя. После воцарения Гигес выступил походом на

Милет и Смирну и завоевал город Колофон. Впрочем, за свое 38-летнее

царствование Гигес20 не совершил ничего великого, и так как мы уже много

рассказали о нем, то можем теперь перейти к его потомкам.

 

15. Я упомяну Ардиса, сына Гигеса, который царствовал после него. Ардис

завоевал Приену и пошел войной на Милет21. В его правлении в Сардах

киммерийцы22, изгнанные из своих обычных мест обитания

скифами-кочевниками23, проникли в Азию и захватили Сарды (кроме акрополя).

 

16. После 49-летнего царствования Ардиса престол перешел по наследству к

его сыну Садиатту, который царствовал 12 лет. Садиатту же наследовал

Алиатт. Последний начал войну с Киаксаром (внуком Деиока) и с мидийцами.

Затем он изгнал киммерийцев из Азии, завоевал Смирну, колонию Колофона, и

пошел войной на Клазомены. От Клазомен ему пришлось вернуться не так, как

он бы хотел, но с большим уроном.

 

17. Из других деяний его царствования вот наиболее достойные упоминания.

Продолжая войну, начатую еще его отцом, он воевал с милетянами. Выступив в

поход, он действовал при осаде Милета так. Он начинал поход с войском

против Милета в пору созревания хлеба на полях. Шел он под звуки свирелей,

пектид24 и мужских и женских флейт. Прибыв в землю милетян, он не стал

разрушать и сжигать дома на полях и взламывать двери, но оставлял в

неприкосновенности. Только деревья он срубил и уничтожил хлеб на полях, а

затем возвратился домой. Осаждать город было бесполезно, так как милетяне

господствовали на море. Дома же лидийский царь не разрушал для того, чтобы

милетяне могли, живя в них, оттуда снова засеять и вспахать свои поля и

чтобы сам он, когда они вновь обработают землю, мог при следующем набеге

опять опустошить их.

 

18. Так вел войну лидийский царь одиннадцать лет подряд. За эти годы

милетяне дважды понесли большие поражения: на их собственной земле при

Лименее и в долине Меандра. Шесть из этих одиннадцати лет относятся еще к

эпохе правления над лидийцами Садиатта, сына Ардиса, который в это время

воевал с милетянами (ведь это Садиатт начал войну). Пять последних лет

войну вел Алиатт, сын Садиатта, который, как я упомянул выше, приняв ее от

отца, ревностно продолжал. Милетянам в этой войне не помогал ни один

ионийский город, кроме одних хиосцев, которые в отплату пришли им на

помощь. Прежде ведь милетяне вели войну вместе с хиосцами против эрифрейцев.

 

19. Когда же на двенадцатый год войны войско лидийцев вновь сожгло нивы,

произошло вот что. Лишь только запылали нивы, огонь, подхваченный ветром,

перекинулся на храм Афины по прозвищу Ассесии25. Объятый пламенем, храм

сгорел. Сначала лидийцы этому событию не придали никакого значения. По

возвращении же войска в Сарды Алиатт занемог. Болезнь между тем затянулась,

и царь отправил послов в Дельфы – посоветовал ли ему кто-нибудь или же сам

он решил – вопросить оракула о болезни. По прибытии послов в Дельфы Пифия

дала ответ, что бог не даст им прорицания, пока они не восстановят

сожженный храм Афины, что у Ассеса в земле милетян.

 

20. Такой рассказ я сам слышал в Дельфах. Милетяне же добавляют к этому еще

вот что. Периандр, сын Кипсела, близкий друг Фрасибула, тогдашнего тирана

Милета, узнал о данном Алиатту оракуле. Он послал к Фрасибулу вестника с

сообщением об оракуле, чтобы тот заранее принял свои меры. Так передают

милетяне.

 

21. Алиатт же, говорят милетяне, получив ответ Пифии, тотчас послал

глашатая в Милет заключить перемирие с Фрасибулом и милетянами на время,

пока он не отстроит храма. Так вот, царский глашатай прибыл в Милет.

Фрасибул же, заранее уведомленный обо всем и зная намерения Алиатта,

придумал такую хитрость. Он приказал весь хлеб, что был в городе (и его

собственный, и отдельных граждан), снести на рыночную площадь и велел

милетянам по данному знаку начинать веселые пирушки с песнями.

 

22. А это Фрасибул сделал и отдал такое приказание для того, чтобы глашатай

из Сард, увидев огромные кучи хлеба, наваленные на площади, и людей,

живущих в свое удовольствие, сообщил об этом Алиатту. Так действительно и

случилось. Вестник увидел все это и затем, передав поручение лидийского

царя Фрасибулу, возвратился в Сарды. И, как я узнал, мир был заключен не по

какой-либо иной при чине, а только из-за его сообщения. Алиатт ведь

рассчитывал на то, что в Милете сильный голод и что измученный народ дошел

до предела несчастья. Теперь же он услышал по возвращении глашатая из

Милета сообщение, прямо противоположное тому, что он ожидал. После этого

был заключен мир, по которому они вступили в дружбу и союз друг с другом.

Алиатт же воздвиг в Ассесе вместо одного храма Афине два и исцелился от

своего недуга. Так обстояло у Алиатта с войной против милетян и Фрасибула.

 

23. Периандр, который сообщил Фрасибулу упомянутое изречение оракула, был

сыном Кипсела. Периандр был тираном Коринфа. С ним-то, как говорят

коринфяне (и этот рассказ подтверждают также лесбосцы), приключилось в

жизни величайшее диво. Арион из Мефимны был вынесен на дельфине из моря у

Тенара. Это был несравненный кифаред своего времени и, насколько я знаю,

первым стал сочинять дифирамб26, дал ему имя и обучил хор для постановки в

Коринфе.

 

24. Этот-то Арион большую часть времени своей жизни провел у Периандра и

затем решил отплыть в Италию и Сикелию. Там он нажил великое богатство,

потом пожелал возвратиться назад в Коринф. Он отправился в путь из Таранта

и, так как никому не доверял больше коринфян, нанял корабль у коринфских

мореходов. А корабельщики задумали [злое дело]: в открытом море выбросить

Ариона в море и завладеть его сокровищами. Арион же, догадавшись об их

умысле, стал умолять сохранить ему жизнь, предлагая отдать все свои

сокровища. Однако ему не удалось смягчить корабельщиков. Они велели Ариону

либо самому лишить себя жизни, чтобы быть погребенным в земле, либо сейчас

же броситься в море. В таком отчаянном положении Арион все же упросил

корабельщиков (раз уж таково их решение) по крайней мере позволить ему

спеть в полном наряде певца, став на скамью гребцов. Он обещал, что, пропев

свою песнь, сам лишит себя жизни. Тогда корабельщики перешли с кормы на

середину корабля, радуясь, что им предстоит услышать лучшего певца на

свете. Арион же, облачась в полный наряд певца, взял кифару и, стоя на

корме, исполнил торжественную песнь27. Окончив песнь, он, как был во всем

наряде, ринулся в море. Между тем корабельщики отплыли в Коринф, Ариона же,

как рассказывают, подхватил на спину дельфин и вынес к Тенару. Арион вышел

на берег и в своем наряде певца отправился в Коринф. По прибытии туда он

рассказал все, что с ним случилось. Периандр же не поверил рассказу и велел

заключить Ариона под стражу и никуда не выпускать, а за корабельщиками

внимательно следить. Когда же те прибыли в Коринф, Периандр призвал их к

себе и спросил, что им известно об Арионе. Корабельщики отвечали, что Арион

живет и здравствует где-то в Италии и они-де оставили его в Таранте в

полном благополучии. Тогда внезапно появился Арион в том самом одеянии, в

каком он бросился в море. Пораженные корабельщики не могли уже отрицать

своей вины, так как были уличены. Так рассказывают коринфяне и лесбосцы. А

на Тенаре есть небольшая медная статуя – жертвенный дар Ариона,

изображающая человека на дельфине.

 

25. По окончании войны с милетянами лндиец Алиатт скончался. Царствовал он

57 лет. Исцелившись от своего недуга, царь (вторым из этого царского дома)

принес посвятительные дары в Дельфы: большую серебряную чашу для смешивания

вина с водой на железной инкрустированной подставке – одно из самых

замечательных приношений в Дельфах работы Главка хиосца (он первый из людей

изобрел искусство инкрустировать28 железо).

 

26. После кончины Алиатта царство перешло к его сыну Крезу29, которому было

тогда 35 лет от роду. Первым эллинским городом, на который он канал, был

Эфес. Когда Крез осадил Эфес, эфесцы посвятили свой город Артемиде и

протянули канат от храма богини к городской стене. Расстояние же между

старым городом, который был тогда осажден, и храмом было 7 стадий. Так вот,

Крез сначала выступил в поход на эфесцев, а затем по очереди на всех ионян

и эолийцев. При этом царь выставлял каждый раз все новые поводы для

нападения. Если можно было подыскать важную причину, то выдвигал и более

серьезные обвинения, в других же случаях довольствовался даже ничтожными

поводами.

 

27. Покорив азиатских эллинов, Крез заставил их платить дань. Затем он

задумал построить флот и напасть на островитян. Когда все уже было готово

для постройки кораблей, прибыл в Сарды Биант из Приены (другие же говорят,

что Питтак30 из Митилены). Крез спросил пришельца: "Что нового в Элладе?".

А тот ответил вот что (чем и отклонил Креза от постройки кораблей): "О

царь! Островитяне закупают множество коней, собираясь в поход на Сарды

против тебя". Крез думал, что Биант говорит правду и сказал ему: "О если бы

боги только внушили островнтянам эту мысль идти на конях против

сынов-лидийцев". Биант же, прервав его, сказал: "Царь! Ты, конечно,

страстно желаешь, чтобы островитяне со своей конницей попали в твои руки на

материке, и к этому у тебя есть все основания. Что же, ты думаешь, желают

островитяне, узнав, что ты намерен построить флот против них? Ничего

другого, как захватить лидийцев на море и отомстить за порабощение

материковых эллинов". Эти слова очень обрадовали Креза. Он нашел заключение

вполне правильным и велел прекратить постройку флота31. Так-то Крез вступил

в дружбу с ионийскими островитянами.

 

28. С течением времени Крезу удалось подчинить почти все народности по сю

сторону реки Галиса, потому что все остальные, кроме киликийцев и ликийцев,

были подвластны Крезу. Вот имена этих народностей: лидийцы, фригийцы,

мисийцы, мариандины, халибы, пафлагонцы, фракийцы в Финны и Вифинии,

карийцы, ионяне, дорийцы, эолийцы и памфилы32.

 

29. После того как Крез покорил все эти народности и присоединил их к

лидийскому царству, в богатые и могущественные Сарды стали стекаться все

жившие тогда в Элладе мудрецы (каждый из них – по самым различным

побуждениям). Прибыл, между прочим, и афинянин Солон, который дал афинянам

по их желанию законы и затем на десять лет уехал из страны. Отплыл Солон

якобы с целью повидать свет, а на самом деле для того, чтобы его не

вынудили изменить законы. Ведь сами афиняне, связанные торжественными

клятвами десять лет хранить данные Солоном законы, не могли их изменить.

 

30. По этой-то причине, а быть может, и для того, чтобы повидать чужие

страны, Солон уехал в Египет к Амасису, а затем – в Сарды к Крезу33. В

Сардах Крез оказал Солону радушный прием в своем дворце. А потом на третий

или четвертый день слуги по приказанию Креза провели гостя по царским

сокровищницам и показали ему все огромные царские богатства. После осмотра

и любования всем, что заинтересовало гостя, Крез обратился к Солону с таким

вопросом: "Гость из Афин! Мы много уже наслышаны о твоей мудрости и

странствованиях, именно, что ты из любви к мудрости и чтобы повидать свет

объездил много стран. Теперь я хочу спросить тебя: "Встретил ли ты уже

счастливейшего человека на свете?"". Царь задал этот вопрос в надежде, что

гость объявит его самого счастливейшим человеком. Солон же нисколько не

желал льстить Крезу и сказал правду: "Да, царь, я видел самого счастливого

человека. Это – афинянин Телл". Крез очень удивился такому ответу и с

нетерпением спросил: "Почему это ты считаешь Телла самым счастливым?".

Солон ответил: "Этот Телл жил в цветущее время родного города, у него были

прекрасные и благородные сыновья, и ему довелось увидеть, как у всех них

также родились и остались в живых дети. Это был по нашим понятиям

зажиточный человек. К тому же ему была суждена славная кончина. Во время

войны афинян с соседями он выступил в поход и при Элевсине обратил врагов в

бегство, но и сам пал доблестной смертью. Афиняне же устроили ему

погребение на государственный счет на месте гибели, оказав этим высокую

честь".

 

31. Рассказ Солона о великом счастье Телла возбудил дальнейшее любопытство

Креза, и царь спросил его: "Кто же самый счастливый после Телла?",

совершенно уверенный, что уж по крайней мере на втором месте Солон укажет

его. Но Солон сказал: "После Телла самые счастливые – Клеобис и Битон.

Родом из Аргоса, они имели достаточно средств к жизни и к тому же

отличались большой телесной силой. Помимо того, что оба они были

победителями на атлетических состязаниях, о них рассказывают еще вот что: у

аргосцев есть празднество в честь Геры Аргосской. Их мать, [жрицу богини],

нужно было обязательно привезти на повозке в святилище богини. Однако быки

их не успели вернуться с поля. Медлить было нельзя, и юноши сами впряглись

в ярмо и потащили повозку, в которой ехала их мать. 45 стадий пробежали они

и прибыли в святилище. После этого подвига, совершенного на глазах у всего

собравшегося на праздник народа, им суждена была прекрасная кончина. И

божество дало ясно этим понять, что смерть для людей лучше, чем жизнь.

Аргосцы, обступив юношей, восхваляли их силу, а женщины – их мать за то,

что она обрела таких сыновей. Мать же, возрадовавшись подвигу сыновей и

народной молве о них, стала перед кумиром богини и молилась даровать ее

сыновьям Клеобису и Битону, оказавшим ей столь великий почет, высшее благо,

доступное людям. После этой молитвы и жертвоприношения и пиршества юноши

заснули в самом святилище и уже больше не вставали, но нашли там свою

кончину. Аргосцы же велели поставить юношам статуи и посвятить в Дельфы за

то, что они проявили высшую доблесть".

 

32. Когда Солон объявил этих юношей на втором месте по счастью, Крез в

гневе сказал ему: "Гость из Афин! А мое счастье ты так ни во что не

ставишь, что даже не считаешь меня наравне с этими простыми людьми". Солон

отвечал: "Крез! Меня ли, который знает, что всякое божество завистливо и

вызывает у людей тревоги, ты спрашиваешь о человеческой жизни? За долгую

жизнь много можно увидеть и многое пережить. Пределом человеческой жизни я

считаю 70 лет. Эти 70 лет составляют 25200 дней без вставного месяца. Но

если к каждому второму году прибавлять еще по месяцу, чтобы времена года [в

соответствии с календарными месяцами] наступали в свое надлежащее время, то

за 70 лет вставных месяцев наберется 35, а дней получается из этих месяцев

1050. И из всех дней, приходящихся на 70 лет, т. е. из 26 250 дней, нет ни

одного совершенно похожего на другой: каждый день несет новые события.

Итак, Крез, человек – лишь игралище случая. Я вижу, что ты владеешь

великими богатствами и повелеваешь множеством людей, но на вопрос о твоем

счастье я не умею ответить, пока не узнаю, что жизнь твоя окончилась

благополучно. Ведь обладатель сокровищ не счастливее [человека], имеющего

лишь дневное пропитание, если только счастье не сопутствует ему и он до

конца жизни не сохранит своего богатства. Поэтому многие даже очень богатые

люди, несмотря на их богатство, несчастливы, и, наоборот, много людей

умеренного достатка счастливы. Богатый, но несчастливый человек имеет лишь

два преимущества перед счастливцем умеренного достатка, а этот последний

превосходит его во многом: один в состоянии легче удовлетворять свои

страсти и скорее перенесет тяжкие удары судьбы, а другой хотя и не может

одинаково с ним терпеть невзгоды, но все же превосходит его в следующем:

именно, что счастье оберегает его, так как он человек, лишенный телесных

недостатков и недугов, беспорочный, счастливый в своих детях и

благообразный. Если же, кроме того, ему еще предназначена судьбой блаженная

кончина, то это и есть тот, о ком ты спрашиваешь, – человек, достойный

именоваться блаженным. Но пока человек не умрет, воздержись называть его

блаженным, но [называй его] лучше удачливым. Однако одному человеку

получить все эти блага зараз невозможно: так же как и никакая земля не

производит всего, что необходимо, но одна – только одно, а другая – другое;

самая же лучшая земля – это та, что обладает наибольшими благами. Так и ни

одно человеческое тело не производит все из себя, потому что одно

[достоинство] у нас есть, а другого не хватает. Но тот, что постоянно

обладает наибольшим количеством благ и затем счастливо окончит жизнь, тот,

царь, в моих глазах, в праве называться счастливым. Впрочем, во всяком деле

нужно иметь в виду его исход, чем оно кончится. Ведь уже многим божество

[на миг] даровало блаженство, а затем окончательно их погубило".

 

33. Эти слова Солона были, как я думаю, не по душе Крезу, и царь отпустил

афинского мудреца, не обратив на его слова ни малейшего внимания. Крез счел

Солона совершенно глупым человеком, который, пренебрегая счастьем

настоящего момента, всегда советует ждать исхода всякого дела.

 

34. Вскоре после отъезда Солона страшная кара божества постигла Креза,

вероятно, за то, что тот считал себя самым счастливым из смертных. Крез

заснул, и тотчас предстало ему сновидение, которое провозвестило беду его

сыну. А было у Креза два сына: один из них был калека, глухонемой; другой

же по имени Атис34 далеко превосходил своих сверстников [доблестью].

Сновидение предсказало Крезу, что Атис погибнет, пораженный насмерть

железным копьем. Когда Крез, пробудившись, пришел в себя, то в ужасе от

сновидения решил, женив сына, впредь никогда больше не отпускать в поход,

хотя обычно на войне тот был во главе лидийцев. Царь приказал также вынести

из мужского покоя дротики, копья и другое подобное оружие и сложить во

внутренних женских покоях, чтобы никакое висящее [на стене] оружие не упало

на сына.

 

35. Когда Крез был занят свадьбой сына, прибыл в Сарды некий фригиец

царского рода. Его постигла страшная беда; а именно он запятнал себя

кровопролитием. Пришелец явился во дворец Креза и просил очистить его [от

скверны] по местному обычаю очистительным обрядом. И Крез очистил его. Этот

очистительный обряд у лидийцев такой же, как у эллинов35. После очищения

Крез спросил чужестранца, кто он и откуда, сказав: "Чужестранец! Кто ты и

из какого места Фригии пришел искать защиты к моему очагу? Кого убил ты,

мужчину или женщину?". А тот отвечал: "Царь! Я – сын Гордия, сына Мидаса, а

зовут меня Адрастом. Я нечаянно убил своего брата; мой отец изгнал меня, и

вот теперь я прихожу к тебе лишенный всего". А Крез отвечал ему так: "Ты –

потомок друзей и пришел к друзьям. Оставайся у нас, и у тебя не будет ни в

чем нужды. И чем легче ты будешь переносить твое несчастье, тем будет лучше

для тебя". Так-то чужеземец остался жить во дворце Креза.

 

36. В то время на Мисийском Олимпе обитал огромный вепрь. Он спустился с

этой горы и опустошал нивы мисийцев. Мисийцы то и дело устраивали охоту на

зверя, но не могли причинить ему вреда, и им самим даже приходилось еще

терпеть от него. Наконец, к Крезу пришли вестники от мисийцев и сказали

так: "Царь! В нашей земле появился огромный вепрь, который опустошает наши

нивы. При всем старании мы не можем его поймать. Поэтому просим послать

твоего сына к нам с отборным отрядом воинов и сворой собак и избавить нашу

землю от этой напасти". Так они просили, а Крез, помня о вещем сне, ответил

им: "О сыне моем вы и не помышляйте: я не могу отпустить его с вами, он

ведь новобрачный и теперь у него медовый месяц. Но все же я отправлю с вами

отборный отряд лидийцев со сворой охотничьих собак и велю им постараться

избавить вашу землю от этого зверя".

 

37. Так отвечал им Крез, и мисийцы остались довольны. Тогда пришел сын

Креза, услышав о просьбе мисийцев. Когда царь отказался отпустить сына, то

юноша сказал отцу так: "Отец! Самым высшим и благородным удовольствием

прежде было для меня и для тебя отличиться в походе или на охоте. А теперь

ты запрещаешь мне и то и другое, хотя никогда ты не замечал во мне ни

трусости, ни малодушия. Какими глазами будут глядеть на меня люди, когда я

пойду в народное собрание и оттуда домой? Что подумают обо мне сограждане и

что станет думать моя молодая жена о человеке, с которым ей предстоит жить

? Поэтому или позволь мне идти на охоту, или по крайней мере приведи

разумные доводы, что так поступить будет действительно лучше для меня".

Крез же отвечал сыну так.

 

38. "Сын мой! Я поступаю так не оттого, что заметил за тобой трусость или

какой-либо другой неблаговидный поступок. Явилось мне сновидение и

предрекло, что ты будешь недолговечен и погибнешь от железного копья. Из-за

этого-то сновидения я и поспешил с твоей свадьбой и теперь запрещаю тебе

участвовать в подобных предприятиях, чтобы избавить тебя от таких

опасностей, по крайней мере [хоть на время], пока я жив. Ведь ты у меня

единственный сын (второго сына, глухонемого калеку, я не считаю)".

 

39. Юноша же отвечал: "Я не хочу, отец, винить тебя, что ты из-за этого

видения оберегаешь меня. Но ты неверно понял сон, и я должен тебе объяснить

его. Ты говоришь, что сновидение предсказало тебе мою кончину от железного

копья. А разве у вепря есть руки или железное копье, которое тебя страшит?

Ведь если бы было предсказано, что я погибну от клыков вепря или от

чего-либо подобного, тогда ты поступал бы правильно. Но сновидение говорит

– от копья. И так как мы теперь идем не против людей, то отпусти меня!".

 

40. Крез отвечал: "Сын мой! Твои слова о сновидении меня как-то убедили, и

я отпускаю тебя на охоту".

 

41. Затем царь велел призвать фригийца Адраста и сказал ему так: "Адраст! Я

очистил тебя от тяжкой беды, в которую ты попал, за что я не упрекаю тебя,

принял в свой дом, и обеспечил всем необходимым. Поэтому твой долг

отплатить мне добром за добро, которое я тебе сделал. Я прошу тебя ныне

быть стражем моего сына, который отправляется на охоту, чтобы разбойники

внезапно по дороге не напали на погибель вам. Кроме того, тебе также

следует отправиться в этот поход, чтобы добыть себе славу. Ведь у тебя

жажда славы от предков, и к тому же ты полон юношеской силы".

 

42. Адраст отвечал: "Царь! При других обстоятельствах я не стал бы

участвовать в таком трудном предприятии. Ведь мне, испытавшему столь

ужасное несчастье, не подобает искать общения со счастливыми сверстниками.

У меня нет даже стремления к этому, и я по разным соображениям удерживал

себя от такого общения. А теперь, раз уж ты настаиваешь и мне приходится

тебе угождать (ведь мой долг отплатить тебе за добро), я готов сделать это.

Сын твой, которого ты доверяешь мне охранять, возвратится к тебе здравым и

невредимым, поскольку это зависит от меня как защитника".

 

43. После этого они выступили на охоту с отборными воинами и сворами

[охотничьих] псов. Прибыв к горе Олимпу, охотники принялись выслеживать

зверя. Найдя затем вепря, они окружили его и стали метать свои дротики. Тут

метнул копье в вепря и чужеземец Адраст, который только что был очищен от

пролития крови, но промахнулся и попал в Крезова сына. Юноша был поражен

копьем: так-то исполнилось пророчество вещего сна. Тотчас же был послан

вестник в Сарды сообщить Крезу о случившемся, и по прибытии в Сарды он

рассказал царю о борьбе с вепрем и об участи сына.

 

44. А Крез был глубоко опечален смертью сына. Особенно же горько было царю

то, что сына убил именно тот человек, кого он сам очистил от пролития

крови. Подавленный горем, царь стал призывать Зевса Катарсия в свидетели

причиненного ему чужеземцем страдания. Он взывал также к Зевсу Эфестию и

Зевсу Этерию (Крез призывал одного и того же бога, именуя его то Эфестием,

потому что принял в свой дом чужеземца, не подозревая в нем убийцу своего

сына, то Этерием, потому что тот, кого он поставил стражем сына, оказался

злейшим врагом).

 

45. Затем прибыли лидийцы с телом покойного сына Креза. За ними последним

шел убийца. Адраст остановился перед телом и отдал себя во власть Креза.

Простирая вперед руки, он требовал заколоть его как жертву над телом

покойного. По его словам, после первой своей беды теперь, когда он погубил

еще и сына своего очистителя, жизнь ему стала больше невыносимой. Крез

услышал это и почувствовал жалость к Адрасту, хотя его собственное горе

было тяжело. Он сказал ему: "Чужеземец! Я получил от тебя полное

удовлетворение: ведь ты сам осуждаешь себя на смерть. Не ты виноват в моем

несчастье, поскольку ты невольный убийца, а какой-то бог, который давно уже

предвозвестил мне определенное роком". Затем Крез предал тело своего сына

погребению по местным обычаям. Адраст же, сын Гордия, внук Мидаса, убийца

собственного брата и затем убийца [сына] своего очистителя, когда [близкие

покойного разошлись] и у могилы воцарилось спокойствие, заколол себя на

могильном кургане: он чувствовал себя самым несчастным из всех людей,

которых ему пришлось знать.

 

46. Два года Крез глубоко скорбел, опечаленный потерей сына. После этого

Кир, сын Камбиса, сокрушил царство Астиага, сына Киаксара. Возвышение

персидской державы положило конец печали Креза и внушило ему тревожные

думы, нельзя ли как-нибудь сломить растущую мощь персов, пока они не стали

слишком могущественны. Для этого Крез тотчас стал испытывать оракулы в

Элладе и Ливии, рассылая послов по разным местам. Одних он отправил в

Дельфы, других в Абы, что в Фокиде, третьих в Додону; иные были посланы

также к Амфиараю и к Трефонию и, наконец, в Бранхиды в Милетской области.

Это были эллинские прорицалища, куда Крез послал вопросить оракулов.

Впрочем, он отправил послов также к оракулу Аммона в Ливии. Царь хотел

сначала испытать проницательность оракулов. Затем если обнаружится их

правдивость, то полагал снова отправить послов с вопросом: "Идти ли мне

войной на персов?".

 

47. Итак, царь послал лидийцев для испытания оракулов с таким приказанием:

со дня отправления из Сард они должны отсчитывать время и на сотый день

вопросить оракулы: "Что теперь делает царь лидийцев Крез, сын Алиатта?".

Ответы каждого оракула на этот вопрос послы должны записать и доставить

ему. Об ответах прочих оракулов ничего не сообщается. По прибытии же

лидийцев в Дельфы они вступили в священный покой, чтобы вопросить бога о

том, что им было велено. А Пифия изрекла им такой ответ стихами в

шестистопном размере:

 

Числю морские песчинки и ведаю моря просторы,

 Внятны глухого язык и слышны мне речи немого.

 В грудь мою запах проник облаченной в доспех черепахи,

 В медном варимой котле меж кусками бараньего мяса.

 Медь распростерта под ней и медною ризой покрыта.

 

48. Это изречение Пифии лидийцы записали и затем возвратились в Сарды.

Когда же прибыли и остальные послы с изречениями оракулов, Крез развернул

свитки и стал читать. Ни одно прорицание, однако, не удовлетворило царя, и

только, услышав ответ дельфийского оракула, Крез отнесся к нему с

благоговейным доверием. По словам царя, единственно правдивый оракул – это

дельфийский, так как он угадал, чем он, Крез, был занят тогда один, без

свидетелей. Отправив послов к оракулам, царь выждал назначенный день и

замыслил вот что (его выдумку никак нельзя было открыть или о ней

догадаться). Он разрубил черепаху и ягненка и сам сварил их вместе в медном

котле, а котел накрыл медной крышкой.

 

49. Таково было дельфийское прорицание Крезу. Что до ответа оракула

Амфиарая, то я не могу сказать, что именно изрек лидийцам этот оракул,

когда те прибыли к его святилищу и по обычаю вопросили (об этом ведь ничего

не сообщается). Мне известно только, что Крез признал правдивым прорицание

и этого оракула.

  

 

Вся_библиотека

Геродот

 









Интернет магазины КОТОВАСИЯ, рыболовный сайт котёнка Васи  Аквариумный сайт. Содержание, разведение, кормление, лечение аквариумных рыб. Уникальные фотографии, статьи, ссылки, адреса разводчиков. Rambler's Top100