Вся библиотека >>>

Оглавление раздела >>>

 


Новые товарищи

Русская классическая литература

Алексей Константинович

Толстой


 

 

      Князь Серебряный

 

 

Глава 2. Новые товарищи

 

 

     Дорогой Михеич несколько раз пытался выведать от  незнакомцев,  кто они

таковы, но те отшучивались или отделывались разными изворотами.

     - Тьфу,  тетка их подкурятина!  - сказал наконец сам про себя Михеич. -

Что за народ!  Словно вьюны какие!  Думаешь,  вот поймал их за хвост,  а они

тебе промеж пальцев!

     Между тем стало темнеть; Михеич подъехал к князю.

     - Боярин,  -  сказал он, - хорошо ли мы сделали, что взяли с собой этих

молодцов? Они что-то больно увертливы, никак от них толку не добьешься. Да и

народ-то плечистый, не хуже Хомяка. Уж не лихие ли люди{31}?

     - А хоть и лихие,  -  отвечал беззаботно князь, - все же они постоят за

нас, коли неравно попадутся нам еще опричники.

     - А провал их знает, постоят ли, батюшка? Ворон ворону глаз не выклюет;

а я слышал,  как они промеж себя поговаривали черт знает на каком языке,  ни

слова не понять,  а кажись было по-русски! Берегись, боярин, береженого коня

и зверь не вредит!

     Темнота усиливалась.  Михеич замолчал.  Боярин также молчал. Слышен был

только лошадиный топ да изредка чуткое фырканье.

     Ехали  лесом.   Один   из   незнакомцев  затянул  песню,   другой  стал

подтягивать.

     Песнь   эта,   раздающаяся  ночью  среди  леса,   после  всех   дневных

происшествий,  странно подействовала на  князя:  ему  сделалось грустно.  Он

вспомнил о  прошедшем,  вспомнил об  отъезде своем из  Москвы,  за  пять лет

назад,  и  в  воображении очутился опять в  той  церкви,  где перед отъездом

слушал молебен и где,  сквозь торжественное пение,  сквозь шепот толпы,  его

поразил нежный и звучный голос,  которого не заглушил ни стук мечей, ни гром

литовских пищалей{31}!  "Прости, князь, - говорил ему украдкою этот голос, -

я  буду за тебя молиться!.." Между тем незнакомцы продолжали петь,  но слова

их не соответствовали размышлениям боярина.  В  песне говорилось про широкое

раздолье степей,  про матушку-Волгу,  про разгульное бурлацкое житье. Голоса

то сходились,  то расходились,  то текли ровным током,  как река широкая, то

бурными волнами воздымались и опускались и наконец,  взлетев высоко, высоко,

парили в небесах, как орлы с распростертыми крыльями.

     Грустно и весело в тихую летнюю ночь,  среди безмолвного леса,  слушать

размашистую русскую песню.  Тут и тоска бесконечная, безнадежная, тут и сила

непобедимая,  тут и роковая печать судьбы,  железное предназначение, одно из

основных начал  нашей  народности,  которым можно  объяснить многое,  что  в

русской жизни кажется непонятным.  И  чего не  слышно еще в  протяжной песне

среди летней ночи и безмолвного леса!

     Пронзительный свист  прервал  мысли  боярина.  Два  человека выпрыгнули

из-за  деревьев и  взяли лошадь его  под уздцы.  Двое других схватили его за

руки. Сопротивление стало невозможно.

     - Ах, мошенники! - вскричал Михеич, которого также окружили неизвестные

люди, - ах, тетка их подкурятина! Ведь подвели же, окаянные!

     - Кто едет? - спросил грубый голос.

     - Бабушкино веретено! - отвечал младший из новых товарищей князя.

     - В дедушкином лапте! - сказал грубый голос.

     - Откуда бог несет, земляки?

     - Не тряси яблони! Дай дрожжам взойти, сам-четверть урожаю! - продолжал

спутник князя.

     Руки,  державшие  боярина,  тотчас  опустились,  и  конь,  почувствовав

свободу, стал опять фыркать и шагать между деревьями.

     - Вишь,  боярин, - сказал незнакомец, равняясь с князем, - ведь говорил

я тебе, что вчетвером веселее ехать, чем сам-друг! Теперь дай себя только до

мельницы проводить,  а  там  простимся.  В  мельнице найдешь ночлег  и  корм

лошадям. Дотудова будет версты две, не более, а там скоро и Москва!

     - Спасибо,  молодцы, за услугу. Коли придется нам когда встретиться, не

забуду я, что долг платежом красен!

     - Не  тебе,  боярин,  а  нам  помнить услуги.  Да  вряд ли  мы  когда и

встретимся.  А если бы привел бог,  так не забудь, что русский человек добро

помнит и что мы всегда тебе верные холопи!

     - Спасибо, ребята, а имени своего не скажете?

     - У меня имя не одно,  -  отвечал младший из незнакомцев.  - Покамест я

Ванюха Перстень, а там, может, и другое прозвание мне найдется.

     Вскоре они приблизились к  мельнице.  Несмотря на ночное время,  колесо

шумело в  воде.  На  свист Перстня показался мельник.  Лица его  нельзя было

разглядеть за темнотою, но, судя по голосу, он был старик.

     - Ах ты,  мой кормилец!  - сказал он Перстню, - не ждал я тебя сегодня,

да еще с  проезжими!  Что бы тебе с  ними уж до Москвы доехать?  А  у  меня,

родимый, нет ни овса, ни сена, ни ужина!

     Перстень сказал что-то  мельнику на  непонятном условном языке.  Старик

отвечал такими же непонятными словами и прибавил вполголоса:

     - И рад бы,  родимый,  да гостя жду;  такого гостя, боже сохрани, какой

сердитый!

     - А камора{33} за ставом{33}? - сказал Перстень.

     - Вся завалена мешками!

     - А  кладовая?  Слышь  ты,  брат,  чтоб  сейчас отыскалось место,  овес

лошадям и ужин боярину! Мы ведь знаем друг друга, меня не морочь.

     Мельник,  ворча,  повел приезжих в  камору,  стоявшую шагах в десяти от

мельницы и  где,  несмотря на мешки с  хлебом и  мукою,  было очень довольно

места.

     Пока  он  сходил  за  лучиной,  Перстень  и  товарищ  его  простились с

боярином.

     - А скажите,  молодцы,  -  спросил Михеич, - где ж отыскать вас, если б

неравно, по сегодняшнему делу, князю понадобились свидетели?

     - Спроси у  ветра,  -  отвечал Перстень,  -  откуда он?  Спроси у волны

перебежной,  где  живет  она?  Мы  что  стрелы острые с  тетивы летим:  куда

вонзится  калена  стрела,  там  и  дом  ее!  В  свидетели,  -  продолжал он,

усмехаясь,  - мы его княжеской милости не годимся. А если б мы за чем другим

понадобились,  приходи,  старичина, к мельнику; он тебе скажет, как отыскать

Ванюху Перстня!

     - Вишь ты,  тетка твоя подкурятина!  - проворчал себе под нос Михеич, -

какие кудрявые речи выговаривает!

     - Боярин,  -  сказал Перстень, удаляясь, - послушай меня, не хвались на

Москве,  что хотел повесить слугу Малюты Скуратова и потом отодрал его,  как

Сидорову козу!

     - Вишь, что наладил, - проворчал опять Михеич, - отпусти разбойника, не

вешай разбойника,  да и  не хвались,  что хотел повесить!  Затвердила сорока

Якова,  видно,  с  одного поля ягода!  Не беспокойся,  брат,  -  прибавил он

громко,  - наш князь никого не боится; наплевать ему на твово Скурлатова; он

одному царю ответ держит!

     Мельник принес зажженную лучину и воткнул ее в стену. Потом принес щей,

хлеба  и  кружку  браги.  В  чертах  его  была  странная смесь  добродушия и

плутовства;  волосы и  борода были совсем седы,  а  глаза ярко-серого цвета;

морщины во всех направлениях рассекали лицо его.

     Поужинав и  помолившись богу,  князь и  Михеич расположились на мешках;

мельник пожелал им доброй ночи, низко поклонился, погасил лучину и вышел.

     - Боярин,  - сказал Михеич, когда они остались одни, - сдается мне, что

напрасно мы здесь остановились. Лучше было ехать до Москвы.

     - Чтобы тревожить народ божий среди ночи?  Слезать с  коней да отмыкать

рогатки на каждой улице{34}?

     - Да  что,  батюшка,  лучше  отмыкать рогатки,  чем  спать  в  чертовой

мельнице.  И угораздило же их,  окаянных, привести именно в мельницу! Да еще

на Ивана Купала. Тьфу ты пропасть!

     - Да что тебе здесь худо, что ли?

     - Нет,  батюшка, не худо; и лежать покойно, и щи были добрые, и лошадям

овес засыпан; да только то худо, что хозяин, вишь, мельник!

     - Что ж с того, что он мельник?

     - Как что,  что мельник?  -  сказал с  жаром Михеич.  -  Да разве ты не

знаешь,  князь, что нет мельника, которому бы нечистый не приходился сродни?

Али ты думаешь,  он сумеет без нечистого плотину насыпать?  Да, черта с два!

Тетка его подкурятина.

     - Слыхал я про это,  -  сказал князь,  -  мало ли что люди говорят.  Да

теперь не время разбирать, бери, что бог послал.

     Михеич  немного помолчал,  потом  зевнул,  еще  помолчал и  спросил уже

заспанным голосом:

     - А как ты думаешь,  боярин, что за человек этот Матвей Хомяк, которого

ты с лошади сшиб?

     - Я думаю, разбойник.

     - И я то же думаю. А как ты думаешь, боярин, что за человек этот Ванюха

Перстень?

     - Я думаю, тоже разбойник.

     - И я так думаю.  Только этот разбойник будет почище того разбойника. А

тебе  как  покажется,  боярин,  который разбойник будет  почище,  Хомяк  или

Перстень?

     И, не дожидаясь ответа, Михеич захрапел. Вскоре уснул и князь.

  

<<< Алексей Толстой           "Князь Серебряный": следующая глава >>>