Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

  


Стальное лезвиеоединок со Змеем

  (славянские мифы)

 

Мария Васильевна Семёнова


 

Стальное лезвие

 

     Оказалось, он получил их как свадебный дар, когда за  него  сговорили

младшую Змеевну. Злобной Моране до того не терпелось смешать Змеево колено

с родом Богов, что на радостях она утратила всякую  осторожность.  Решила,

верно - невелика беда, коли хочет, пусть балуется, все  равно  к  отцу  не

проникнет.  Перунич  рассказывал  о  своем   сватовстве,   содрогаясь   от

отвращения. Светлена гладила его по руке.

     Бог Грозы медленно ощупал ларец с глазами и сердцем. Он сказал:

     - Вскипятите мне непочатый котел родниковой воды...

     Двоим молодцам и двум девкам немедля дали  ведерки  и  по  коромыслу,

отправили за  водицей.  Светозор  повел  к  гремячему  ключу,  что  возник

когда-то от молнии и единственный до  сих  пор  не  замерз,  не  покорился

морозу. Но на полдороге Перунич шагнул с тропы в сторону:

     - А вот еще родничок!

     Заботливо расчищенная дорожка вела  к  колодезю,  полному  до  краев.

Гладкие  бревнышки  сруба   искрились   под   Месяцем.   Светозору   вдруг

померещилась на  них  чешуя.  Он  схватил  за  плечо  молодого  Бога,  уже

намерившегося зачерпнуть. Дернул назад, прошептав:

     - Его здесь не было раньше! - и добавил погромче: - У нас вера такая,

всегда в новый колодезь сперва горячие клещи кидать...

     Они едва успели отпрянуть. Колодезь  сделался  Змеевной,  взмыл  и  с

криком умчался за лес. Храбрые девки держались одна за другую, зеленые  от

пережитого страха. Гремячий родник встретил их радостным журчанием, быстро

наполнил ведерки, и больше никто не пытался им помешать.

     Кий утвердил во дворе  большой  железный  котел,  в  котором  некогда

варили пиво для его свадьбы.  Налили  воду,  уложили  дрова.  Когда  белым

ключом забил крутой кипяток, Перунич и Светозор под руки  вывели  из  дому

Бога Грозы. Морозные цепи тащились следом,  цепляясь  за  что  ни  попадя.

Кузнечиха, Светлена и Зоря подталкивали цепи кочергой,  поддевали  рогатым

ухватом, гнали вон помелом. Рыжекудрый Сварожич выметнулся  встречь  брату

из-под котла, обернулся  жар-птицей  -  огненным  кочетом.  Острым  клювом

бережно взял из ларчика глаза, вложил в пустые  глазницы.  Взял  сердце  и

опустил в рану, так испугавшую  детей  кузнеца.  Из  ожившей  раны  тотчас

закапала кровь. Перун шагнул через край котла, в дымящийся кипяток. Совсем

скрылся в густом облаке пара. И  вышел  на  доску,  прилаженную  с  другой

стороны.

     - Господине... - почти испугался кузнец.

     Перед ним был  прежний  Перун,  повелитель  блещущих  молний,  хозяин

неукротимой грозы. Выйдя из котла,  он  словно  впервые  заметил  цепи,  в

бессильной злобе болтавшиеся на запястьях. Он стряхнул  их,  сломав  между

пальцами, как ореховую  скорлупу,  и  бросил  в  костер.  Они  по-змеиному

зашипели, но Огонь сразился с ними и растопил.

     Как встарь, зоркими синими глазами смотрел на Кия Перун,  смотрел  на

своего сына... Нет,  все-таки  он  изменился.  Голова  осталась  седой,  и

морщины легли на щеки и лоб, точно шрамы горя и  муки.  Он  был  дарителем

жизни, а сделался - воином.

     - Вы, темные Боги... - сказал он негромко, но словно бы гром аукнулся

вдалеке. - И ты, Змей Волос, Скотий Бог!.. Ужо вам!..

     Кий невольно попятился...

     - Пройди через котел, - сказал Перун сыну.  -  Это  твое  Посвящение.

Пускай все видят, какого ты рода.

     Не раздумывая, Перунич шагнул в кипяток. Светлена даже  закричать  не

успела. А сын вышел вслед за отцом вроде бы совсем таким же, как был... но

теперь  турья  шкура  навряд  ли  осмелилась  бы  одеть  его   своевольно.

Колдовство Мораны и Чернобога не было больше властно над ним.

     Из конюшни, грудью выломав крепкие  двери,  выбежал  конь.  Заплясал,

взмахивая здоровым крылом. Бог Грозы повел к котлу и его. Взвился в прыжке

жеребец,  окутался  вихрем  белого  пара...  и  вылетел  совсем  здоровый,

могучий, стремительный. Только крылья, прежде похожие на лебединые,  стали

подобны крыльям орла, да опаленная шерсть не сумела  вновь  побелеть.  Это

была чернота грозовой тучи, способной прогреметь даже в мороз.

     Перун поднял измятую золотую секиру:

     - И перековать бы тебя, да толку...

     Кий принес ему самородок:

     - Не сгодится ли? Это Морана мне приносила, мертвый гвоздь  сказывала

ковать, да я ее выгнал.

     - Счастье, кузнец, что  ты  его  не  коснулся,  -  приняв  самородок,

ответил Перун. - Такой зуб и меня вморозил бы в лед. А если бы ты дал  его

Людям, не накопившим ума... Это оружие для Богов, да и то, лучше бы мне не

видать его никогда.

     - Теперь твои молнии научатся убивать, - сказал  сын.  -  Ты  станешь

страшным. Тебя начнут бояться, отец. Тебе будут молиться те,  кто  изберет

для себя раздор и войну...

     Бог Грозы опустил седую кудлатую голову.

     - Значит, это еще одно горе, которое мне суждено. Что ж,  пусть  так.

Мне нужно оружие, чтобы вызволить Солнце и Весну, и их уже никто не станет

бояться. А сражающиеся Люди все равно найдут, кому поклоняться...

     Работа, за которую они тогда принялись, в самом деле  была  по  плечу

одним лишь Богам. В горне разгорелся такой жестокий Огонь, что вся кузница

готова была раскалиться. Неуступчиво, неохотно грелось злое железо, но под

ударами Бога Грозы наконец подалось, начало сплющиваться в полосу.  Кий  и

Перун выправили золотое лезвие топора, изуродованное о  змеиную  чешую,  и

наварили  на  него  острие.  Вначале  секира  вздрагивала  на  наковальне,

страшась принимать смертоносную сталь. Потом притерпелась,  и  вид  у  нее

сделался зловещий.

     Перун подновил знаки Грома и Солнца по обе стороны острия.

     - Теперь пусть прилетают, - сказал  он,  выйдя  из  кузницы.  -  Хоть

вместе, хоть порознь! Не то я сам к ним в гости пожалую!..

     Потряс секирой и метнул к Железным  Горам  слепящую  лиловую  молнию,

вызывая на бой. Таких молний еще никогда не видали ни  Боги,  ни  смертные

Люди. Жемчуг от такой не родится.  Мертвым,  страшным  был  ее  свет...  А

следом прозвучал небывалый раскат, от которого вздрогнуло,  прислушавшись,

темное Небо, а по избам проснулись древние старики, вспомнившие о чем-то:

     - Гром! Никак гром прогремел!..

     И  глубоко  под  Землей,  в  Исподней  Стране,  за   веселым   столом

расплескали хмельные кубки Чернобог, Морана и Змей:

     - Гром гремит... неужто опять?

     А Перун повернул секиру обухом и стал рассылать над  Землей  золотые,

животворные молнии. И впервые за тридцать лет и три  года  ослабла  хватка

мороза, повлажнел воздух, набрякли,  отяжелели  пуховые  перины  сугробов.

Светозор, привыкший к трескучему холоду,  первый  расстегнул  ворот,  утер

лицо, удивился:

     - Жарко!

     С тех пор и повелось говорить  об  оттепели  -  потеет  зима.  Черные

деревья раскачивались на сыром  ветру,  советовались:  не  почудилось  ли,

стоит ли пробуждаться? А почки  на  голых  ветвях  тем  временем  медленно

набухали.

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

 


При перепубликации гиперссылка на Библиотекарь.Ру обязательна 









Rambler's Top100