Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

  


Детиоединок со Змеем

  (славянские мифы)

 

Мария Васильевна Семёнова


 

Дети

 

     В новом доме у Кия родились  дети:  первенец-сын  и  ясноокая  дочка.

Рожала молодая кузнечиха на руках у  мужа  и  опытной  бабы,  приглашенной

тайком, чтобы никто злой не проведал да и не сглазил юную мать. Рожала  не

в доме - в бане, ведь рождение, как  и  смерть,  раскрывает  ворота  между

мирами, - незачем этому  приключаться,  где  Люди  живут.  В  доме  только

раскрыли дверь, подняли все крышки, отомкнули какие были замки,  развязали

узлы. А кузнечиха еще расплела косы, чтобы легче изникало дитя.

     Кий заботливо водил жену по бане туда  и  сюда,  к  порогу  и  назад,

посолонь,  поднимал  на  полок,  поворачивал  с  левого  боку  на  правый.

Успокаивал, держал крепко за руку, пока  мучили  схватки.  И  вот  наконец

раздался младенческий ликующий крик, и  бабка  скормила  Кию  ложку  круто

посоленной, да еще наперченной каши - слезы из глаз:

     - Кушай, отец-молодец.

     Правду молвить, та каша не  показалась  кузнецу  особенно  горькой  -

масляный блин на поминках кажется горше. Любимая жена улыбалась ему сквозь

усталость и слезы, и дитя шевелилось  у  груди.  Как  весь  мир  когда-то,

впервые ощутивший рядом свою Великую  Мать.  И  не  хотелось  думать,  что

дитятко входит под небеса, в которых  умерло  Солнце  и  не  стало  Грозы,

вступает на Землю, с которой навсегда пропала Весна.

     Сына повили на рукояти отцовского молота, дочку - на веретене,  чтобы

росли не бездельниками. Спеленали  сынка  отцовской  рубахой,  доченьку  -

материнской. Обоих Кий торжественно показал изваяниям Богов, глядевшим  из

святого угла, печному Огню, показал растущему Месяцу, приложил к очищенной

от снега Земле. Потом снес к реке и обрызгал водою из полыньи  -  все  это

затем, чтобы причастить их  Вселенной,  чтобы  добрые  очи  увидели  новых

Людей, признали  новые  души.  Все  обряды  Кий  совершил  сам:  последние

Перуновы жрецы уже давно не спускались с горы Глядень, где  когда-то  было

святилище. А звать волхвов в вывороченных шубах кузнец не хотел.

     Сошлись родня и соседи, принесли роженице угощение  на  зубок,  чтобы

хорошо ела и поправлялась - пирожки, блинчики, всякие домашние  лакомства.

Потом устроили пир, священную братчину, празднуя продолжение рода.

     Сына Кий назвал Светозором, доченьку - Зорей. Следовало бы назвать по

деду и бабке, но их имена уже носили дети старшего брата, вот и подумалось

кузнецу - пусть хоть в именах будут с ними спутники дня, которых эти дети,

пожалуй, узнают лишь по рассказам...

     - А может, все же увидят? - спросила молодая кузнечиха.

     - Может быть, - сказал Кий.

     Эти имена звучали лишь дома,  на  улице  детей  называли  прозвищами,

кличками-оберегами.  Незачем  стороннему  человеку  подслушивать  истинные

имена, вдруг попадется недобрый, еще порчей испортит. Вот почему  до  сего

дня Люди редко говорят - я такой-то, чаще иначе: меня зовут...

     Как от прадедов заповедано, до семи лет малышам не стригли  волос,  и

бегали они по дому в одних рубашонках, сестрица  -  без  девичьей  поневы,

братец - без портов, не  знаючи  не  разберешь,  где  дочка,  где  сын.  А

рубашонки им  шили  из  старых  родительских,  чтобы  родительская  одежда

оберегала  дитя.  Вырастут,  наберутся  силенок,  возмогут  сами  за  себя

постоять - тогда уж и станут носить сшитое из новины.

     Но вот Кий в первый раз посадил сынка на коня,  приобщая  к  мужскому

занятию, и тогда же обрезал ему отросшие русые кудри:

     - Постригайся, Светозор Киевич, с ребячьего стану да в мужскую славу!

     Начал  сын  помогать  ему  в  ремесле,  покамест  наполовину   играя.

Присматривался, делал что мог. Потом Кий привел Светозора  в  мужской  дом

своего племени, туда, где его самого научили когда-то чтить светлых Богов.

А теперь уже сын внимательно слушал, как  новорожденный  мир  покоился  на

коленях Великой Матери Живы, о славных делах троих  могучих  Сварожичей  -

Даждьбога-Солнца, Перуна, Огня... И о Змее, конечно. Змею Волосу  молились

теперь все, а о Грозе и Солнце если  припоминали,  то  уже  наполовину  не

веря, особенно молодежь: было, не было ли, чего только  старые  старцы  не

наплетут... Кое-кто и посмеивался над любопытным сынишкой кузнеца,  а  тот

все приставал к отцу:

     - Какой он был, Даждьбог? А Бог Грозы? Расскажи про Сварожичей!

     Кий уводил его в кузницу и рассказывал там, под лязг молота и шипение

искр.  Многим  молившимся  Волосу  нынче  не  нравилось,  когда   поминали

сгинувших сыновей Неба.

     - Не слушай их, - говорил сыну кузнец. - Они сами  стали,  как  Змей.

Только и чтут прошлого, что в свою куцую память легло!

     Так мужал Киевич и наконец принял Посвящение:  в  мужском  доме  умер

Светозор-мальчик, родился совсем новый Светозор - юный мужчина, признанный

усопшими предками, в самом деле принятый в  род.  Вышел  под  ясный  Месяц

одетый по-мужски, в штанах и с оружием, кованным  в  отеческой  кузне,  со

знаками рода, вколотыми в живое  тело  острой  иглой,  намазанной  жгучими

зельями! Видный парень был, в отцовскую стать, в материнскую красу -  чего

доброго, скоро на девок-славниц станет поглядывать, невесту найдет,  дедом

сделает Кия...

     Дочка, Зоренька, тоже даром времени  не  теряла.  В  тот  год,  когда

братец посажен был на коня, выпряла она из очесов шерсти свою самую первую

нить. Половину той пряжи заботливая кузнечиха  немедля  припрятала  -  еще

сгодится дитятко опоясать, когда  повзрослеет  и  заневеститься,  дождется

сватов. Другую половину - сожгла и  велела  дочке  вдохнуть  дым,  а  золу

выпить с водицей под приговор:

     - Будешь пряхой хорошей!

     Стала  Зоря  ходить  в  женский  дом,  на  девичьи  посиделки,  цепко

запоминать старинные песни, перенимать рукоделие и стряпню. Занялась,  как

все девки, ткать и вышивать себе приданое  -  замуж  выйдет,  там  некогда

будет. За прялкой, сказывали, ее мало кто обгонял. И  вот  наконец  совсем

повзрослела, стала из девочки девушкой. Опять собралась родня,  взобралась

Зоря на лавку и стала похаживать вдоль стены туда и  сюда,  а  мать  пошла

следом, развертывая шерстяную клетчатую поневу:

     - Вскочи, дитятко!

     - Хочу вскочу,  не  хочу  не  вскочу,  -  отвечала  Зоря  гордо,  как

заповедано. Вздевшая поневу становится славницей, невестой на выданье. Как

не показать своему роду - мол,  век  просидела  бы  в  родительском  доме,

никуда своей волюшкой не пойду!

     Но  вот  обернули  поверх  вышитой  рубахи  поневу,  завязали  тканый

пестренький поясок... Выросла дочка!

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

 


При перепубликации гиперссылка на Библиотекарь.Ру обязательна 









Rambler's Top100