Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

   


Не мороз ли цвет на яблонях побил? То на пепле Новгород победныйВладимир Иванович ПОВЕТКИН

 

Альманах «Чело» 1(10) 1997 год


 

Не мороз ли цвет на яблонях побил?

То на пепле Новгород победный

 

 

Вот ведь у нас как. Скажут, бывало, «победный», и разумей - радоваться али печаловаться. «Победный клич», «победное войско» - тут вроде бы ясно: кто-то кого-то одолевает и одолевающий торжествует. А «победная головушка» - совсем иное. «Покров Пресвятая Богородица! Покрой мою победную головку жемчужным кокошником, золотым подзатыльником!» - обращалась девица, мечтавшая о женихе. И она же, могло статься, провожала вскорости «победную» надёжу, мужа значит, в «безызвестную сторонушку». «Спорядовые соседушки» и матерь, и сестра по нем и по ушедшим вместе с ним запричитают: И не глядели бы победны ясны очушии И на бессчастное житьё да на солдатское, И на слезливо их, победных, расставаньицё! И как жива эта разлука пуще мёртвой! И не рад ила (желала) бы победная головушка И я ни роду бы крещёному, ни некрести, Какходить да по солдатушкам походныим! С этим словом горемычных женщин тоже вроде бы ясно. И все же нет-нет, а и запнешься над иным словосочетанием.

«Победное празднество» - в пятидесятый раз оставшиеся в живых после Великой Отечественной слышат его. Но у каждого оно отзывается так по-своему! И ни словом, ни жестом не выразить. Ибо в нем все! - от победных головушек, проводивших и так-таки не дождавшихся, от победных добрых молодцев, ушедших и так-таки не воротившихся, до знамений и знамен победных в стольном городе Москве и на всех полях сражений, по-старому «победищах» - от Севастополя до Мурманска, от дальневосточных украин до Берлина.

Не стыдно побеждать, коли есть чего защищать. И хотя цена незабываемой Победы была и остается такова, что впору бы только вздохнуть, - О, победная ты наша Матушка-земля! - а все же защищать-то было чего.

Все мы - и горожане, и селяне, ввергнутые семнадцатым годом в междоусобицы, были отторгнуты от дедовых заветов. По «зову времени» отцы добросовестные женам своим и дочкам взлелеяным вмиг отхватили косы; и видно по их лицам на довоенных семейных карточках, что вовсе не одной только их наружности коснулись лезвия ножниц. Это было лишь предвестье того, к чему горячие головы на Западе и на Востоке, пользуясь доверчивостью большинства, так тщательно готовились... И увидев впоследствии в музее смерти, коих не один, пирамиду, сложенную из отрезанных женских волос, холод ужаса будет преследовать тебя неизбывно. Все в этом мире так зависимо. Берегите, девицы, свою красу - русую косу.

Отданные, было, на убой, мы вдруг услышали из чернобумажных тарелок репродукторов: «Братья и сестры...» И одно такое обращение, пусть даже произнесенное по расчету, уже стоило защищать: оно давало надежду. И силы умножились. Об этом существенном факте помнят многие. Мама о нем рассказала мне. Я пересказываю.

Тогда же вспомнилась и наша история, которую в предвоенные годы чуть было не начали исчислять все с того же «семнадцатого». Имена древнерусских полководцев ожили. Они звали к воинской доблести, к защите Отечества, а не к телохранению идеологических трутней, которые, словно крысы с тонущего корабля, в тяжелую минуту ринулись на восток. Ох-ох! Под каким только обличьем в прениях живота и смерти человек не явит себя.

«Косая» меж тем вела свою перепись. Прибралась, что называется, она и в Новгороде.

«Кде святая София ту Новгород» - заявил на вече перед горожанами князь Мстислав Мстиславич. Слово это стало с той поры незримой крепостью города. От храма Софии, приняв благословение от владыки Спиридона, вел свои победные полки на Неву и на Чудское озеро Александр Ярославич - князь, признанный великим и святым, ибо не одним мечом, а и речами уместными защитил он Русь, значит и весь православный мир.

Многие испытания ведомы Новгороду. В 1478 году пала Новгородская республика: «Не быти в Великом Новгороде ни посаднику, ни тысяцкому, ни вечу не быти; - говорится в Псковской второй летописи - и вечный колокол свезоша на Москву». В следующем столетии Иван Грозный, жестоко порушивший и ограбивший Новгород, увлекал в Московию одаренных зодчих, живописцев, древоделов, златокузнецов, швей, скоморохов с медведями, мастеров храмового пения. Плененный шведами Новгород в 1611-1617 годах умалился числом своих граждан от пятидесяти тысяч до двух, да и у тех на поборы шведскому королю «ничего не осталось, кроме жизни». «Плач из Среды сердца глубок и рыдание горко» - скажет в те дни дьяк Иван Тимофеев.

Было, видать, в Новгороде нечто такое, что прельщало «рыцарей» Запада. И нынче невольно задаешься вопросом: случайно ли то, что оказалось уготованным ему в середине XX века.

Где София, тут и Новгород... Помнилось это пришедшее из древности слово всегда. И тогда, когда волею Петра в период Северной войны Новгород с каменными ограждениями его детинца был вновь превращен в страж земли русской. И тогда, когда от Софии отправлялись ополченцы на войну 1812 года. И тогда, когда тут же, посреди кремля, пред светлым храмом Софии в 1862 году благодарная Россия в знак признания за Новгородом первородного права утверждала монумент своему тысячелетию.

Незабываемым оставалось завещанное слово даже и тогда, когда Новгород, очутившись на околице от стольных путей-дорог, покорно признавался тихим, уединенным городком, сплошь утонувшим в благоухании яблоневых садов. Весной, когда, вглядываясь с высоты ковра-самолета, Новгород чудом умещался на как бы плывущих островках и когда его, кажется, невозможно было бы отыскать в океане полой воды, солнцем на большем из этих островков восседал золотой купол одного из самых древних на Руси храмов.

Когда же в последнем за Новгород препирательстве корни и ветви на изморщиненном лике Земли стали терять свое природное расположение, когда рудый плитняк, возимый на лодиях с Коростыни и из коего по обыкновению слагались здесь храмы, едва не плавился от ратного зноя и когда уставшие от разрушительного труда люди, изглодав золоченые покровные листы Софии, превратили их в пепельницы-сувениры с гравировкой - «Novgorod», вот тогда, казалось, все было кончено: уронены с Софийской колокольницы именитые и трезвонные колокола, повержен с возвышенного креста голубь - образ Духа Святого, покровителя города со всеми его чады. И не оставалось тогда места помыслу о поселении на пепелище. А летописцу впору было изронить «Слово о погибели велия града». Но не явился летописец. А во вновь и вновь отчаянный для земли нашей 1942 год - год семисотлетия Чудского сражения - ради согласия мужественных, ради спасения Отечества учреждается заново (после замысленного еще Петром Великим и учрежденного в 1725 году его женой Екатериной I) орден Александра Невского.

Да, коренных новгородцев, сказывают, вернулось к оголенным печным стоякам душ около пятидесяти. Все остальное был народ прибылой. За иного прибылого, правда, можно было дать семерых коренных. Всяко бывало. Вернулись. И что делать: не в Боровичи ли перенести областной центр?

Думали-гадали, и принялись-таки изобиженным церквам достраивать, долепливать их тела. Кто-то с тщанием подыскивал один к другому подлинные кусочки. Кто-то, нарекая церкви памятниками, кроил по чем зря и спешил занять их под склад. Тут же и сами ютились. Одним удалось в почившее было вдохнуть жизнь, другие учено анатомировали по живому, третьи словами боролись за сохранность древнего облика города, за его окольные валы, ручьи и протоки, а делом копали ему яму. Словом, зажили в меру одаренности.

И Новгород уже постепенно начинал возвышаться над руинами, когда в 1951 году во время археологических раскопок была найдена написанная острым писалом на бересте грамота. Вторая. Третья. Нынче их больше семисот пятидесяти. Каждая грамота - это живая речь ремесленника или монаха, невесты или ратника, начинающего грамотея или дотошного ростовщика. Их имена... О! Что за имена! -Взора, Олисава, Олофа, Озарья, Микулица, Сновида, Ярина. А еще Братята, Воюта, Гостята, Доброшка, Деденя, Добромысл и Домажир, Жирослав, Завид, Коснила, Малята, Милогост и Милонег, Невид, Неговид, Негорад, Нежата и Нежко, а еще Обиден, Олфоромей, Путила, Радко и Рох, Сбыслав, Селила, Смешко, Сольмир, Сотко и Страшко, Твердята, Творимир и Хрипан, а еще Нежебудич, Дорогонежич и еще... Истинное восстание из небытия. А как вразумительна и кратка их речь! «Хозяин, - говорится в письме XIV века, -земля готова. Надобе семена.»

 

Пустовойтов

Семен Иванович Пустовойтов

 

 

Да, именно тогда, когда Матушка-земля была готова, грянул праздник Победы. Он совпал с весенне-летним природным ликованием. В это время прилетают стаями певчие птицы. Гремит гром, салютуя начало вспашки. Строго и величественно это время: селянин по древнему обычаю, вымывшись, в новой рубахе, с берестяной севалкой, босиком выходил в поле. Кормил Землю хлебом -для урожая. И молча осыпал ее семечком новой жизни.

Так же и послевоенные новгородцы. Начинали сеять. Кто что мог. У каждого своя нива. Надо было растить город, связывая воедино все его концы, изначальные и последующие. Непростой этот город. За пятьдесят весен много чего наросло. Нынешнее ликование оттаявшей Земли застилается у наших родителей воспоминаниями о первом громе Победы, о том, что намеревались посеять и что посеять удалось. О современном облике города можно рассуждать по-разному. Но взгляд на него человека, некогда его защищавшего, выжившего после тяжелой контузии и впоследствии посвятившего ему свое творчество, достоин особенного нашего внимания.

С Новгородом оказалась связана судьба родившегося 9 мая 1921 года в Одессе Семена Ивановича Пустовойтова. Кавалер орденов Славы III степени и Красной Звезды, Почетный гражданин города Новгорода. Живописец. Если о нем еще не весь мир знает, то только потому, что мир многого не знает. Он велик, потому что прост и открыт, как душа дитяти. Одаренность свою и подвижнический труд отдает каменной летописи Новгорода. Церкви для него - это живые существа, населяющие великий город и ему благовествующие. Язык художника внятен и по-своему бывает краток. Он прислал письмо, а в нем такое изображение: Волхов с отражениями, стена детинца, за стеной София Премудрость, в небесах видение - Ледовое побоище.

Таков наш Новгород. Как встарь говаривали, синему морю на утишенье, добрым людям на

послушанье.

28 апреля 1995 года

 

 

 

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

Rambler's Top100