Анна Политковская. ЧЕЧЕНСКИЙ 37-Й

 Вся библиотека >>>

Содержание книги >>>

 


Анна Степановна ПолитковскаяВторая Чеченская


Анна Степановна Политковская

Обозреватель «Новой газеты».

Убита 7 октября 2006 года, в подъезде своего дома

 

Часть первая

Жизнь на войне. Обыкновенная. Чеченская

 

ЧЕЧЕНСКИЙ 37-Й

 

Хеда и Ислам

 

Из соседней комнаты вынесли маленькую и красивую девочку Хеду с тем же серьезным и пристальным взглядом, как почти у всех нормальных чеченских детей последнего десятилетия.

— Ей — одиннадцать месяцев, — сказала Хедина тетя, качающая ее на руках. — Она родилась уже после того, как похитили Ислама.

Хеда придирчиво оглядывает столпившихся в комнате сумрачных людей и начинает плакать — как старушка, бесшумно. Но не от того, что почти сирота — она вряд ли это понимает. Просто ей настроение передалось. Тут, вдали от тех мест, куда не забредает нога европейских правозащитников-туристов, — в доме № 22 по улице Гагарина чеченского селения Алхан-Юрт Урус-Мартановского района — мы говорим о сплошной череде трагедий, постигших большую семью Дениевых.

— К гадалкам ходили. К ясновидящим. Говорят, живой он, — произносят Нурсет и Зара, сестры Ислама.

— И вы верите?..

Жмут плечами, бесстрастно смотря в пол, и равнодушно отвечают:

— А куда нам еще ходить? Все остальное давно исхожено.

Перед плачущей Хедой трясут погремушками. Но до того ли ей? Чеченские младенцы, рожденные в войну, редко реагируют на погремушки как универсальное средство утешения детских слез. Слезы у них не детские...

Семья Дениевых — одна из тысяч чеченских семей, попавших в ситуацию, когда «ни мира, ни войны» — «ни тела, ни человека». Хоть кричи, хоть вой, хоть письма пиши президенту каждый день... Ислама больше нет. Куда ни обращались — ни слова о нем. Ни в одном списке арестованных, задержанных или осужденных не значится. Нет его. Будто и не было. Будто не от него Хеда. Будто инопланетяне забрали.

При этом юридически точно известно и зафиксировано, как выглядели те самые «инопланетяне» для Ислама Дениева. Обычно, по-местному — в «масках», камуфляжах, с «Калашниковыми», и стояли на блокпосту поселка Черноречье (микрорайон Грозного), мимо которого 24 ноября 2000 года, примерно в 11 часов дня, проезжал автомобиль, в котором три друга (Ислам Дениев, Хизир Ахмадов и Саид-Ахмет Сааев) ехали на похороны в селение Мартан-Чу.

«Инопланетяне» машину остановили, при свидетелях всех из нее высадили и увезли трех друзей в неизвестном направлении. Тут свидетели расходятся: одни говорят, на БТРе с замазанными номерами. Другие — на таком же «замазанном» УРАЛе.

Дальше, вроде бы, дело следователей. Кто увез? Боевики? Ваххабиты из вотчины Бараева — соседнего с Алхан-Юртом селения Алхан-Кала, которым все трое пропавших были лютые многолетние враги? Но куда тогда смотрели охранники Чернореченского блокпоста? Средь бела-то дня?.. Значит, федералы? Иначе откуда же БТР и УРАЛ?.. Увы. Ответы на вопросы отсутствуют, все подразделения, дислоцированные на территории Чечни, к этому дню подтвердили свою непричастность.

Однако таким «подтверждениям» верить нельзя. Они — только слова, фикция юриспруденции. По типу:

— Ты похитил людей?

— Нет.

— Видите? Он не виноват.

Никаких серьезных следственных действий по делам о массовых похищениях людей в Чечне не проводилось. И не ведется. За год с лишним после пропажи Ислама Дениева и двух его товарищей произошло только одно: 28 ноября 2000 года пастух из Наурского района — а это приличное расстояние от Черноречья — нашел сожженной ту самую машину, из которой высадили похищенных. И накануне, 27-го, он же видел, как эта машина шла в общей армейской колонне с номерами 15-го и 21-го регионов (Внутренние войска) и уже была обвешана бронежилетами, как обычно делают военные водители, спасаясь от шальных пуль. В тот момент в машине еще сидели двое — видел пастух. 28-го он же нашел два обезображенных трупа у обгоревшего остова машины. Но трупы так никто и не признал. И где они сейчас — неизвестно.

А вот пропавших Ислама, Хизира и Саид-Ахмета — нет. Десяток их полусирот теперь ходят по земле безотцовщиной, жены-вдовы руками разводят, раскладывая перед собой кипы бумаг-отписок, ничего не значащих и не объясняющих, которыми можно растапливать костры, и хватит надолго. «Ваше обращение о похищении неизвестными лицами... рассмотрено и направлено...»

И под этой галиматьей без единого факта и даже намека на ведущиеся поиски — сплошь подписи очень серьезных господ. Тут — и госсоветники юстиции, и старшие помощники Генерального прокурора России, и заместители министров...

И что? Ничего.

— Сидим с вечера до утра, ждем федералов, что придут и отомстят за то, что мы пишем и ищем... — говорит Альберт Дениев, брат Ислама. — А с утра до вечера трясемся, что это произойдет днем. Вот и вся наша жизнь.

Хеду уже унесли прочь из дома, и теперь плачут мужчины Дениевы. Хотя плакать мужчинам тут совсем уж не положено.

 

 

Сержень-Юртовский старик Хоттабыч

 

Абдурхман Иблуев — симпатичный дедушка в веселой тюбетейке и с бородой. Представляясь, он шутит: «Абдурахман. Ибн-Хаттабович. Сержень-Юртовский старик Хоттабыч». И сам же добавляет: «Шутка плохая, по нынешним временам может плохо кончиться, потому что Хаттаб...»

Веселый дедушка рассказывает историю подлую. Рано утром 7 ноября его разбудила дочка: «Только что русские забрали Милану и Эсет!» Милана Битиргириева, племянница жены старика, и Эсет Яхъяева, сестра жены старика Хоттабыча — накануне приехали навестить Иблуевых в село Сержень-Юрт Шалинского района. А в ночь с 6-го на 7-е началась «зачистка». Женщин забрали прямо с постели, полураздетыми, не посмотрев даже в паспорта, и увезли на «чеченском НЛО» — БТРе с замазанными грязью бортовыми номерами.

— Я тут же вскочил в машину, — рассказывает старик. — И в нашу администрацию. Потом в ПОМ — поселковый отдел милиции. Потом — к коменданту, к офицерам. Говорил: «Отдайте наших женщин».

В Чечне давно все выучили главное правило выживания «антитеррористической операции»: чем быстрее начнешь искать похищенных, тем больше шансов их вернуть за выкуп.

— Я начал это делать через несколько минут после похищения! — продолжает Хоттабыч. — Их еще не могли никуда увезти! Но все военные мне уже отвечали: «Нет их у нас». Через час я поехал в Шали, в районную комендатуру, разговаривал с комендантом Нахаевым. Привез паспорта родственниц. Он мне сказал: «Подожди, отец, немного, проверим их документы и отпустим». Значит, Нахаев знал, что женщины — в комендатуре?.. Долго я ждал, чувствую, что-то не то, и опять — к Нахаеву. А он мне говорит, «честно» смотря в глаза: «Нет у нас ваших женщин».

Старик запаниковал и завалил коменданта встречными вопросами: что такое это «нет»: «нет» — уже убили? Или «нет» — увезли в другое место?.. Но снова не получил ответов. Ни в одной из прокуратур, действующих на территории Чечни, ни в комендатурах, ни в милициях. На том и конец этой истории. Сгинули женщины. Были — и нет.

— Я своих ругаю, — досказывает старик. — Почему не заметили, какой номер был у БТРа?

— А что толку, если знаешь? — Это Лариса Асхарова, красивая статная женщина с тем же горем за плечами. То ли жена, то ли вдова — сама не знает, как представляться, — Шарами Асхарова, тоже сержень-юртовца, дальнего родственника Ширвани Басаева, к которому Ширвани в последний раз приезжал — так говорят односельчане — году в 98-м. Так вот, федералы забрали Шарами 18 мая 2001 года, на рассвете. За родственные связи с Ширвани. Не скрывая, что за это.

— С тех пор — все, — плачет Лариса. — Я везде, где надо, оставила показания о том, что видела сама: мужа увезли на БТРе № 224, следом ехал БТР № 714 и военный УРАЛ № 7646 ВА. Я сама бежала тогда за военной колонной до конца села — дальше блокпоста меня просто не пропустили... Один БТР и УРАЛ уехали в сторону расположения Дивизии особого назначения ДОН-2 (Внутренние войска МВД). Второй БТР — в 70-й артиллерийский полк. Но мои факты никого не интересовали. Не было никаких результатов, расследований... Мне просто сказали, что федералы его не забирали. Мол, утритесь.

 

 

Что делать?

 

Ситуация, в которую попали Иблуевы, Асхаровы и Дениевы, — тривиальная для Чечни. И в ее неисключительности заключен самый больший ее ужас. Какое бы прошлое у тебя ни было — воевал ты бок о бок с Масхадовым или против него, — ты не застрахован от стирания с лица земли. Тысячи (!) семей — в подобном положении. Им не к кому обращаться во властных структурах — их никто не слушает.

Реальный перечень «инстанций» на случай похищения человека в Чечне скуп и неадекватен событиям — вы сейчас это поймете.

Во-первых, ясновидящие. (Не смейтесь — таковы обстоятельства.)

Во-вторых, журналисты.

В-третьих, правозащитники.

В-четвертых, посредники, которых пруд пруди по Чечне и которые чаще всего жулики, берущие с несчастных деньги за крохи ничем не подтвержденной информации о том, где твой брат, муж, сын, и с которыми иметь дело — значит, материально стимулировать работорговый бизнес. Ни одна из вышеперечисленных «инстанций», естественно, не является сколько-нибудь серьезной или эффективной. Каждая — просто случайность, успокоительная «валерьянка». И не более. Мизерный шанс, что журналист проймет генералов, или генералов над генералами, и так начнутся поиски. Или — надежда на чудо. Или — самоудовлетворение, что «раз заплатил, значит, что-то сделал».

Государство и власть, летом 99-го взявшие на себя миссию «освободить Чечню от бандитизма», никак не представлены перед лицом беды под генетически-кодовым названием «37-й». Прежде всего потому, что творят чеченский «37-й» — люди, находящиеся на государственной службе. Несведущему это покажется наветом, но от того, что Путин по телевизору чеканит слова о наведении порядка — порядка в Чечне все меньше, а смертей все больше. Прокуратуры придавлены военными и работают, как положено, редко. Милиция — сама же участница «процесса». Наконец, есть в стране специальная Комиссия по розыску пропавших без вести при администрации президента. Но Комиссия работает только опосредованно, из Москвы — что просто смешно в розыскных делах по Чечне. Сохранив Комиссию для красивой отчетности перед Западом, ее придушили деньгами, чтобы не рыпалась. В 2001-м воюющем году финансирование розыскных командировок было полностью прекращено, а все деньги, ранее выделенные на эти цели, забрало себе Министерство обороны (одно из ведомств, бойцы которого, собственно, и похищают тех, за «поиск» которых им потом платят из госбюджета). В 2002-м, на фоне кричащих фактов и острой необходимости работать, финансовая трагедия Комиссии повторилась.

Можно долго перебирать пепел на голове и философски ронять, что, мол, во всем виновато отсутствие средств, и были бы деньги — мы были бы чуткими и добрыми, и относились бы к каждому человеку, как к единственной ценности, и не было бы у нас бесследно сгинувших... Увы, это снова «валерьянка» и ложь. Дело в том, что мы думаем плохо. В массе своей, мы совсем не страдаем от того, что творится в стране, что у нас на потоке бессудные казни, и уже тысячи жертв «нового 37-го». Мы успокаиваем себя тем, что это пока только чеченский 37-й год, и до нас не доберутся...

Напрасно и легкомысленно: история доказывала это неоднократно. В стране царит идеология ненависти к ближнему. Вот в чем наша настоящая беда. И именно поэтому каждый день в каждом из чеченских сел — обязательная программа: похороны. И почти все те, кого хоронят, — убитые, замученные, взорванные, растерзанные люди. Однако и это тут считается «не самой большой бедой».

Самая большая — когда от человека вообще ничего не остается.

 

 

Тривиальное послесловие

 

...В комнату входит старуха. Плачет, зовет: «Только что пришли трое в масках и убили Ахмада Эжиева». Старика, который на пенсии уже больше 20 лет...

— Зачем убили?

— Не знаю. Что у пенсионера возьмешь?

— Кто они были?

— Никто не знает. И те, и эти приходят к нам в камуфляже и в масках... Думаем, эти были все-таки федералы. По-русски переговаривались.

Я знаю брата Ахмада — тоже немолодого уже Имрана Эжиева, одного из самых активных беженских лидеров, правозащитника и борца. Семья у Имрана в Ингушетии, в лагере Яндырка — плохо, нище, но не убивают. Имран все время звал Ахмада к себе из неспокойного Сержень-Юрта с полком внутренних войск под боком — это мне рассказывал сам Имран. Но Ахмад всегда отвечал: «Не пойду. Кому нужен старик?»

Значит, и старик понадобился. В 2002 году, на третьем году войны. Для отчетности по «унитожению боевиков». И где тот генерал, хотя бы один, с которого содрали погоны за такую «антитеррористическую операцию»?

Сегодня в Чечне все прощаются, как навсегда. Так принято: выходя за порог, надо попрощаться навсегда, пожелав друг другу удачи. Не здоровья и счастья. Не любви и дружбы. Эти мирные пожелания — безделица. Главное — удачи.

— Я хочу понимать, чей я, — говорит Ибрагим Умпашев, сельский староста соседнего с Сержень-Юртом селения Автуры. — Я хочу знать правила игры, а для этого мне их кто-то должен объяснить. С кем нам надо договариваться, чтобы сохранить наши жизни? С боевиками? С федералами? В 2000 году мы хотя бы жили... Конец 2001 года стал самым страшным за все время войны. Где правительство Ильясова? Где администрация Кадырова? Никто не приехал и не объяснил нам, что же творится... Не сказал хотя бы: «Мы с вами, мы разделяем вашу трагедию». Я понимаю это так: к нам ни у кого нет интереса, власть нас бросила на съедение военным и боевикам. А эти две силы объединились между собой и считают нас третьесортным быдлом, подлежащим уничтожению. 17 120 автуринцев, подлежащих уничтожению... Вот и вся нынешняя война...

  

Следующая глава >>>