Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 


Берестяная почта столетий

 

Валентин Лаврентьевич Янин


 

Посадник Юрий Онцифорович и другие

 

С момента находки первой берестяной грамоты археологические работы в Новгороде сосредоточились на месте этого открытия и продолжались здесь двенадцать лет. За эти годы Неревский раскоп (так он был назван по древнему имени городского района — конца), увеличиваясь с каждым летом, к, 1962 г. достиг площади в 10 000 квадратных метров. Целый гектар  древнего города предстал перед нами в подробностях его планировки. С севера на юг участок раскопок пересекала древняя Великая улица, главная магистраль Неревского конца, по которой из Кремля ездили на север — к Ладоге и берегам Финского залива. Ее под прямым углом пересекали две хорошо известные по летописным рассказам улицы: Холопья и Козмодемьянская, идущие от берега Волхова. По сторонам обоих перекрестков располагалось по четыре усадьбы. Восемь из них были раскопаны в значительной части, некоторые почти целиком. Кроме того, в пределах раскопа оказались небольшие участки еще трех соседних усадеб.

Две важнейшие особенности сразу же обращали на себя внимание. Во-первых, все эти усадьбы были очень большими. Крупнейшие достигали площади почти в 2000 квадратных метров, величина самой малой равнялась 1200 квадратных метров. Во-вторых, границы этих усадеб на всем протяжении их существования с X по XV в. оставались неизменными. И когда в слое середины XV в. обнаруживался частокол, отделявший одно владение от другого, можно было с полной уверенностью утверждать, что и в X столетии разделяющий усадьбы частокол окажется на той же самой линии.

Эти особенности позволяли понять, кому принадлежали усадьбы. Сама их большая величина говорит о богатстве владельцев, о принадлежности их к высшему слою новгородского общества, а многовековая неизменность границ — об экономической устойчивости всех этих владений, хозяевам которых на протяжении пяти веков не было нужды дробить их, продавать по частям, сокращать свои усадьбы. Уже эти обстоятельства позволили с уверенностью предполагать, что раскапываемый участок был населен боярами, самым привилегированным сословием Новгорода.

Дальнейшие работы подтвердили такое предположение. Впрочем, в течение двух лет, до 6 августа 1953 г., боярская принадлежность раскапываемых усадеб оставалась недоказанной. Берестяные грамоты, найденные в 1952г., всякий раз говорили, что владельцами этих усадеб были очень богатые люди,; которым принадлежал не только их городской двор, но и села и сельскохозяйственные угодья вдали от Новгорода, где они распоряжались зависимыми от них крестьянами. Об этом мы прочли уже в первой берестяной грамоте 1951 г. Но были ли эти богатые люди боярами или землевладельцами более низкого ранга, установить пока не удавалось. Между тем именно боярские усадьбы были для историков в тот момент наиболее интересны.

Дело в том, что боярам — потомкам древних родовых старейшин, аристократии — в республиканском Новгороде принадлежала вся полнота власти. И в ! высшей степени важно для понимания всего хода исторического процесса развития Новгорода знать, на чем основана эта власть. На торговых операциях? На  руководстве  войском?  На  владении  землей?  На использовании церкви? Какого рода богатство позволило боярам преодолеть княжескую власть и захватить в свои руки руководство государством? Ответив на этот вопрос, мы сумеем установить саму движущую силу, превратившую Новгород в республику.

Выше уже рассказано, что было время, когда крупнейшие историки не сомневались в том, что ; руководство торговыми операциями международного масштаба обогатило новгородских купцов, которые якобы и стали боярами. Еще в 30-е годы нашего столетия такое предположение было признано сомнительным, когда удалось окончательно установить, что все новгородские  бояре  были крупнейшими  землевладельцами, обладавшими громадными имениями во всех областях обширной Новгородской земли. Однако и после этого оставалось неясным, на каком этапе истории Новгорода владение землей стало причиной боярской власти. Ведь нельзя исключить, например, такого предположения: поначалу основы богатства бояр закладываются активным участием в торговле, а только потом накопленные капиталы превращаются в земельные владения, снова принося доход феодалу.       

Поэтому б августа 1953 г. приобрел особое значение для исследователей Новгородгу. В этот день на Неревском раскопе в слое рубежа XW и XV вв. была найдена первая грамота (она получила общий порядковый номер 94), адресованная «господину Юрию Онцифоровичу». Берестяной лист сохранился не полностью, его конец был оторван в древности, но., в уцелевшей части прочитано следующее: «Биють целом крестьяне господину Юрию Онцифоровицю о клюцнике, зандо, господине, не можем нйцим ему удобритися. Того, господине, с села... господине, буянить. А себе, господине...» Несмотря на обрывочность письма, общий его смысл ясен. Крестьяне бьют челом своему господину, умоляя защитить их от самоуправства старосты, господского ключника, который «буянит» в их селе. Самое важное здесь — имя адресата.

Юрий Онцифорович хорошо известен в новгородской истории. Этот человек много раз назван в летописи и других письменных источниках. В 1376 г., когда летописец впервые упомянул его в своем рассказе, Юрий Онцифорович в числе других новгородских бояр сопровождал в Москву едущего туда на переговоры архиепископа Алексея. В 1380 г. он снова участвует в посольстве, отправленном из Новгорода для переговоров с Дмитрием Донским. Его дипломатические способности, по-видимому, оказались незаурядными, и на следующий год, когда из Полоцка пришло известие о нападении Литвы, новгородцы послали к литовскому князю Ягайле заступаться за полочан именно Юрия Онцифоровича. В 1384 г. Новгород посылает его на Лугу строить новую крепость Ямы (ныне город Кингисепп), а в 1393 г., когда нарушился мир с Москвой, Юрий во главе новгородских добровольцев идет завоевывать княжеские волости. В 1401 г. он снова был участником посольства в Москву и Тверь. В 1409 г. новгородцы избрали его, главой республики — посадником. Этой должностью; он владел до смерти в 1417 г., одновременно возглавляя новгородские войска и выполняя важнейшие дипломатические поручения. В 1411 г. он водил новгородские полки под Выборг, а в 1414 г. ездил в Литву заключать мир с грозным противником Новгорода великим князем Витовтом.

Летопись повествует также и о кипучей строительной деятельности Юрия Онцифоровича, noстроившего в Новгороде несколько каменных церквей. В числе его земельных владений было большое село Медное под Торжком, о чем известно из сохранившейся грамоты о продаже этого села. Знаменитым это село стало после выхода книги А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в} Москву», в которой ему посвящена одна из самых горьких и гневных глав. То, что грамота № 94 не случайная находка, занесенная на территорию раскапываемой усадьбы ветром или прохожим человеком, было очевидно с момента ее открытия. Историческом музее в Москве хранится рукописная богослужебная книга 1400 г., принадлежавшая новгородской церкви Козмы и Демьяна на Козмодемьянской улице. Как это видно из древней надписи на ней, эта книга была подарена в церковь боярами Козмодемьянской улицы, а среди них первым назван Юрий Онцифорович. Значит, его усадьба находилась именно там, где спустя пять с половиной веков начались археологические раскопки.

Грамота № 94 замечательна по нескольким причинам. Во-первых, в ней впервые встретилось имя, известное по другим, давно знакомым историкам источникам. Важно было уже то, что эта находка, таким образом, могла датироваться еще одним, независимым от других способом. Но еще важнее другое обстоятельство. Грамота с именем Юрия Онцифоровича впервые как бы слила воедино два мира, до тех пор лишь соприкасавшихся друг с другом,— мир, летописных событий русской средневековой истории и мир вещественных, археологических источников. Береста не просто заговорила. Она заговорила голосом одного из знаменитых деятелей новгородской истории, став как бы первым прочным мостиком из раскопа прямо в летописный рассказ.

 

Представить себе их могущество можно, только вспомнив карту Новгородской земли, в то время простиравшейся до Кольского полуострова, Урала и Вятки. На этой территории разместится любое европейское королевство.

Род Юрия Онцифоровича впервые привлекает внимание летописца в конце XIII в., когда новгородским посадником был избран Юрий Мишинич, прапрадед нашего Юрия. После гибели Юрия Мишинича в битве под Торжком в 1316 г. новгородским посадником избирают его сына Варфоломея. Когда Варфоломей в 1340 г. умер, на авансцену новгородской истории выходит его сын Лука, который не успел занять посадничьего поста только потому, что погиб на Двине из-за интриг своих соперников спустя два года после смерти своего отца. Зато сын Луки и внук Варфоломея Онцифор Лукинич не только стал посадником, но и одним из самых выдающихся политических деятелей Новгорода XIV в. По его инициативе в 1354 г. была проведена реформа государственного устройства Новгорода, укрепившая боярскую власть в эпоху, когда боярство стало особенно бояться усилившегося классового недовольства простого люда. Юрий Онцифорович унаследовал часть талантов отца, но это, по всей вероятности, был последний представитель своего рода на посадничьей степени. Летопись знает сына Юрия Онцифоровича Михаила, подобно своему отцу выполнявшего дипломатические поручения республики и строившего церкви, но судьба его дальнейших потомков оставалась неизвестной. Существует лишь завещание правнучки Юрия Онцифоровича Орины, отказавшей в самые последние годы новгородской независимости свои земли Колмову монастырю, который был основан Юрием Онцифоровичем; постройки этого монастыря сохранились до сегодняшнего дня.

 

Грамота № 297 второй четверти XV в.: «Целобитье от Сергия... з братьей из Рагуилова господину Михаили Юрьевицю. Стог, господине, твои ржаной цетверетъныи тати покрали, овинов пять свезли...» Сергий из села Рагуилова сообщает Михаилу Юрьевичу, что воры украли принадлежавший ему стог, в котором было овинов пять ржи. Стог называется чет-веретным, так как господину принадлежала ровно четверть-урожая, собираемого на его земле крестьянами.

Грамота № 358, написанная в середине XIV в. самим знаменитым посадником Онцифором Лукиничем: «Поклон оспожи матери. Поспал есмь с посадницим Мануилом 20 бел к тобе. А ты Нестере прочи и яко пришли ко мни грамоту, с ким будеш послал. А в Торжок приихав, кони корми добрым сином. К жит-ници свои замок приложи. А на гумни стой, коли молотять. А кони корми овсом при соби... и овес такоже. А сказывай, кому надоби рож ли или овес...» Начав письмо к своей матери с поручения передать Нестору 20 бел (так назывались денежные единицы) и известить, с кем они были переданы, Онцифор посвящает основное содержание грамоты предстоящему контролю за уборкой урожая. Мать должна кормить коней хорошим сеном и овсом, запереть житницу обязательно своим замком, стоять на гумне, когда начнут молотить рожь и овес.

 

А если точно так же собрать вместе более ранние; берестяные грамоты.,р1опавшие в землю на тех же самых усадьбах в XI—XII вв., то в них можно заметить другую особенность.  Главная тема, которой посвящены эти письма, — деньги. В письмах требуют возвращения долгов и просят дать деньги взаймы, исчисляют проценты с отданных взаймы сумм, добиваются уплаты штрафов, на деньги продают и покупают. Вероятно, на протяжении XI —XII вв. исподволь происходило накопление денежных ресурсов новгородскими феодалами, позволившее им затем осуществить решительное наступление на те земли, которые в большом количестве в XII в. еще принадлежали свободным крестьянам-общинникам. Когда во второй половине XIII в. в Новгороде были проведены многочисленные реформы, окончательно сосредоточившие  в  руках  боярства  всю государственную; власть, за этим преобразованием республики наверняка стояли существенные экономические сдвиги. Вероятнее всего, именно тогда и сказались последствия длительного накопления денежных средств, сосредоточившихся в руках бояр.

1У/ Если в XIV—XV вв. главная тема берестяных писем с боярских усадеб — землевладение, то р более раннее время такой темой оказывается ростовщичество, извлечение прибыли из человеческой нужды, отдача денег в долг под проценты. Располагая уже в XI в. значительными земельными богатствами, бояре охотно, ради значительной выгоды, ссужали деньгами людей, нуждающихся в самом необходимом для жизни и ведения своего хозяйства. Постоянной находкой в ранних слоях боярских усадеб, между прочим, оказываются так называемые счетные бирки— палочки с глубокими зарубками на них. Сумма долга обозначалась такими зарубками, затем палочка раскалывалась по зарубкам пополам. Одну половину оставлял у себя должник, а другую его заимодавец, чтобы при окончательном расчете, сложив и сверив, совпадает ли число зарубок, эти палочки уничтожить. Еще более обстоятельно о ростовщичестве сообщают берестяные грамоты. Приведем для примера одну из самых древних новгородских грамот, найденную не на Неревском раскопе, а на противоположном конце города, в слое второй половины XI в., на такой же большой усадьбё. Эта грамота получила порядковый номер 526.

«На Бояне в Русе гривна на Житобуде в Русе 13 кун и гривна истине, на Луге на Негораде 3 куне и гривна с намы, на Добровите с людьми 13 куне и гривна, на Нежьке на Пръжневици полъгривне, на жироме без дъву ногату гривна, на Шелоне на Добро-мысле 10 кун, на Животтъке 2 гривне крупемъ, Сере-гери на Хъмуне и на Дрозьде 5 гривнъ бес куне, на Лзъгуте и на Погощах 9 кун семее гривне, Дубровъне на Хрипане 19 третъее гривне».

Боян, Житобуд, Негорад, Добровит, Нежек Прожневич, Сирома, Добромысл, Животток, Хомуня, Дрозд, Азогут — имена людей, за каждым из которых автор записки числит разные суммы. Куны, ногаты, гривны — названия денежных единиц того времени. «Крупемъ», т. е. крупьем, по-видимому, называли разрезанные на мелкие кусочки западноевропейские серебряные монеты, принимавшиеся на Руси на нес. Таких обрезков очень много в монетных кладах XI столетия. «Истина» — сумма денег, отданных в долг. «Намы» — проценты с этой суммы. В конце письма употреблены слова «семее», «третъее», которые переводятся соответственно: в седьмой раз, в третий раз. Руса, Луга, Шелонь, Серигер (Селигер), Погощи, Дубровна— название разных местностей, где живут эти должники.

Если сложить все названные здесь суммы и выразить их в серебре, получится около 800 граммов. В среднем за каждым должником (а их не менее одиннадцати) получается около 70 граммов серебра. Это сравнительно небольшие суммы, но некоторые должники в третий и даже в седьмой раз не могут расплатиться с кредитором, т. е. должают по три и по семь лет. И каждый из этих годов приносил заимодавцу новые ростовщические прибыли.

Еще любопытнее адреса должников. Одни из них живут в Русе. Это нынешний город Старая Русса, в 60 километрах от Новгорода через Ильмень. Другие— на Луге. Ближайшие к Новгороду упоминаемые в грамоте № 526 места на этой реке находились в 50 километрах от него. Третьи— на реке Шелони, тоже не менее чем в 50 километрах от Новгорода. Четвертые— на озере Селигер, а от него до Новгорода 170 километров. Пятые — на озере Дубровно, не меньше чем в 100 километрах. Эти пункты расположены на запад, юго-запад, юг и юго-восток от Новгорода. Огромная территория, таким образом, оказывается покрытой паутиной ростовщических операций] человека, живущего в Новгородец

Для столь раннего времени это несколько неожиданная картина. Мы привыкли представлять себе Русь X —XI вв. как страну почти не потревоженного натурального хозяйства. Каждая хозяйственная ячейка общества производила все нужное для сохранения замкнутого образа жизни и мало общалась соседними, такими же замкнутыми ячейками, будь тс деревня или усадьба феодала. В этих условиях возникающие на водных дорогах города, казалось, прочнее связаны друг с другом, несмотря на разделяющие их большие расстояния, чем город с ближайшей к нему сельской округой. Грамота № 526, напротив, показывает тесную связь Новгорода даже с не очень близкими к нему сельскими местностями. В этом, возможно, заключена важная особенность Новгорода, боярство которого уже в XI в. жило не в своих сельских владениях, а в самом городе.

Интересным оказывается сравнить археологически городскую усадьбу новгородского боярина с его же сельской усадьбой. Такие сельские усадьбы несколько раз были раскопаны. На городской усадьбе культурный слой составляет многометровую толщу, будучи насыщен остатками разновременных построек. В сельской усадьбе его практически нет. Сюда боярин приезжал ненадолго и не каждый год для личного контроля за полевыми работами (как это делала, к примеру, мать посадника Онцифора Лукинича), но никогда не жил здесь постоянно. Владея громадными вотчинами вне Новгорода, он всегда оставался горожанином. И не просто горожанином, а новгородцем, столичным жителем.

Свой город он называл просто городом. «Велишь мне ехать в город или сам поезжай сюда», — пишет в XIV в. боярину Феликсу его родственница Феврония (грамота № 415). В том же столетии некий Гаврила Посеня приглашает в гости своих родственников: «Поклон от Гаврилы Посени к зятю моему Григорию, к куму и к сестре моей Улите. Поехали бы вы в город к радости моей, а своего обещания не отложили. Дай бог вам радости. Мы лее все свое обещание помним» (грамота № 497). «А дороганичей (жителей деревни Дороганичи) шли в город»,-— советует в конце XII в. Петр своему адресату Авраму Матвеевичу (грамота № 550). И этой особенности есть свое объяснение"}

Если взглянуть на карту древнерусских городов (такие карты составлены по данным письменных и археологических источников), то легко заметить, что они расположены очень неравномерно. На Киевщине, на Волыни, в Белоруссии, в центральной Руси их много. В Новгородской земле городов почти нет. Только Руса и Ладога возникли рано. Остальные — такие, как Порхов, Копорье, Ивангород, Ямы, Орешек, __ строились в сравнительно позднее время как крепости, защищавшие Новгород на дальних подступах к нему.

Одной из главных причин обилия городов в русских княжествах было стремление тамошних бояр к независимости от своего князя-сеньора. Центром жизни такого боярина оказывалась загородная усадьба-замок, где он становился князем, самовластно распоряжаясь зависимыми от него людьми. Вокруг таких замков вырастали посады, превращая усадьбу в город.

В Новгороде, напротив, боярин стремился в столицу, и его самостоятельность там укреплялась участием   в   боярском   управлении,   возможностью добиться высокого государственного поста, вплоть до избрания в посадники. Такая концентрация бояр в городе и была одной из самых важных причин победы республиканского боярского строя. Располагая более чем значительными земельными богатствами за пределами Новгорода, но живя в самом Новгороде, они противостояли князю как собранная в.) один кулак значительная сила, оказавшаяся способной победить князя и взять власть в собственные руки.

То, что рассказано о концентрации новгородских землевладельцев в Новгороде, имеет самое прямое отношение к обилию новгородских берестяных грамот. После того как они были открыты в Новгороде археологи стали обнаруживать их и при раскопках других древнерусских городов. 14 берестяных грамот,; найдено в разные годы в Старой Руссе, 10— в) Смоленске, 4— в Пскове, одна — в Витебске! Конечно, масштаб раскопок этих городов не идет ни,Я какое сравнение с новгородским. И, нужно думать об увеличение археологических работ со временем придет к значительному пополнению этих берестяных коллекций'. Но, по-видимому, число новгородских берестяных грамот всегда будет во много раз превосходить их количество в других городах, где береста сохраняется хорошо. Ведь само берестяное письмо вызвано к жизни необходимостью дальнего общения. Передать что-либо другому человеку, живущему неподалеку, легче было, навестив его. В Новгороде необходимость такого дальнего общения была более настоятельной, чем где-нибудь еще на Руси, поскольку нигде больше не наблюдается столь массового территориального разделения землевладельцев и их земельных владений. И подавляющее большинство берестяных писем, найденных на боярских усадьбах, написано далеко от Новгорода, там, где жили крестьяне, в деревнях и селах Новгородской земли.

 

 

 

«Берестяная почта столетий» В. Л. Янин

 

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 





Rambler's Top100