Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 


Берестяная почта столетий

 

Валентин Лаврентьевич Янин


 

Новгород, открытый археологами

 

Еще в прошлом веке начались поиски новых возможностей изучения прошлого. К числу вновь привлеченных исследователями источников относятся монеты и монетные клады. Упоминая денежные суммы называя цены на некоторые товары, летопись и другие документы пользуются только названиями денежных единиц. И если мы прочтем в летописи что в голодный год в .Новгороде покупали хлеб за две ногаты, а кадь ржи за шесть гривен, такое сообщение не даст нам правильного представления о действительной дороговизне хлеба, так как нам остается неизвестной величина ногаты и гривны. Только изучая клады монет и сами монеты, взвешивая их, разбираясь в соотношении разных монет друг к другу, выясняя, как с течением времени изменялась ценность разных денежных единиц, исследователи щучились понимать истинное значение упоминаемых в древних документах денежных сумм и использовать эти сведения для своих выводов.

Уже в XX в. внимание исследователей привлекли свинцовые печати несохранившихся официальных документов. Казалось бы, что они могут сообщить важного, если сами документы, некогда ими скрепленные, истлели в земле или погибли в пламени пожаров? Может ли, скажем, отклеенная от конверта почтовая марка рассказать о содержании полученного в этом конверте письма? Разумеется, не может. По печати способны поведать о другом.

Право утверждать официальные документы принадлежало только органам государственной власти. И, если определить даты найденных в земле печатей, сгруппировать эти печати соответственно их принадлежности, можно увидеть, как от столетия к столетию развивалась система органов власти. Большинство новгородских печатей XII—XIII вв. — княжеские. Это значит, что именно князю в эту эпоху принадлежало право утверждать решения государственных органов и получать деньги за привешенную к документу печать. С конца XIII в. Рядом с княжескими печатями появляются большие группы печатей посадников, архиепископских наместников, тысяцких, купеческих старост. Значит, с этого момента очень большая часть привилегий, еще остававшихся у князя, перешла от него к другим, республиканским органам власти. Важнейшие документы и после этого снабжались княжеской печатью, но с начала XV в. она почти не встречается, зато на ее место пришли многочисленные печати «Великого Новгорода», которыми распоряжались посадники и тысяцкие.

Стало видно теперь, как постепенно уменьшалась сфера княжеского вмешательства в государственную жизнь Новгорода. Летописи этого важного процесса не отметили совершенно, но наблюдения над печатями позволили понять загадочную фразу договоров Новгорода с князьями XV в. Князья безуспешно настаивали: «А печати быть князей великих, а печати Великого Новгорода не быть». Теперь становится ясно, что они добивались восстановления старого порядка — обязательного контроля князя за новгородскими решениями. Как видим, этот источник отражает хотя и важную, но все же только определенную сторонку жизни древнего Новгорода.

Множество вопросов, в том числе и таких, которые касаются самых существенных сторон средневековой жизни, остаются без ответа даже при сопоставлении всех тех исторических источников, которые давно уже сделались традиционными для исследователя. Отсюда возникло стремление увидеть все собственными глазами, прикоснуться руками к самим материальным остаткам прошлого, войти в дом древнего новгородца, пройти по его усадьбе, выйти за ее ворота на уличную мостовую, побывать на вечевой площади и на торгу. Полвека назад началось это увлекательное путешествие на «машине времени», и с тех пор оно не прекращается, заново открывая прошлое в непрерывном движении с одной усадьбы на другую и из одного столетия в другое.

Несколько лет назад сотрудник Новгородской археологической экспедиции Петр Иванович Засурцев опубликовал книгу «Новгород, открытый археологами». Вот несколько примеров возможностей археологии в познании открытого ею Новгорода.

Когда заходит речь о средневековом Новгороде, воображение прежде всего рисует картину шумного торгового центра, в котором на пристанях и на торгу пучит разноязыкая речь, а заморские гости — парижские, веденецкие и индийские — наперебой предлагают покупателям свои экзотические товары: in та и благовония, пряности и диковинные орехи, примерно так оно, вероятно, и было. Но историки еще до раскопок попытались внести одно существенное пополнение в список излюбленных новгородцами привозных товаров. Было обращено внимание на то, что Новгородская земля невероятно бедна полезными ископаемыми. В ней нет месторождений ценных поделочных камней, в ее недрах нет металлических руд. Только железо распространено повсеместно и ржавой почве болот. Но для нормальной жизни 11 у ясны медь и свинец, серебро и золото. Все это везли и I Новгород издалека в обмен на его природные богатства: мех и мед, воск и ценную рыбу. Если это так, рассуждали историки, нужно ли было Новгороду собственное ремесленное производство? Не проще ли было ввозить уже готовые изделия? Поскольку почвы Новгородской земли были тощими — это лесной и болотный край, — получалось, что ни сельское хозяйство, ни ремесло в экономике Новгорода не имели большого значения, а на первое место выдвигались торговля и промыслы. Центральной фигурой Новгородской истории оказывался купец, обменивавший добытые в новгородских лесах и реках продукты им готовые изделия заморских ремесленников и предметы роскоши. Как уже рассказывалось выше, историки порой отождествляли купцов с хозяевами 11овгорода — боярами.

В результате раскопок эти представления были опровергнуты. Каждый год буквально на каждой древней усадьбе лопата археологов открывала следы разнообразных собственных ремесленных производств. Иногда это были отходы ремесла — шлаки, оставшиеся от плавки металлов, обрезки привозного поделочного камня. В других случаях — испорченные в процессе изготовления вещи, которые приходилось выбрасывать. Находили в большом количестве и сами орудия производства: каменные литейные формы для изготовления бронзовых и серебряных предметов, огнеупорные тигли, в которых плавили цветной металл, глиняные ложки-льячки, которыми жидкий металл разливался в формы, а также специальные инструменты ремесленников. Неоднократно обнаруживались при раскопках и остатки целых мастерских, в том числе бронзолитейных и ювелирных.

Значит, привозили в Новгород в огромных количествах и сырье, без которого ремесленное производство не могло бы существовать, и прежде всего это! были металлы. Исследуя это сырье, можно установить, откуда оно привезено в Новгород.

Однажды при раскопках древней Ильиной улицы в слое XIV в. был обнаружен громадный слиток свинца правильной формы весом в 150 килограммов.' Когда этот слиток был очищен от грязи, на нем стали ] видны клейма с изображением орла и буквы К, увенчанной    короной.    Эти    клейма    принадлежали; польскому королю того времени Казимиру Великому.1 Известно, что при помощи химического анализа! металла можно определить, где он добыт, так как! каждому месторождению присущ свой неповторимый набор  микропримесей.  Слиток  свинца был] исследован химиками, которые установили, что он" добыт неподалеку от Кракова. И вес этого слитка оказался полностью соответствующим тем нормам,) какие   существовали   тогда   в   торговле   между Полыней и другими государствами. Так впервые было установлено, что среди поставщиков свинца в Новгород была Польша.

Постоянной находкой в культурном слое Новгорода оказался янтарь. Иногда это были готовые изделия — бусы, перстни, крестики, — но чаще встречались кусочки, остававшиеся после изготовления таких предметов, или же мелкие кусочки янтаря, непригодные для ювелира. Такие кусочки ценились иконописцами: их варили с оливковым маслом для получения олифы, которой покрывали живопись. В одних случаях устанавливается, что янтарь привезен из Прибалтики, где и теперь разрабатываются его главные месторождения, в других — что он привезен из Поднепровья.

Загадочным на первых порах казалось прекрасное состояние деревянных гребней для расчесывания полос. Как уже рассказывалось, деревянные предметы вообще прекрасно сохраняются в культурном слое Новгорода. Однако они бывают до предела насыщены влагой. И, если их оставить сохнуть на воздухе, и древесине появятся трещины, ее волокна начнут изгибаться, предмет потеряет форму, а затем просто развалится. Поэтому археологи всегда спешат зарисовать и сфотографировать только что найденную деревянную вещь. А вот гребни и на воздухе ведут себя идеально. За сотни лет пребывания в земле они, оказывается, почти не впитали в себя влаги.

Образцы гребней были даны для исследования ботаникам, и те установили, что эти незамысловатые предметы на протяжении многих столетий изготовлялись в Новгороде из самшита — дерева, растущего в Закавказье, у южного берега Каспийского моря. Казалось бы, если новгородцам так полюбились именно самшитовые гребни, их удобнее было бы покупать там, где растет самшит. Но, оказывается, их изготовляли в Новгороде, где найдено немало гребней, почему-либо забракованных и выброшенных. Значит, в Новгород за тысячу верст везли саму поделочную древесину, чтобы использовать ее на" месте. Более того, иногда на протяжении десятилетий точно такие же гребни начинали в Новгороде делать не из самшита, а из кости, а потом снова возвращались к самшитовым. Выясняется, что такой отказ от самшита совпадает с периодами, когда дороги на юг бывали отрезаны воинственными кочевниками и торговое движение на них замирало. Восстанавливав лось движение, и в Новгороде опять начинали делать) гребни из самшита.

Привоз в Новгород необходимого сырья, использование собственных возможностей обеспечивали условия для развития и совершенствования десятков ремесел. Многие из ремесленных мастерских, открытых при раскопках, связаны с обработкой металла, но само производство в них было уже в XII в. специализированным. В одних ковали железо, в других лили медь, одни ремесленники изготовляли металлическую посуду, другие делали украшения, третьи были оружейниками. Такая же специализация характерна и для других видов производств, например кожевенного. Тачали сапоги и шили кожаные кошельки разные ремесленники в разных мастерских. Обнаружены были и костерезные мастерские, и даже особая мастерская, в которой изготовлялись глиняные игрушки-свистульки.

Такая специализация требовала в каждой мастерской своего, особого набора инструментов и их постоянного совершенствования. Сам ассортимент средневековых орудий труда, найденных в Новгороде при раскопках, включает десятки наименований, а сравнение между собой инструментов, относящихся к одной и той же категории, но к разным столетиям, всякий раз обнаруживает, что с течением времени они становятся более совершенными. Точно так же и исследование приемов для изготовления ремесленных предметов выясняет, что от столетия к столетию не прекращается творческая работа ремесленников над улучшением технологии производства. Если же сравнить между собой новгородские изделия 11-12 вв. с подобными изделиями западноевропейских и ближневосточных ремесленников того же времени, становится очевидным, что уровень производства в Новгороде был не ниже, чем в странах, прославленных во всем мире своими товарами.

Так общая картина новгородской жизни, установленная по привычным для историка письменным документам, была дополнена открытием высокоразвитого городского ремесла, само существование которого прежними историками отрицалось.

Исследование ремесленной продукции новгородцев приводит к открытию и датировке важнейшего для развития Новгорода явления, оказавшего влияние на все слои общества, на систему международных связей и даже политическую жизнь Новгородского государства. Рассказать об этом открытии удобнее всего на примере исследования такой распространенной в обиходе вещи, каким был самый обыкновенный нож.

Ножей в новгородских раскопках найдены многие тысячи, и в отличие от большинства других инструментов, они внешне кажутся неизменными с X до XVI в. (если только это не специальный сапожный, костерезный или боевой нож). Такое постоянство формы понятно: ведь сама она с самого начала определена назначением предмета. Она была вполне удобной в X в., и не возникало необходимости менять се. И тем не менее выяснилось, что ножи XI в. совершенно не похожи на ножи XII в., только это несходство скрыто от глаз. Его можно обнаружить, рассматривая поперечный разрез ножей под микроскопом нож X в. изготовлен техникой «пакета». К стальной полосе лезвия приварены по бокам железные щечки. При работе таким ножом щечки постепенно стираются, а стальное лезвие все больше выступает. Нож, таким образом, сделан по принципу самозатачивающегося инструмента, открытому заново уже в нашем столетии. Таким ножом можно работать д тех пор, пока он не сотрется почти полностью. Нож XII в. иной. К железной полосе приварен тонкий край, который и служил рабочей частью инструмента. Достаточно этому краю стереться или отломиться, и нож останется только выбросить. В данном случае развитие технологии пошло не по пути улучшения качества предмета, а по пути его ухудшения. Но зато нож; стал дешевле, а главное — мастер в течение того времени, какое требовалось ему, чтобы изготовить только один нож, мог сделать уже два, а возможно, и

три ножа.

Такое стремление увеличить производительность труда, пусть даже ценой потери качества, отражает наступление чрезвычайно важного этапа в развитии ремесла и торговли. До какого-то момента мастера изготовляли свою продукцию на заказ. Покупателем был заказчик, имевший дело не с рынком, а с мастером, выполнявшим его желания. Заказчик мог распорядиться и о том, чтобы предмет был украшен соответственно его вкусу, и предъявить претензии мастеру, если не был удовлетворен его работой. Затем наступает время, когда мастер начинает, не дожидаясь заказов, изготовлять свою продукцию впрок и приходить с ней на городской торг, где он имеет дело уже не с заказчиком, а с покупателем, выбирающим готовую вещь по той цене, которая кажется ему доступной. Он предпочтет купить более дешевую' вещь, тем более что внешне она неотличима от дорогой, а мастер спешит наделать как можно больше таких дешевых вещей. Эта работа ему выгоднее, в1 нее не требуется вкладывать кропотливый труд.

То, что замечено при изучении ножей, присуще и другим видам ремесленной продукции. Сначала, например, очень популярной на Руси была техника зерни. Узоры на золотых украшениях образовывались из крохотных золотых шариков, каждый из которых был напаян на микроскопическое золотое колечко. Потом эта техника была вытеснена приемами ложной зерни, когда украшение целиком отливалось в форме, на поверхности которой воспроизводился узор, имитирующий настоящую зернь. В этой технике отливались уже не золотые, а серебряные и даже медные украшения. Как и в случае с ножами, момент перехода к употреблению упрощенной техники совпадает с рубежом XI и XII столетий. Таким образом выясняется, что именно в указанное время наступил важнейший для истории ремесла и торговли этап массового перехода ремесленников от работы на заказ к работе на рынок, преобразовавший нею систему взаимоотношений мастеров с теми, для кого   они   изготавливали   свои   изделия.   Однако последствия такого преобразования оказались еще более значительными.

Новый этап начинается с решительного увеличения продукции ремесленников. Но для того, чтобы такое увеличение стало возможным, нужно, чтобы и количество сырья резко увеличилось. Мы уже знаем, что многие виды сырья привозились из-за рубежей Новгородской земли. Чтобы его получить, нужно было так же резко увеличить объем тех товаров, которые вывозились из Новгорода и пользовались особым спросом. Прежде всего это были продукты промыслов: мед и воск, пушнина и ценная рыба. Чтобы иметь много таких продуктов, Новгороду нужны были новые земли с лесами, изобиловавшими пушным зверем и пчелами, реками, богатыми семгой, осетром, сигами. И не случайно как раз во второй половине XI в. новгородские бояре устремляются на север и северо-запад, присоединяя к владениям Новгорода новые и новые земли в Заонежье и на

Северной Двине.

Сделавшись хозяевами новых богатых земель, бояре стали владельцами и всех находящихся в них ценностей. Отправляя эти ценности за рубеж, бояр« получали и основную прибыль от их продажи купцам. Наживались и купцы, продававшие товары иноземцам. В купеческие кошельки ложилась и прибыль от следующей операции, когда купленное у иноземцев сырье перепродавалось ремесленникам. И только ремесленники могли рассчитывать лишь на то, что они смогут заработать собственным трудом.

Во всей этой системе общественных взаимоотношений наиболее выгодное место занимал боярин, в руки которого стекалась львиная доля доходов. И не случайным кажется теперь то, что как раз в конце XI в. новгородское боярство вступает в решительную борьбу с князем за полноту власти в Новгороде и i 1136 г. добивается полной победы над ним, окончательно утвердив республиканский строй.

Коснемся других возможностей археологии в изучении средневекового Новгорода. Люди, побывавшие в древних городах Владимиро-Суздальской земли и в Новгороде, обращают внимание на заметную разницу в убранстве средневековых каменных зданий. Владимирские церкви XII и начала XIII в. покрыты «коврами» каменной резьбы, в которых причудливые орнаменты обрамляют изображения птиц и зверей, фантастических животных и небывалых цветов. Стены новгородских церквей украшены скупо, сама поверхность кладки из чередующихся слоев кирпича и известки или из розового ильменского известняка служит им украшением. Эта разница, казалось, говорит о различиях в областных характерах русского человека, порождая мысли о суровости новгородца, жившего среди болот и сырых лесов. Изощренность каменной  резьбы  владимирских  церквей  долгое время оставалась искусствоведческой загадкой. Откуда мог возникнуть ее стиль? Исследователи вспоминали летописное сообщение о том, что Андрей Боголюбский призывал к своему двору художников из дальних стран, и искали корни этого стиля в других странах, от Италии до Армении.

Раскопки в Новгороде решили эту загадку, перечеркнув и возникшее было представление о примитивной простоте рядового новгородца. Оказалось, что очень многие деревянные предметы, повседневно служившие человеку, украшены такой же причудливой и изощренной резьбой, как и стены владимирских храмов. А когда в слое XI в. были найдены уцелевшие дубовые колонны здания, построенного еще в X столетии, на них оказались фантастические существа — двойники владимирских. Только новгородские были на 200 лет старше. Значит, загадочный стиль в действительности возник не за рубежами Руси, а на славянской почве. И там, где не было подходящего камня, пользовались главным поделочным материалом прошлого — деревом. Во Владимире резали и на камне, и на дереве, но деревянные предметы там не сохраняются в земле. В Новгороде резали на дереве, а не на камне потому, что строительный материал Новгорода — ильменский известняк рыхл и вовсе не приспособлен для резьбы, в отличие от владимирского плотного и пластичного белого камня.

Что же касается резных дубовых колонн, о которых только что было рассказано, вполне возможно, что они являются дошедшим до нас остатком древнейшей новгородской церкви — тринадцативерхой дубовой Софии, построенной сразу же после принятия христианства, в 989 г., а в середине XI в. сгоревшей. Ныне существующий Софийский собор был выстроен после этого пожара, и несколько поколений историков русской архитектуры мечтают найти остатки древнего собора и представить себе внешний вид этой восхищавшей современников постройки.

Открытие неведомого ранее мира бытового искусства оказалось важным и по другой причине. Прежде, когда этот мир еще не был известен, великие произведения новгородской архитектуры и живописи воспринимались как прекрасные цветы, выросшие на пустыре. Понимать их красоту, думали тогда, могут только немногочисленные избранные ценители из среды высшего духовенства и боярства и сами художники.

Сейчас мы видим, что это не так, и шедевры высокого искусства, и украшенные резьбой деревянная ложка или костяной гребень принадлежат к одному кругу явлений, порождены общим стремлением к красоте, потребностью выразить художественный вкус в образах, соответствующих обстановке.

Мы познакомились с некоторыми из археологических открытий, преодолевающих умолчание летописи и других письменных источников. Но главное в этих открытиях — возможность представить средневекового новгородца в окружении привычных для него вещей, в обстановке построенной им усадьбы — срубленного из свежей сосны дома. Для археолога остатков таких построек и собранных среди них древних предметов достаточно, чтобы домыслить картину усадьбы. Это как бы сцена еще не начавшегося спектакля, на которой расставлены все нужные для нее предметы обстановки и реквизита. Действие еще не началось, но уже можно понять, как примерно будут выглядеть герои пьесы, которые вот-вот выйдут на сцену. Ведь вещи всегда очень многое могут сказать об их владельце. Вспомните, как Шерлок Холмс дал исчерпывающую характеристику старшему брату доктора Уотсона, внимательно изучив его карманные часы.

И все же, как бы красноречивы ни были вещи, они не заменят своего владельца. Они скажут о нем, но не сумеют рассказать о том, чему свидетелем был он сам. Тысячу раз остается прав замечательный русский поэт И. А. Бунин, сказавший:

 

Молчат гробницы, мумии и кости.

Лишь слову жизнь дана.

Из тьмы веков на мировом погосте

Звучат лишь письмена.

 

Конечно, голос человека, умершего сотни лет назад, уже никогда не прозвучит. Звучать для нас может только написанное им. Но, если бы комплекс усадьбы и найденных на ней вещей дополнился заш-сями владельца, полученными им письмами и записками, картина, открывающаяся при расколках, (,ыла бы завершена участием в ней вполне конкретного человека. Можно ли было надеяться на такую находку?

 

 

 

«Берестяная почта столетий» В. Л. Янин

 

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 





Rambler's Top100