Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 


Новгородский государственный объединенный музей-заповедник

Александр Невский и история России

 

Материалы научно-практической конференции


 

Александр Невский и Золотая Орда

 

 

В. Л. Егоров

 

Внешнеполитическая деятельность Александра Невского, выпавшая на один из тяжелейших для Древнерусского государства периодов история, неоднократно привлекала внимание исследователей. Решительность и неординарность поступков великого князя в отношениях с Европой и Азией снискали ему славу вдумчивого политика и дальновидного стратега. Однако далеко не все внешнеполитические инициативы Александра Ярославича получили в историографии единодушно положительные оценки. Не вызывает никаких разногласий его твердая линия по защите русских пределов от шведской и немецкой агрессии. Победы князя на западных границах с энтузиазмом воспринимались современниками и точно также находили и находят положительную оценку у российских историков всех периодов.

Не столь единодушен в науке взгляд на отношения Александра Ярославича с монгольскими завоевателями. Высказываемые по этому вопросу мнения носят подчас диаметрально противоположный характер. Ряд исследователей считает, что князь вынужден был смириться и подчиниться сложившимся неблагоприятным обстоятельствам. Другие подчеркивают, что Александр осознанно и целенаправленно пошел на союз с Золотой Ордой и использовал его в своих целях. В разработке этой точки зрения дальше всех пошел Л. Н. Гумилев, доказывающий существование прямого политического и военного союза между Русью и Золотой Ордой.

Отношения Александра Невского с Золотой Ордой не могут быть ограничены лишь' рамками личности великого князя. Они самым непосредственным образом касаются выработки внешнеполитической линии княжеской власти в новых для Русского государства условиях, сложившихся после монгольского завоевания. Выяснение сути отношений Александра Невского с Ордой позволяет ответить и на вновь поднятый в последнее время вопрос: «А было ли на Руси монгольское иго?». Уже одна только вынужденная поездка в Центральную Азию, заставившая князя бросить государственные дела на два с лишним года, являет собой убедительнейшее свидетельство не просто политической, а чисто феодальной многогранной зависимости of монголов, пронизавшей всю структуру русской государственности.

Золотая Орда как государство возникла в самом конце 1242 г. и уже в начале следующего — 1243 г. — хан Бату с присущей ему энергией начал оформлять отношения с русскими князьями. Ярослав Всеволодович как великий князь Владимирский вынужден был приехать в ханскую ставку но вызову именно в 1243 г.,2 дабы пройти достаточно унизительную процедуру получения ярлыка, подтверждающего его титул. Что же касается его сына, то он мог чисто формально не ездить на поклон к хану, так как не занимал Владимирского стола. Можно назвать и еще одну причину непоявления новгородского князя в ханской ставке. Монгольские войска в процессе завоевания Руси так и не смогли достичь Новгорода Великого, в результате чего его жители считали себя непокоренными. Власть же монголов здесь осуществлялась опосредованно через великого князя Владимирского и напрямую новгородцы длительное время не сталкивались с ханскими чиновниками. Поэтому откровенно независимое поведение Александра в глазах монголов носило явно демонстративный характер. Особенно контрастно это выглядело на фоне поездок в Орду многочисленных русских князей, которые старались извлечь из них максимальную пользу для себя.

Александру Ярославичу удавалось в течение четырех г. лишним лет (1243—1247) воздерживаться от поездок в Орду; Это был период подчеркнутого, хотя и молчаливого неприятия ханской власти, все тяготы отношений с которой ложи-; лись на плечи великого князя Владимирского. Не появляясь в Орде лично, Александр именно в этот период показывает себя защитником русских пленных «посылая к царю в Орду за люди своя, иже племени быша от безбожных татар. И много злата и сребра издава на пленник их, искоупая от безг божных татар, избавляя их от бед и напасти». Это летописное сообщение фиксирует одну из важнейших сторон деятельности Александра в Орде, которой он занимался на протя-; жении всей своей жизни.

Основу политических взаимоотношений Руси с Золотой Ордой довольно успешно начал закладывать отец Александра великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович- Его первую поездку к хану Бату в 1243 г. можно считать не просто удачной, а серьезным дипломатическим успехом   с обнадеживающей перспективой. Это следует из сообщения летописи о том, что золотоордынский хан «почти Ярослава великою честью и отпусти».4 Одновременно в Монголию отбыл сын Ярослава Константин, возвратившийся к отцу также «с честью» в 1245 г

Однако поездка Константина была расценена имперским правительством как явно не соответствующая уровню столь ответственной миссии. Скорее всего Константин привез отцу жесткий приказ прибыть в Монголию лично. Такое предположение подтверждается летописным сообщением о том, что Ярослав сразу же по прибытии Константина направился к Бату, а оттуда в Монголию. Дальнейшие события приняли Ярко выраженный драматический характер, причем источ-нини не раскрывают причины такого резкого поворота.

В Монголии Ярослав Всеволодович был отравлен вдовой каана Угедэя Турашной, являвшейся регентшей престола. Чем князь мог ей не угодить, можно только строить догадки с разной степенью достоверности. Летопись сообщает, что он скончался «идя от канович месяца сентября на память святого Григорья»,6 т. е. 30-го сентября 1246 г. Свидетелем печального события стал Плано Карпини, приводящий подробности кончины великого князя через семь дней после угощения в каанской юрте.7 Очевидец уточняет русскую летопись, рассказывая, что киязь скончался не «идя от Канович», а в отведенной ему юрте через семь дней после пира, причем тело его «удивительным образом посинело».8

Тотчас после смерти Ярослава вдова Угедэя — мать нового каана Гуюка, — направила гонца к Александру Ярос-лавичу с приказом прибыть в Монголию для получения владений отца.9 Это приглашение, а вернее приказ о прибытии в Монголию, показывает, что регентша не сомневалась в том, кто унаследует власть отравленного Владимирского князя. Не исключено, что сына ждала такая же участь по прибытии в Каракорум, как и отца. Специальные курьеры имперской почты преодолевали расстояние от Каракорума до Владимира примерно за два месяца и, таким образом, Александру послание было вручено в самом конце 1246 г.

Плано Карпини сообщает, что в ответ на приказ князь высказал открытое неповиновение и отказался ехать в ставку каана.10 Он остался в Новгороде, дожидаясь прибытия ге-ла отца, что могло произойти не ранее апреля 1247 г.11 Именно под этим годом Лаврентьевокая летопись сообщает о похоронах Ярослава Всеволодовича, состоявшихся во Владимире, на которые прибыл и Александр из Новгорода.12 В Софийской Первой летописи этот эпизод дополнен интересной и важной деталью, раскрывающей характер самого Александра и его отношение к откровенному и циничному, хотя и слегка замаскированному, убийству отца. Он появился во Владимире не просто со свитой, приличествующей князю на траурной церемонии, а «в силе тяжце. И бысть грозен приезд его».18 Дальнейшее описание этого события в летописи принимает эпические и даже гиперболические оттенки, перекликаясь с известным рассказом о том, как половчанки пугали своих детей именем киевского князя Владимира. Появление Александра во Владимире во главе значительного военного отряда носило явно демонстративный характер перед монголами. Подчеркивая конкретную направленность этого шага и как бы разъясняя его, летописец добавляет, что весть о нем дошла «до устья Волгы».14

Куда дальше направилась дружина Александра и как долго она пробыла во Владимире, летопись умалчивает. Скорее всего инязь распустил свое воинство по домам, а сам направился в Орду. Но перед этим он принял участие в выборах нового великого князя Владимирского, которым стал брат отравленного Ярослава Святослав. Летопись подчеркивает легитимную преемственность перешедшей к нему верховной власти тем, что он «седе в Володимире на столе отца своего».15 Племянники его (дети Ярослава) не оспаривали прерогатив старшинства и порядка наследования власти дядей, а разошлись по городам, которые «им отец оурядил».18

Однако в процедуре вокняжевия на Владимирском столе Святослава не была соблюдена одна тонкость, которая оставляла потенциальному сопернику формальное право оспорить власть. Она заключалась в том, что Святослав после своего избрания по каким-то причинам не поехал в Орду за обязательным ярлыком, подтверждающим столь высокий титул. По крайней мере летопись ничего не сообщает о такой поездке, хотя в ней говорится, что сразу же после избрания Святослава из Владимира к Бату выехали князья Андрей, я за ним Александр.17

В результате медлительностью или небрежением Святослава к установившемуся протоколу воспользовался его брат Михаил по прозвищу Хоробрит и лишил престола законно избранного князя, правившего всего лишь около года. Правда сам узурпатор погиб зимой 1248 г. в войне с Литвой.19 Все эти события имели непосредственное отношение к дальнейшей судьбе Владимирского стола, решавшейся летом 1249 г. в Каракоруме.

После выбора Святослава на Владимирский стол Александр Ярославич видимо все еще продолжал решать для себя вопрос о поездке к монголам. Он имел жесткий приказ прибыть в Каракорум и неоднократные приглашения от хана Бату, кочевавшего в Прикаспийских степях. И лишь после отъезда в Золотую Орду младшего брата Андрея Александр выехал вслед за ним, направившись в ставку Бату. Отправление Александра из Владимира скорее всего состоялось в мае—июне 1247 г. (после похорон отца и выборов нового великого князя Владимирского). Таким образом, первая встреча двух достойных и в военном, и в политическом искусстве правителей могла состояться в июле—ав]усте 1247 г. где-то на Нижней Волге.

г Впечатление, произведенное 36-летним русским витязем на уже пожилого и опытного золотоордынского хана, летописец выразил словами: «Воистину поведаша, яко несть подобна сему князю. И чти его царь многими дары и отпусти с великою честию на Русь».20 В этой фразе из Софийской Первой летописи автор заключил впечатляющую картину встречи двух государственных мужей благородным жестом одного и благополучным отъездом другого домой. Однако в Лав-рентьевской летописи дано менее эмоциональное описание встречи и финал ее выглядит не столь радостным. Бату несомненно знал и помнил не только о вызове Александра в Каракорум, но и о том, что русский князь не выполнил этого приказа. В этой ситуации хан мог отправить Александра только в Монголию, что он и сделал.21 Когда оба брата выехали в дальний путь, точно определить невозможно, однако анализ ситуации, сложившейся в Монгольской империи, позволяет высказать некоторые предположения по этому вопросу.-

Сын' Угедэя Гуюк был объявлен кааном в августе 1246 г.,2г а его мать Туракина-хатун (виновная в гибели отца Александра) сама была отравлена через 2—3 месяца после вступления сына на имперский престол.23 Смерть каанши, казалось бы, позволяла Александру без особых опасений отправиться в Монголию. Однако новый каан Гуюк вступил в резкую конфронтацию с ханом Золотой Орды Бату, приведшую двух двоюродных братьев Чингизидов на грань войны. Гуюк во главе значительной армии направился против Бату, однако летом 1248 г. он скоропостижно скончался в окрестностях Самарканда.24 После его смерти регентшей стала Огул-Каймиш, тайно помогавшая Бату против Гуюка.25 А в 1251 г. кааном стал ее сын Мункэ (Менгу), имевший самые дружественные отношения с Бату.

Таким образом, анализируемая ситуация позволяет выдвинуть вполне обоснованное предположение, что во время жесткого противостояния между метрополией и Золотой Ордой Александр не мог выехать в Каракорум. Скорее всего он с братом отправился туда после получения на берегах Волги известия о смерти Гуюка, т. е. в конце лета или осенью 1248 г.

В результате общая хронология первой поездки Александра в Орду предстает в следующем виде. Выезд из Владимира — в начале лета 1247 г., пребывание во владениях Бату — до осени 1248 г.; выезд в Каракорум — осенью 1248 г. В конце декабря 1249 г. Александр уже присутствовал на похоронах князя Владимира Константиновича во Владимире.26 В Монголии оба князя пробыли несколько месяцев, что являлось обычным для поездок в Орду.

Последствия поездки для Александра и Андрея были не только чрезвычайно удачными, но и в значительной мере неожиданными. Князья прибыли в Каракорум, имея достаточно серьезную, твердую и благожелательную поддержку со стороны хана Золотой Орды. Несомненно, что она была результатом не только личного впечатления, произведенного Александром на Бату, но и подкреплялась приличествующими дарами и оказанием хану принятых при его дворе почестей. Русские источники скромно об этом умалчивают, как умалчивают они и о впечатлении, произведенном Бату на Александра. Это и понятно, — ведь хвалить «сыроядца поганого» православному летописцу было трудно, а высказываться о нем резко или даже просто объективно не позволяла ситуация. Нужно учесть также, что князей принимала благожелательно настроенная к хану Бату регентша имперского престола.

Стечение столь многих благоприятных для обоих князей обстоятельств и привело к несколько неожиданному исходу этой поездки. Пожалуй, за всю историю русско-ордынских отношений на протяжении XIII—XIV вв. не было более впечатляющего, удачного и желанного результата, которого добились сразу два князя при минимальных материальных затратах и политических уступках. Александр Ярославич получил в Каракоруме ярлык на великое Киевское княжение и владение всей русской землей. Его младший брат Андрей также получил ярлык, но лишь на великое Владимирское княжение, т. е. на владение территорией Залесокой или Северо-Восточной Руси.27

Будущее показало, что в этом, — справедливом с точки зрения монгольского династического наследственного права, — разделе сфер власти на' всей территории Древнерусского государства была заложена мина замедленного действия. Чисто формально распределение власти между князьями можно признать справедливым. Старший — более авторитетный и знаменитый, — получил верховную власть в общегосударственном масштабе. Младший — унаследовал Владимирский домен отца, составлявший лишь часть земель обширного Древнерусского государства. Однако установившаяся на Руси после монгольского нашествия 1237—40 гг. политическая реальность далеко не соответствовала чисто умозрительным представлениям центрально-азиатских правителей.

После возвращения из Монголии князей Александра и Андрея борьба вокруг Владимирского стола, казалось бы, должна была прекратиться, поскольку претендент на него был официально утвержден в Каракоруме. На самом же деле она лишь вступила в новую стадию. Права на Владимирское княжение мог оспаривать и князь Святослав Всеволодович, свергнутый Михаилом Хоробритом. После гибели последнего зимой 1248 г. в течение всего периода, пока Александр и Андрей находились в Орде (то есть до конца 1249 г.), их дядя Святослав оставался единственным реальным исполнителем великокняжеских функций. Приехавший во Владимир Андрей имел ярлык на Владимирский стол с печатью хана. Однако Святослав, считая себя избранным съездом князей наследником отцовских владений, поехал осенью 1250 г. вместе с сыном в Орду для восстановления своих попранных прав.28 Естественно, что хан Бату не мог поддержать его претензий, поскольку ярлык на Владимирское княжение уже реально существовал.

Что же касается Александра Ярославича, то по возвращении из Монголии, он через Владимир проследовал в Новгород. Вслед за этим, как сообщает В. Н. Татищев, он предпринял попытку посетить Киев для подтверждения своих владельческих прав, полученных в Монголии. Однако новгородцы воспротивились такой поездке, как объяснено у В. Н. Татищева, — «татар ради»,29 то есть опасаясь потерять надежного защитника от притязаний Орды. В следующем году (1251) Александр тяжело заболел и не выезжал из Новгорода.30 В последующих сообщениях источников нет никаких сведений о том, что он еще раз пытался утвердиться в Киеве. Причина этого в первую очередь была в том, что Киев после монгольского нашествия находился в глубоком упадке, полностью утратив былое политическое, экономическое и культурное значение. Сам город лежал в развалинах и едва насчитывал двести домов.81 Какое-то время здесь еще находилась резиденция общерусского митрополита, однако и он в 1300 г. «не терпя татарского насилья» переехал во Владимир.81 Кроме того, сообщение с Киевом и всеми галицко-волынскими княжествами фактически было перерезано развивающейся на восток экспансией Литвы и периодическими походами золотоордынских войск через эти территории в западном и северном напревлениях.83 В результате приднепровские и прикарпатские земли на протяжении XIII в. в политическом отношении все более отдаляются от Северо-Восточной Руси, что сыграло заметную роль в будущем обособлении Украины. Коренной перелом в положении самого Александра Ярославича, его деятельности и отношениях с Золотой Ордой произошел в 1252 г. Летописные статьи не позволяют в подробностях выяснить все причины столь неожиданного и резкого поворота княжеской позиции, поскольку очень скупо освещают это далеко не ординарное событие. Некоторые детали его раскрыты лишь в сочинении В. Н. Татищева, возможно имевшего в своем распоряжении источники с более пространными текстами.34 Два года, прошедшие после возвращения Александра Ярославича из Монголии, позволили ему с полной ясностью осознать, что полученный им ярлык на титул великого князя Киевского по сути дела является почетным и не дает никакой реальной власти в сложившейся политической ситуации- Определенную роль могло сыграть и честолюбие старшего по рождению, обойденного младшим братом. Если Александр мог воспринимать в полном соответствии с наследственным правом пребывание на Владимирском столе своего дяди Святослава Всеволодовича,35 то назначение на это место князя Андрея явно противоречило устоявшемуся принципу перехода отчего владения. Конечно, судить о личных отношениях между братьями трудно, но то, что они были очень непростыми, — бесспорно.'6

Наконец, нельзя сбрасывать со счетов и того, что поездка Александра Ярославича в Золотую Орду, а затем в Монголию (около 7000 км в одну сторону) наложила глубокий отпечаток на его мнение о силе и мощи монгольской империи, покорившей такие пространства с многочисленным населением. Князь вернулся из столь длительного путешествия не просто человеком умудренным и более опытным, но и более жестким правителем, составившем себе стратегическую линию взаимоотношений с монголами на годы вперед. Возвращение из Монголии стало рубежом в деятельности князя-воителя; теперь первостепенное место в его политике занимает не война, а дипломатия. И с ее помощью Александр Ярославич сумел добиться даже большего, чем он сделал своим копьем и мечом.

Двухлетнее соправительство или соперничество братьев привело в 1252 г. к резкой размолвке между ними. Деятельный и очень жесткий по характеру князь (чему в летописях есть выразительные примеры) не мог и не стал мириться с тем, что младший брат оказался у руля внутренней и внешней политики Северо-Восточной Руси. Скорее всего конкретной причиной столкновения между братьями стало выяснение соподчиненности в иерархии власти. Обладавший титулом великого князя Киевского Александр несомненно предъявлял права на верховную власть во всех русских землях, с чем Андрей не мог согласиться, по крайней мере, по двум причинам. Великое княжение Владимирское стало фактически автономным еще до монгольского нашествия и, во-вторых, его утверждение было санкционировано высшей имперской властью в Каракоруме.

Характерно, что в сложившемся противостоянии Александр не прибег к обычной практике междоусобной войны, хотя и располагал достаточно мощными военными силами. Скорее всего он рассчитывал на чисто административное решение о смещении князя Андрея с Владимирского стола. Андрей же в такой ситуации вполне мог не подчиниться сарайскому хану, ибо имел ярлык, подписанный главой всей монгольской империи.

Александр Ярославич выехал в Сарай зимой или ранней весной 1252 г. с жалобой на брата, которая содержала   три основных пункта: 1) Андрей несправедливо получил великое княжение, как младший; 2) Андрей взял себе отцовские города, которые по праву должны принадлежать старшему брату; 3) Андрей не полностью платит хану «выходы и тамги».87 Из этих позиций видно, что личные интересы Александра преобладали в жалобе и третий пункт выглядит как необходимое добавление, без которого спор между братьями имел чисто внутреннее значение, на что золотоордынский хан мог и не отреагировать. Лишь третий пункт выводил жалобу на уровень межгосударственного конфликта, требующего вмешательства золотоордынского хана. Фактически эта поездка Александра в Орду стала продолжением печально известных русских междоусобиц, но на этот раз вершимых монгольским оружием. Можно считать этот поступок неожиданным и недостойным великого воина, но он был созвучен эпохе и воспринимался вполне нормально в феодальной борьбе за власть. Золотая Орда не преминула воспользоваться представившимся случаем и в полном соответствии с кочевническими традициями организовала откровенно грабительский набег-Крупное воинское соединение во главе с «царевичем» (т. е. Чингизидом) Неврюем и двумя темниками появилось под Владимиром в канун Борисова дня.38 Его действия не ограничились разгромом Переяславля, где пребывал Андрей, а охватили обширную сельскую округу, откуда было уведено в Орду множество пленных и скота.89 Судя по контексту летописных статей, описывающих этот эпизод, сам Александр не принимал участия в походе золотоордынских войск, оставаясь все это время в Орде. Он вернулся лишь спустя какое-то время после ухода отряда Неврюя «с честью великою», да еще получив в Орде «старейшенство во всей братьи его». По прибытии домой с ярлыком на Владимирский стол князь направил свою неукротимую энергию на восстановление родного Переяславля, только что пережившего жестокий разгром.

Нужно обратить внимание на то, что находясь в Орде, Александр общался не с ханом Бату, а с его сыном Сарта-ком.41 Сам же властелин Золотой Орды в это время находился в Монголии, где участвовал в выборах нового каана Мун-кэ. Ни одна русская летопись не отмечает каких-либо особых событий при общении Александра Ярославича с Сартаком, ограничиваясь самыми обобщенными сведениями. Однако сам факт встречи русского князя и сына золотоордынского хана позволил Л. Н- Гумилеву высказать категоричное мнение, что Александр побратался с Сартаком, «вследствие чего стал приемным сыном хана».42 Подобное мнение не имеет никаких подтверждений ни в одном источнике и является чистым домыслом. Более того, русского православного князя совершенно невозможно представить исполняющим монгольский языческий обряд братания, во время которого кровь двух участников ритуала смешивается в чаше с кумысом и совместно выпивается. Самое большее, что мог позволить себе Александр в ханской ставке — это вручить правителю Золотой Орды и его окружению богатые дары, что всегда являлось первым шагом для успеха миссии.

С 1252 г., когда Александр Ярославич добился столь желанного Владимирского стола, он больше ни разу не ездил на поклон к Бату или Сартаку, что само по себе свидетельствует о многом. И в первую очередь этим подчеркивается самостоятельная внутренняя политика князя, проводимая им без оглядки на Орду. Так же свободно он чувствовал себя во внешнеполитических акциях военного характера, которые проводил своими силами, без какой-либо помощи со стороны саранских ханов. Надуманность, необоснованность и бездоказательность утверждений, что Русь в это время имела договор о взаимопомощи с Золотой Ордой, опровергается всей дальнейшей деятельностью Александра Ярославича. Нет никаких данных и о том, что поддержка монголов остановила натиск с запада на русские земли.44 В этом деле все заслуги целиком и полностью принадлежали Александру Невскому. Можно лишь указать на то, что западных соседей Руси сдерживали (да и то далеко не всегда) определенные опасения вторгнуться в сферу интересов Золотой Орды, которую составляли русские княжества.

В период с 1252 по 1257 гг. великий князь Владимирский как бы забыл о существовании Золотой Орды, занимаясь исключительно русскими делами и не проявляя никакого низкопоклонства перед грозным южным соседом. Такая позиция подчеркивает не только твердый характер князя, но и обоснованность политической линии, выбранной им в отношении завоевателей- Определенную роль в этом сыграло и то, что период правления Бату для Золотой Орды был единственным, когда основанное им государство не вело никаких войн. Это снимало одну из тяжелейших обязанностей Руси перед завоевателями — поставку военных отрядов в действующую армию и позволяло сохранять силы для успешной борьбы на западных границах. Не только это оправдывало политику Александра в отношениях с Золотой Ордой, но и то, что Северо-Восточная Русь под его дланью не знала междоусобиц, используя все силы для ликвидации все еще ощутимых последствий трехлетнего монгольского разорения.

Об отношении к Золотой Орде, как к неизбежному злу, от которого пока нет возможности избавиться, свидетельствует и небольшой эпизод, помещенный в летописи под 1256 г. После смерти хана Бату в 1255 г. саранский трон занял его малолетний сын Улагчи, к которому тотчас направились некоторые русские князья, выражая этим свою полную лояльность новому хану. Александр же демонстративно не поехал представляться хану-ребенку, а лишь послал ему дары.45 При этом Александр не преминул использовать стечение благоприятных обстоятельств, выразившееся в смене правителя Золотой Орды, и обратился к новому хану с просьбой о прощении своего брата Андрея, вернувшегося из вынужденной эмиграции. По данным, приводимым В- Н. Татищевым, просьба была воспринята благосклонно. После этого, в 1257 г., Александр Ярославич направился в Орду уже вместе с Андреем, где последний получил полное прощение46 и, таким образом, старая заноза, омрачавшая отношения между братьями, была полностью ликвидирована. Случай поистине уникальный в практике русоко-ордынских отношений и свидетельствующий о блестящем дипломатическом даровании великого князя Владимирского.

Следующим чрезвычайно серьезным этапом русоко-ордынских отношений стало проведение переписи населения для обложения данью. По сути дела перепись стала начальной стадией создания разветвленной административно-фискальной системы, конкретно воплощавшей в себе монгольское иго на Руси. Тактика Александра Ярославича во время пребывания монгольских «численников» в русских княжествах строилась на принципах сдерживания обеих сторон от практически неизбежных столкновений. Князь отчетливо понимал, сколь мощной и мобильной армией обладает Золотая Орда и не испытывал никаких сомнений в том, что для ее использования достаточно самого пустячного повода, как и было в дальнейшем.

Сама перепись представляла достаточно трудоемкое й длительное мероприятие, растянувшееся на 1257—1258 гг. Первый ее этап прошел на территории Залесокой Руси без каких-либо серьезных инцидентов, а летопись неизбежность этой процедуры оценила хотя и как наказание, но со спокойствием: «грех ради наших».47 Зимой 1258 г. «численники» добрались до Новгорода, население которого до сих пор сталкивалось с проявлением монгольской власти лишь опосредованно, через великого князя Владимирского. В результате новгородцы не потерпели у себя дома конкретной власти Золотой Орды, воплощенной в таинственную процедуру переписи всего населения, что в глазах православных носило явно магический характер. Здесь Александру пришлось действовать не только увещеванием, но и более крутыми методами, что позволило сохранить мир как в городе, так и с Золотой Ордой.48

Окончание переписи населения Северо-Восточной Руси знаменовало формальный .рубеж твердо установленной даннической разверстки с конкретной территории. Исследованием этого вопроса занимался А. Н. Насонов, который пришел к выводу о создании «численниками» особых отрядов, возглавлявшихся монгольскими командирами и составлявших опорную силу баскаков, представлявших ханскую администрацию на русских землях.49 Это мщение было основано на единственном летописном сообщении, подводившем итог деятельности «численников»: «и ставиша десятники, и сотники, и тысячники, и темники и идоша в Орду; токмо не чтоша игуменов, черньцов, попов, крилошан, кто зрит на святую Богородицу и на владыку».50 Предположение А. Н. Насонова о военных отрядах, размещенных на территории русских княжеств, представляется не просто сомнительным, но практически невыполнимым. Если можно представить (с определенной долей допуска) военные соединения, возглавлявшиеся десятниками и даже сотниками, то формирования, во главе которых стояли тысячники и темники (десятитыеячники) трудно даже вообразить, поскольку для XIII в- это составит огромную армию. Не только ее содержание и вооружение, но одна лишь организация, представляют целый комплекс серьезнейших проблем. Учитывая эти аргументы, а также опираясь на известные административно-политические принципы, заложенные в основу Монгольской империи еще Чингисханом, летописное сообщение об итогах работы «численников» можно трактовать иным образом.

Активно действовавший при жизни Чингисхана и его преемнике Угедэе первый министр Елюй-Чуцай разработал общеимперские принципы обложения данью покоренных земель.51 При этом ему пришлось преодолеть сопротивление консервативной части степной аристократии, призывавшей каана к поголовному истреблению покоренного населения и использования освободившихся после этого пространств для нужд кочевого скотоводства. С помощью цифровых выкладок Елюй-Чуцай доказал во много раз большую выгодность обложения завоеванных народов данью, а не истребление их. В результате был утвержден долевой принцип распределения дани с завоеванных земель, согласно которому общее количество даннических и налоговых поступлений распределялось следующим образом. Строго определенная часть от общей суммы отчислялась в общеимперскую казну и отправлялась в Каракорум. Обоснованием такого решения являлось то, что в завоевательных походах участвовали общеимперские армейские соединения, возглавлявшиеся обычно несколькими чингизидами. Кампанию 1236—1240 гг. по завоеванию Восточной Европы возглавляли 12 принцев-чингизидов, причем каждый из них привел свои собственные войска, общее руководство которыми осуществлял хан Бату. В соответствии с этим каждый из принцев имел право претендовать на свою долю доходов с завоеванных земель. И, наконец, третьим претендентом на собранную дань выступал сам глава вновь образованного улуса (т. е. части империи), в который входили все завоеванные земли. В данном случае по был хан Бату и его наследники.

Согласно разработкам Елюй-Чуцая для определения общей суммы дани с покоренных земель и вычисления процентов, причитающихся каждому участнику этого дележа, необходимо было провести полную перепись населения, облагаемого податями. Как следует из материлов русских летописей, центральное монгольское правительство не доверяло осуществление этой процедуры улусным ханам, а присылало для переписи населения своих «численников». Именно эти чиновники в полном соответствии с центрально азиатскими кочевническими традициями подразделяли все данническое население по привычной десятичной системе. Причем счет пелся не по душам,   а по семейно-хозяйственным единицам.

В Центральной Азии такой единицей   являлся кочевой аил, а на Руси двор (усадьба).

Подразделение всего населения по десятичной системе было направлено в первую очередь на чисто практическую организацию сбора дани, ее подсчета, доставки в определенный центр и предварительного исчисления ожидаемой общей суммы. Таким образом, введение десятичной системы исчисления населения преследовало конкретные фискальные цели и сообщение о постановке десятников, сотников, тысячников и темников относилось не к созданию специальных военных отрядов, оставлявшихся на покоренной территории, а к утверждению ответственных лиц за сбор дани с соответствующей группы населения. Сами же надзирающие за этим процессом (десятники и т.д.) назначались из среды русского населения. Конечный пункт сбора всей дани мог находиться только в ведении великого владимирского баскака.52 Рассказ о деятельности «числеников» у В. Н. Татищева завершается сообщением о том, что они «вся урядивше» (т. е. приведя в нужный порядок), «возвратишася во Орду».63

Особо нужно отметить, что одна из причин резкого взрыва недовольства городских низов населения Новгорода против «численников» состояла именно в принципе обложения данью по дворам.64 При таком раскладе ремесленник со своего двора мог выплачивать столько же, сколько и боярин с обширной усадьбы с многочисленной челядью.

«Численники» на Руси появились лишь через 14 лет (1257 г.) после формального установления монгольской власти (1243 г.) над завоеванными землями. Это было связано с проведением серьезного упорядочивания налоговой системы, проводившегося кааном Мунке во всех завоеванных землях.66

Особый интерес представляет тот факт, что численники, согласно сообщениям летописей, действовали лишь на территории Северо-Восточной Руси. Что же касается юго-западных земель, то здесь их появление летописцами не отмечено, чему может быть только одно объяснение. Как уже упоминалось, в походе на Восточную Европу участвовали 12 Чингизидов, которые действовали сообща вплоть до конца 1240 г. После взятия Киева в декабре 1240 г. армия под командованием хана Бату выполнила все задачи, поставленные перед ней всемонгольским курултаем 1235 г.56 Однако Бату не удовлетворился достигнутым и решил продолжать поход дальше на запад. Большая часть принцев во главе с Гуюком и Мунке не согласились с этим и ушли со своими отрядами в Монголию. Этот факт отмечен и в Ипатьевской летописи,57 причем в тексте добавлено, что принцы ушли домой, узнав о смерти каана Угедэя. Такое добавление позволяет говорить о более позднем появлении этой вставки в летописную статью, поскольку Угедэй скончался 11 декабря 1241 г.,68 а Гуюк и Мунке в 1241 г. уже были в Монголии. Дальнейший поход хан Бату проводил практически лишь силами войск собственного улуса без поддержки общеимперских формирований. Создавшаяся ситуация давала ему право собирать дань с русских княжеств западнее Днепра исключительно в свою пользу, не отчисляя принятой доли в общеимперскую казну. Именно поэтому «численники» не появились на землях Юго-Западной Руси, хотя баскаки из местного населения здесь были как улусные золотоордынские чиновники, а не представители Каракорума.

Те русские княжества, которые были покорены общеимперской монгольской армией, в летописях отнесены к юрисдикции «Канови и Батыеве», что означало двойное политическое подчинение и распределение общей суммы собираемой дани между Каракорумом и Сараем. Земли же, завоеванные только войсками Бату, платили дань исключительно Сараю. Их однозначная зависимость от хана Золотой Орды подтверждается и тем, что ни один князь Юго-Западной Руси не ездил в Каракорум для утверждения инвеституры на свою отчину. Наиболее ярким примером в этом отношении может быть Даниил Галицкий, который в 1250 г. вынужден был испрашивать ярлык только у хана Бату на владение своими землями." Именно эта поездка заставила летописца произнести самые горькие и эмоциональные слова о монгольском иге: «О, злее зла честь татарская!»62

Александру Ярославичу эту злую честь пришлось испытать не единожды в Сарае и Каракоруме, причем несомненно, он встречал там множество пленных соотечественников, находившихся в самом жалком состоянии. Летопись особо отмечает деятельность великого князя Владимирского, который тратил «много злата и сребра»63 на выкуп русского полона в Орде. Не исключено, что именно эта сторона отношений с Золотой Ордой подвигла князя к мысли создать постоянно действующий русский опорный центр в столице монгольского государства. Эта идея была воплощена совместно с митрополитом Кириллом    в учреждении Саранской епархии.В  летописях не содержится деталей, раскрывающих эта-пы переговоров об учреждении православного представительства в Сарае, Можно лишь выразить уверенность в том, что при хане Берке, пытавшемся ввести в Золотой Орде ислам, такая договоренность была невозможна без самого энергичного содействия Александра Ярославича. В 1261 г. первым епископом Сарайской епархии, пределы которой распространялись от Волги до Днепра и от Кавказа до верховьев Дона, стал Митрофан.64 Угнанные из Руси пленники получили не только мощную духовную опору, но и твердую связь с родиной, что давало какую-то надежду на выкуп и возвращение домой. Несомненно, что подворье саранского епископа стало своеобразным полномочным представительством Руси в Золотой Орде, деятельность которого выходила далеко за церковные рамки.

Проведенная каракорумскими чиновниками в 1257—58 гг. перепись населения позволила предварительно исчислять сумму ожидаемой дани с любого отдельно взятого населенного пункта или волости. И это, в свою очередь, открыло широчайшие возможности для' фактически неконтролируемых действий откупщиков.' Разгул их произвола летописи отметили сразу же'после окончания переписи, — в самом начале 60-х годов. Система откупов строилась на предварительном внесении богатым ростовщиком, купцом ИЛИ феодалом ожидаемой суммы дани с конкретного города или волости в ор-дыаскую казну, после чего он получал право сбора этих денег с населения. При этом произвол откупщиков достигал крайних пределов, что позволяло им возвращать выплаченный в казну аванс с огромными процентами. Творимое откупщиками насилие привело к взрыву возмущения населения сразу нескольких городов, — Ростова, Владимира, Суздаля, Переяславля, Ярославля.65 Стихийно собравшееся вече постановило изгнать откупщиков из городов и это решение было выполнено доведенными до крайности жителями без участия княжеской администрации. В этом неординарном событии обращает на себя внимание одна немаловажная деталь: откупщики были именно изгнаны, а не убиты. В таком решении можно видеть плоды политики Александра Ярославича, постоянно предостерегавшего от серьезных конфликтов с Ордой, что могло спровоцировать организацию карательной экспедиции на Русь. Но можно предположить здесь и умелое руководство возмущенным народом представителей княжеской администрации. По крайней мере, сам великий князь находился в этот момент во Владимире или Переяславле. Как бы то ни было, но никаких серьезных последствий со стороны Золотой Орды это событие не вызвало, что также можно отнести за счет дипломатических шагов, предпринятых великим князем Владимирским.

Последняя, — четвертая по счету, — поездка Александра Ярославича в Золотую Орду была связана с одним из тяжких обязательств перед саранскими ханами, входивших составной частью в многочисленные повинности, из которых складывалась система угнетения русских княжеств. Причина се состояла в следующем. В 1262 г. между Золотой Ордой и Хулагуидским Ираном вспыхнула война. Хан Берке начал обширную мобилизацию и при этом потребовал от великого князя Владимирского прислать в действующую армию русские полки. Софийская летопись сообщает, что для набора рекрутов на Русь прибыл специальный золотоордынский полк с заданием «попленити христианы» и увести в степи «с собою воиныствоватии».66 Александр и на этот раз поступил неординарно, проявив свои недюжинные политические дарования. Сам он стал готовиться к поездке в Орду, «дабы отмолить люди от бед». Одновременно он послал своего брата Ярослава с сыном Дмитрием и «все полки своя с ними» на осаду города Юрьева.67 Такой ход позволял формально оправдаться перед ханом занятостью войск на западной границе и сохранить опытный воинский костяк, поскольку из похода в далекий Азербайджан могли вернуться лишь единицы. Александр несомненно понимал серьезные последствия отказа в присылке русских полков и именно поэтому лично направился в Сарай, а не со своей армией под стены Юрьева. Щедрые дары и дипломатическое искусство великого князя Владимирского и на этот раз способствовали достижению успеха. Однако зимовка в золотоордынских степях серьезно подор-иала здоровье князя и по пути домой он скончался в Город-це на Волге 14 ноября 1263 года. В общей сложности Александр Ярославич провел в Орде четыре с лишним года.

Итог внешполитических акций Александра Ярославича несомненно отразился на дальнейшем развитии Древнерусского государства. Это был период, когда Русь начала свое превращение в Россию и именно ради этого князь-воитель стал князем-дипломатом. После долгого, изматывающего и кровавого периода междоусобных войн, Александр Невский был практически первым князем, проводившим общерусскую политику на территории северо-западных и северо-восточных княжеств. Она носила стратегический характер и не позволила отколоться под натиском с запада Псковским и Новгородским землям, как это произошло с Галицко-Волынской Русью.

Точный выбор приоритетов и обоснованность стратегической линии внешней политики Александра Невского в дальнейшем сыграли свою роль в превращении северо-восточной Руси в ядро великорусского национального государства. Особенно отчетливо это проступает при сравнении внешнеполитических устремлений Александра Невского и Даниила Га-лицжого. Поиски Даниилом опоры на западе привели к фактическому краху Галицко-Волынской Руси, а в XIV—XV вв. и к захвату ее вместе с киевско-черниговскими землями Польшей и Литвой. В результате между двумя частями Древнерусского государства — юго-западной и северо-восточной возник жесткий рубеж, ставший одной из причин, способствовавших возникновению Украины.

История возложила на плечи Александра Ярославича ответственнейшую задачу выбора будущего политического развития возникающей России в союзе с Западом или с Востоком. И именно Александра можно и должно считать первым русским политиком, заложившим основу совершенно особого пути, который в полной мере начал осмысляться лишь в XX веке и получил наименование евразийства. Далеко неоднозначные внешнеполитические проблемы Александр Невский решал в полном соответствии с той чрезвычайной ситуацией, которая сложилась вокруг Русского государства в 40—60-е годы XIII в. На откровенные территориальные притязания Запада великий князь ответил на поле брани, сохранив и утвердив целостность русских владений.

Притязания Золотой Орды были вызваны установлением вассалитета одного государства над другим и сводились в конечном итоге к требованию победителей выплаты длительной по срокам и значительной по сумме дани. Этот вопрос затрагивал болезненные внутриполитические проблемы государства (в первую очередь распределение даннических повинностей) и Александр предпочитал решать его за столом переговоров с монголами. Эта вынужденная и в достаточной степени унизительная позиция для князя-воителя подчеркивает и выявляет не его конформизм, а трезвый расчет, детальное знание сложившейся ситуации и гибкий дипломатический ум.

Несомненно одно, — внешняя политика Александра строилась на жестких жизненных реалиях, возникших после монгольского завоевания 1237—40 гг., с одной стороны, и швед-ско^немецких ударов 1240—42 гг., — с другой. Попытки захвата новгородских и псковских владений в значительной степени спровоцировал трехлетний погром армий Бату, резко ослабивший военный потенциал русских княжеств.

Но длительное монгольское нашествие позволило Александру понять и цели, преследуемые Чингизидами в этой войне. Их интересы сводились к откровенному грабежу, захвату пленных и последующему взиманию дани. Что же касается населенных русскими земель, то к ним монголы остались совершенно равнодушны, предпочитая привычные степи, идеально отвечавшие кочевому укладу их хозяйства. В противоположность этому западные феодалы стремились именно к территориальным приобретениям за счет русских владений. Была и еще одна существенная причина, оказывавшая влияние на политику русских князей и лежавшая для современников событий на поверхности. Монголы не просто спокойно относились к русскому православию, но даже поддерживали его, освободив духовенство от уплаты дани. Мусульманский хан Берке никак не противодействовал созданию на территории Орды православной Сараиской епархии. Шведская и немецкая оккупация однозначно несли с собой католическую экспансию, вызывавшую массовое неприятие православным населением.

Внешнеполитическая стратегия Александра Невского носила общерусский характер, учитывая противоположные направления (Запад и Восток) и объединяя в единое целое интересы Северо-Восточной и Северо-Западной Руси. Столь всеобъемлющие внешнеполитические задачи после Александра Невского смог поставить и во многом выполнить только Дмитрий Донской, также действовавший на два фронта — против Литвы и против Золотой Орды.

 

 

 

 

Следующая страница >>> 

 

 

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 





Rambler's Top100