На главную

Оглавление

  

Русская История

 

русская история

Житие инока Епифания

 

Часть 1

 

    Послушания ради Христова и твоего ради повеления и святаго ради твоего благословения, отче святый, и прошения ради раба тово Христова не отрекуся сказати вам о Христе Исусе. Но не позазрите скудоумию моему и простоте моей, понеже грамотики и философии не учился, и не желаю сего, и не ищу; но сего ищу, како бы ми Христа милостива сотворити себе и людем и Богородицу и святых его А что скажу вам просто, и вы, Бога ради, собой исъправте со Христом, а мене, грешнаго, простите и благословите, и помолитеся о мне ко Христу и Богородице и святым его. Аминь.

    Родился я в деревне. И как скончалися отец мой и мати моя, и аз, грешный, идох1 во град некий, зело велик и многолюден, а град благочестивой, христианской, и пребых в нем седм лет.

    И прииде ми помысл възыскати пути спасения, и идох ко всемилостивому Спасу во святую обитель Соловецкую, ко преподобным отцем Зосиме и Савватию. И тако ми благодать Христова поспешила: отцы святии приняли мя с радостию, а иным отказали. И сподобил мя Христос и Богородица и святии его быти у них в послушании седмь лет, не зазорно пред Богом и не укорно пред человеки; вси мя за послушание любиша. И по сем святый отец наш архимарит Илья и прочии отцы возложили на мя святый иноческий образ. И в том иноческом образе сподобил мя Бог быти у них в послушании пять лет; и всего двенадцать лет был у них.

    И как грех ради наших попустил Бог на престол патриаршеский наскочити Никону, предотече антихристову, он же, окаянный, вскоре посадил на Печатной двор врага Божия Арсения, жидовина и грека, еретика бывшаго у нас в Соловецком монастыре в заточении. И той Арсен, жидовин и грек, быв у нас в Соловках, сам про себя сказал отцу своему духовному Мартирию священноиноку, что он в трех землях был, и трою2 отрекался Христа, ища мудрости бесовския от врагов Божиих. И с сим Арсением, отметником и со врагом Христовым, Никон, враг же Христов, начаша они, враги Божии, в печатныя книги сеяти плевелы еретическия, проклятыя, и с теми злыми плевелами те книги новыя начаша посылати во всю Рускую землю на плач и на рыдание церквам Божиим, и на погибель душам человеческим.

    Тогда у нас в Соловецком монастыре святии отцы и братия начаша тужити и плакати горько и глаголати сице: "Братия, братия! Увы, увы! Горе, горе! Пала вера Христова, якоже и в прочих землях, в земли Руской - Христова, двема врагами Христовыми, Никоном и Арсеном". Паче же всех прежереченный Мартирий священноинок обливашеся горкими слезами, возвещая трикратное отречение Арсениево от Христа, Бога нашего, оберегая детей своих духовных и прочию братию от Арсения, отступника и еретика.

    Тогда и аз, многогрешный, со святыми отцы тужа и плача, пребыл с ними время некое. И от тоя тоски и печали, по совету и по благословению старца келейнаго и отца духовнаго, взем3 книги и иная нужная потребная пустынная, и благословил мене старец образом пречистыя Богородицы со младенцем Исус Христом, - медяным, вольяшным4, и изыдох от святаго монастыря, милости у Христа просити себе и людем, в дальнюю пустыню на Суну-реку, на Виданьской остров: от Соловков четыреста верст, а от великаго озера Онега - 12 верст.

    И тамо обретох старца, именем Кирила, чюдна и славна житием, пребывающа в молитвах, и во псалмех, и в посте, и милостыню творяше велику сиротам и вдовицам. Держаше бо той старец у себе в пустыне толчею и мелницу на нужную потребу себе, а иное все отдаваше требующим Христа ради. И той мя старец принял к себе в пустыню с великою радостию и удержа мя у себе Христа ради.

    И бе со старцем в келии живяше бес зело лют, много бо старцу пакости творяше во сне и на яве. Негогда бо той старец Кирило изыде ис тоя пустыни во Александров монастырь духовныя ради потребы ко отцем духовным и приказал свою пустыню назирати отцу своему родному Ипатию и зятю своему Ивану, в деревне живущим, 12 верст от его пустыни. "А в келию мою, - рече, - не ходите", - оберегая их старец от беса, сице рек.

    Зять же его Иван соблудил со женою своею и, не обмывся, взем соседа своего, именем Ивана же, о сем сказа нам жена его последи, и идяше пустыни  дозрети. И не послушаша старцева наказания, внидоша в келию его и возлегоша спать. Бес же Ивана поганаго до смерти удавил, и власы долъгия кудрявыя со главы содрал, и надул его, яко бочку великую, а другаго Ивана вынес ис кельи в сени и выломил ему руку.

    И той Иван живой спал в кельи в сенех день да нощь. И как наполняшеся сутки, он же пробудилъся, яко пьян, и, рукою своею не владея, приполъзе ко Ивану удавленому, хотяше бо его разбудити, и узре его удавлена, отекша, надута, и ужасеся зело, едва ис келии исползе на брюхе и на коленах. И кое-как приползе во другую во странноприимную келью и тут полсуток со умом собирался. И по сем сволокся в карбас и пустился на низ по реке.

    И принесе его вода в деревню ко Ипатию, тестю Ивана удавленаго. Он же взем людей, и иде в пустыню и в келью старцеву, и взяша зятя своего, и понесоша. И треснула кожа на Иване удавленом, бе бо надул его бес крепко и туго зело, и истече крови много в келье. Они же ужем5 связаша ему брюхо, и на древе несоша его в карбас, яко бочку, и везе на погост, и в яму в четыре доски положиша, тако и погребоша.

    Сия ми вся поведа старец Кирило, и Иван безрукой, и Иван Лукин, которой тово удавленово носил и погребал.

    И после того та келья стояше пуста, а старец Кирило в странноприимной келье живяше. И послаша мене старец в ту келью жити, идеже бес живет. Аз же, грешный, старцу рекох сице: "Отче святый, помози ми во святых своих молитвах, да не  сотворит ми дьявол пакости!" И рече ми старец: "Иди, отче, Христос с тобою, и Богородица. и святии его, да и аз, грешный, в молитвах буду помогати тебе, елико Бог помощи подаст". И благослови мя в келию ити. Аз же со благословением старцевым идох в келию ту, идеже бес живет.

    И нача сердце мое трепетатися во мне, кости и тело дрожати, и власы на главе моей востали, и нападе на мя ужас велик зело. Аз же, грешный, положил книги на налой, а образ вольяшной медяной пречистыя Богородицы со Исус Христом поставил в киоте, и благодаря Бога и Богордицу и святых его всех, и на помощь призывати их себе, да не дадут мя в поругание бесу. И много о сем докуки было всяко, простите мя Бога ради. Посем кадило нарядил, и покадил образы, и книги, и кулию, и сени, и поклоны, и иное правило по преданию старца келейнаго. И продолжися правило до полунощи и больше; сие было до Крещения Христова за два дни. И утомяся довольно, и возлег опочинути, и живоносным крестом Христовым оградил себя трижи, призывая Христа и Богородицу и святаго ангела-хранителя моего, да сохранит мя и оборонит от беса силою Христовою. И абие6 сведохся в сон и спах до заутрени мирно и тихо, ни страха ни духа бесовскаго не ощутил.

    И благодатию Христовою, и образом вольяшным медяным пречистыя Богородицы изгнан бысть бес ис келии тоя. Посем и старец Кирило прииде ко мне в келию ту жити. И жил я в той келье у старца 40 недель - не видали мы беса ни во сне, ни на яве. А как я вольяшной медяной образ пречистыя Богородицы ис келии от старца Кирила вынес во свою пустыню и во свою келию, да и сам вышел от него, так бес и опять к нему в келию пришел жить с ним. Старец же Кирило, не бояся беса, жевет с бесом, терпит от него всякую обиду и пакости во сне и на яве. О сем мне сам Кирило последи сказал в духовне.

    А живя у старца в келии, по его благословению, на том же острову, от его келии полверсты, строил себе келейцу малую, безмолъвия ради и уединения, о пяти стенках: меж углы - одна с локтем сажен,  а другая - полсажени поперек, а вдоль - с первую; малая - книг ради и правила, белая, а другая - рукоделия ради и покоя. И егда совершил келейцу помощию Христовою, и покрыл, и стенки вытесал, и опечек зделал, и образ вольяшной медяной пречистыя Богородицы со Исус Христом внес и поставил на белой стенке, и помолился ему, свету Христу, и Богородице-свету, и рекох ко образу сице: "Ну, свет мой Христос и Богородица, храни образ свой и келейцу мою и твою!"

    И поклоняся ему, и идох ко старцу в пустыню; и пребых у него два дни труда ради мелничнаго.

    И на третей день идох во свою пустыню и узрех издалеча келейцу мою, яко главню стоящу. И вострепета во мне сердце мое, и потекоша от очей моих слезы на землю, и нападе на мя печаль великая, и не могох с того места никамо же двигнутися от горькия печали. И начах вопити к Богородице, зря на небо, и на келию, яко на главню, взирая, сице вопя: "О, пресвятая госпоже, владычице моя Богородице! Почто презрела еси бедное мое моление, и прошение отринула, и приказу моего не послушала, келейцы моея и своея не сохранила, но и образа своего не пощадила! Се ныне мне, бедному и грешному, где работати и славу воздати Христу, сыну твоему, свету нашему и Богу, и тебе, свету?! Где мне милости просити у Христа и у тебе и бремя греховное отрясати, яже от юности моея накопишася? Где быти безмолвию по преданию святых отец? Где рукоделию быти и от того питатися, по Христову словеси и святых отец? Где старца келейнаго преданное правило наполняти? И иная, подобная сим.

    И вздохнув, на небо зря, милости прося у Христа и у Богородицы, и идох к келии огорелой.

    А около келии приготовлено было на сенишка лесу много, то все пригорело. А у кельи кровля по потолок вся съгорела, и около кельи чисто все огнь полизал.

    Аз же, грешный, воздохня от печали, внидох в келию огорелую.

    О, чюдо неизреченное Христово и пречистыя Богородицы - в келии чисто и бело, все убережено, сохранено: огнь в келию не смел внити, а образ на стене стоит пречистыя Богородицы, - яко солнце сияя, показа ми ся! И обрати ми печаль в радость. И воздех руце мои на небо, хвалу и благодарение воздая Христу и Богородице. И падох предо образом на землю лицем, и помоляся поклонами и молитвами, да поможет ми Бог паки келейцу построити.

    И помощию Христовою и пречистыя Богородицы у келейцы верьх нарубил и покрыл, и стены и углы огорелыя досками обил, и сенечки построил. А старец Кирило и печь склал каменную со глиною. И благодатию Христовою келия моя совсем стала готова. И по малех днех взем у старца Кирила благословение и идох во свою келию и во свою пустыню, милости просити у Христа и Богородицы и святых его себе и людем.

    И по двух неделях начаша ко мне в келию беси приходити по нощем, устрашающе мя и давляше, не дающе ми опочинути. И того было не мало время. Аз же, грешный, много о сем моляхся Христу и Богородице, да избавит мя от бесов. Беси же таки, что день, то пуще устрашают мя и давят. Аз же прилежнее притекаю и молюся Христу и Богородице, да избавит мя от бесов. И некогда, после правила моего, с великою боязнию возлег опочинути, моляся прилежно Богородице, и абие сведохся в сон. И отворишася сенныя двери, а в келейце моей стало светло в полунощи. И паки келейныя двери отворишася, и внидоша в келию ко мне два беса; и поглядели на меня, и скоро въспять возвратилися, и келию мою затворили, и невесть камо ищезоша. Аз же помышляю, чесо ради беси не давили мене и не мучили. И смотрю по келейце моей туды и сюды, а в келии светло, а я лежу на левом боку. И возрех на правую руку - и правой руке на мышце моей лежит образ вольяшной медяной пречистыя Богородице. Аз же, грешный, левою рукою хотел его взять - ано и нету. А в келии стало и темно. А икона стоит на стене по-старому. А сердце мое наполнено великия радости и веселия Христова. Аз же прославих а сем Христа и Богородицу. И от того часа близ году не видал, ни слыхал бесов ни во сне, ни на яве.

    И паки некогда после правила моего, мнит ми ся в полунощи или и дале, возлегшу ми опочинути от труда, и абие сведохся в сон тонок. И приидоша ко мне в келию два беса,  один наг, а другой ф кавтане. И взем доску мою, на нейже почиваю, и начаша мене качати, яко младенца, и не дадяху ми опочинути, играюще бо. И много сего было у них. Аз же, осердяся на них, востал со одра моего скоро и взем беса нагово поперек посреде его, он же перегнулъся, яко мясище некое бесовское, и начах его бити о лавку, о коничек, и  вопиюще сице к высоте небесней великим голосом: "Господи, помози ми! Пречистая Богородица, помози ми! Святый ангеле мой хратителю, помози ми!"

    И мнит ми ся в то время, кабы потолок келейной открывается и прихожаше ми сила Божия оттуду на на беса, еже мучити его. А другой бес прямо дверей стоит в велице ужасе и хощет вон бежати ис келии, да не может, нозе бо его прилепишася к мосту келейному. И мучится, тянет нозе свои, от земли оторвати хощет, да не может, и сего ради бежати нельзе ему. Аз же велегласно вопию ко Господу, по выше реченному.

    И сего было время немало. И не вем, как бес из рук моих ищезнул. Аз же возбнухся7, яко от сна, зело устал, биюще беса, - а руце мои от мясища бесовского мокры.

    И после того больше году, мнит ми ся, не бывали беси.

    И по сих в некое время, до Покрова за две недели, после правила моего, возлегшу ми по обычаю моему на месте моем обычном, на голой доске, а глава ко образу пречистыя Богородицы, от образа пяди три или две. И еще ми не уснувшу, отворишася двери сенныя скоро зело и пылъко, да и келейныя двери скоро-скоро зело отворишася. И вскочил ко мне в келию бес, яко лютой и здой разбойник, и ухватил мене, и согнул вдвое, и съжал мя крепко и туго зело: невозможно ми ни дышать, ни пищать, только смерть. И еле-еле на великую силу пропищал в тосках сице: "Николае, помози ми!" Так он мене и покинул, и не вем, куды делся.

    Аз же, грешный, собрався со душею моею, и со слезами начах глаголати с великою печалию ко образу вольяшному пречистыя Богородицы сице: "О, пресвятая владычице моя Богородице! Почто мя презираеши и не обрежеши мене беднаго и грешнаго! Я веть на Христа-света и на тебя-света надеяся, мир оставил, и вся, яже в мире, и монастырь оставил, и идох в пустыню работати Христу и тебе, и всю мою надежу во всем возложил на Христа и на тебя. Видиши ли, владычице моя Богородице, вмале8 веть разбойник-от, злодей, меня не погубил, а ты не бережеши мене! Богородице, свет моя, не покинь мене, беднаго раба твоего, обороняй мене от злодеев тех!" И иная, подобная сим.

    И от печали тоя великия наиде на мя сон. И вижу себя седяща посреде келейцы моей на скамейке, на нейже рукоделие мое временем делаю. А Богородица от образа прииде, яко чистая девица, и наклоняся лицем ко мне, а в руках у себя беса мучит, кой меня мучил. Аз же зрю на Богородицу и дивлюся, а сердце мое великия радости наполнено, что Богородица злодея моего мучит. И даде ми Богородица беса уже мертваго в мои руки. Аз же взем у Богородицы из рук беса мерътваго и начах его мучити в руках моих, глаголяще сице: "О, злодей мой, меня мучил, а и сам пропал!" И бросил его в окно на улицу. Он же и оживе и востал на ноги свои, яко пьян. И рече ми бес сице: "Уже я опять к тебе не буду: иду на Вытерьгу", бе бо Вытерга волость велика тамо есть. И аз рех ему: "Не ходи на Вытергу, иди тамо, где людей нету". Он же, яко сонной, побрел от кельи прочь. Аз же яко от сна убудихся и обретохся вместо печали в великой радости, и прославих Христа и Богородицу-света.

    А живя я в пустыне, сподобил мя Бог питатися от рукоделия. А иное боголюбъцы приносили Христа ради, и я у них принимал, яко от руки Христовы, прося им милости у Христа и Богородицы и святых его. А что Христос пришлет и паче потребы моея рабы своими, и аз то паки отдавал требующим Христа ради. И о всех сих - слава Христу и Богородице и святым его всем во веки. Аминь.

    А в пустыне жити без рукоделия невозможно, понеже находит уныние, и печаль, и тоска велика. Добро в пустыне - псалмы, молитва, рукоделие и чтение. Так о Христе Исусе зело красно и весело жити. О, пустыня моя прекрасная!

    И во сто седмьдесят третьем году, после Велика дни вскоре, от труда рукодельнаго и правилнаго возлег на одре моем опочинути и абие сведохся в сон тонок. И скоро отсени ко дияволу и хощу его рукою моею живоносным крестом Христовым оградити, он же побежал от меня. Аз же, яко за разбойником, за бесом гонюся, и ухватил его поперек, и согнул его вдвое, и начах его о сенную стену бити, а сам воплю великим голосом к высоте небесной, глаголюще сице: "Господи, помози ми! Богородица, помози ми! Ангеле мой святый, помози ми!"

    И мнит ми ся тогда на уме моем, кабы от высоты небесныя от Бога приходит ми помощь великая на беса, мучити его.

    И того у мене труда было много над бесом. И не вем как, из рук моих выскочил и ушол. Аз же, грешный, яко от сна, вострепенул, зело устал, умучился, беса биюще. И скоро нападе на мя уныние и печаль велика, и бых яко изумлен до часа десятаго и  больши того дни.

    И после обеда от печали  тоя великия возлег опочинути в келии. И абие бысть шум велик, и дым в келию мою вниде. Аз же востах скоро со одра и идох шума видети, и узрех: у келии моей огнь велик зело дышет, сьел у мене дров шесть сажен, да каръбас, да и иново лесу немало. А пламя вверьх дышет саженей на пять и хощет келию мою полизати скоро и сурово.

    Аз же видех беду скорую, наносимую от злодея моего, от рабзойника, от беса, и кинулъся скоро-скоро к Богородице в келью. И воздех руки мои на высоту небесную и завопел великим голосом ко образу вольяшьному медяному пречистыя Богородицы, сице глаголюще: "О, пресвятая владычице моя Богородице! Помози ми, рабу твоему! Избави мя от напасти сея, наносимыя ми от злодея моего, от разбойника! Сохрани келейцу свою и мою от огня сего, якоже и преже сего сохранила еси!" И ударился о землю трою предо образом и изыдох ис келии.

    О, чюдо преславное! О, диво великое! О, милость великая и скорая Христова и пречистыя Богородицы! Ветр бо стал дуть и отвратил пламя огненное от келии моей. И благодатию Христовою и пречистыя Богородицы заступлением пребысть келия моя сохранена от огня и ничим же не врежена. О всех сих слава Христу и Богородице!

    Что же по сих? Не возможе бо диявол пакости сотворити ми, келии  моей сожещи, он же, злодей, инако покусися: насадил бо ми  в келию червей множество-много, глаголемых мравий; да не позазрите ми, отцы святии и братия, - всяка плоть не похвалится пред Богом, - и начаша у мене те черьви-мураши тайныя уды ясти зело горько и больно до слез. Аз же, многогрешный, варом9 их стал варить. Они же ми ядяху тайныя уды, а иново ничево не ядят - ни рук, ни ног, ни иново чево, ткомо тайныя уды. Аз же давить их стал руками и ногами. А они прокопаша стену келии моея, и идяху ко мне в келию, и ядяху ми тайныя уды. Аз же келию мою землею осыпал и затолок крепко и туго, а они, не вем како, и землю, и стену келейную прокопаша и ядяху ми тайныя уды. И гнездо себе зделали пот печью, и оттуду исхожаху ко мне и ядяху ми тайныя уды. И аз гнездо их кошницею10 носил в воду, а они больши тово наносят всяково порошья11 туды. И тово у меня было труда с ними много:  что ни делаю, а они у меня кусают за тайныя уды. Много помышлял мешок шить на тайныя уды, да не шил, так мучился. А иное помышлял - келию переставить, да не дадяху бо ми ни обедать, ни рукоделия делати, ни правила правити. Многажды бо правило по книге на улице у креста большово говорил: где ни стану в келии, а они за тайныя уды кусают. Горько и больно!

    И тоя напасти бесовския было больше трех месецов. И напоследи  уже сел обедать, а тайныя уды крепко закутал, а они же, не вем как, достигъли и укусили. И слезы изо очей моих потекоша. Аз же востах ото обеда, - не до обеда стало, - и воздех руце мои, и возопил ко образу вольяшному пречистыя Богородицы, глаголюще сице: "О, пресвятая владычице моя Богородице! Избави мя от напасти сея бесовския!" И ударихъся трою о землю, и больше, со слезами. И от того часа перестали у меня мураши тайных удов кусати и ясти. Да и сами  помалу-малу вси исчесзоша, и не весьть камо дешася. И о всех сих слава Христу и Богородице!

    Простите мя, отцы святии и братия! Согрешил я: много веть я мурашей тех передавил, а иных огнем пережег, а иных варом переварил, а иных в землю закопал, а иных в воду множество-много кошницею переносил и перетпил в воде. Колико-то себе труда тово суетново сотворил, муки той принял бездельной12!

    Хотел, было, окаянной, своею суетною немощною человеческою силою и промыслом келию себе очистити от проказы бесовския: давил, да огнем сожигал, да в воду носил, ано никако силою человеческою сего невозможно сотворити. А сего и на разум тогда не попало, что было воспети о сем ко Христу и Богородице и святым его. Видите ли, отцы святии и братия, колико немощна сила человеческая! И худаго и малаго червня, и ничтоже мнимаго, без благодати Духа Святаго невозможно одолети; не токмо зверя, или беса, или человека, но и худаго и ничтоже мнимаго всякаго дела без помощи Божии невозможно исправити.

    По сем простите мя, отцы святии и братия, в слове, и в деле, и в помышлении и благословите и помолитеся о мне, грешнем, Христу и Богородице и святым его. А я, грешный, должен о вас молитися - о чтущих, и о слушающих, милость, и пречистыя Богородицы, и святых его всех, и на домех ваших, во веки веком. Аминь.

 

 

Часть 2

 

    За слово и за свидетельство Исус Христово юзник темничной, многогрешный инок Епифаний, - возлюбленному моему о Христе Исусе чаду и брату, посетившему мя некогда в темнице, Афанасию. За милость и любовь Христову по плоти родившаго отца твоего, воистину милостиваго и боголюбиваго, мир ти, и отцу твоему христолюбивому, и всему благодатному дому вашему, и благословение, и милость, и благодать от Бога Отца и Господа Исуса Христа.

    О имени Господни послан ти крест Христов кедровой, и ты, чадо мое любимое, приими его, Господа ради, с любовию Христовою, и почитай его честно, и покланяйся ему, яко самому Христу или яко образу Христову. Есть писано во Святом Писании, яко Христос - в кресте, а крест - во Христе. И ты, рабе Христов, почитай крест Христов, яко самого Христа, и покланяйся ему, яко самому Христу или яко образу Христову, с верою теплою сердечною, и проси у Христа Бога, егоже хощеши, по воли его святей, и даст ти милость и благословение зде и в будущем веце во веки. Аминь.

    Да послано ти, чадо мое любимое о Христе Исусе, жития моего часть малая. Вото тебе и другая часть жития моего беднаго и грешнаго и страдания моего темничнаго, горькаго, Христа Исуса ради сладкаго. И ты, чадо мое любимое Афанасие, приими его с любовию Христовою Господа ради, и сложи его с прежнею частью жития моего вместо. И зри на него, яко на на мене, беднаго старца, и прочитай его с любовию Господнею. И аще что обрящеши на пользу души своей, и ты, чадо, о сем прослави Христа Бога, а мене, грешнаго, не забывай во святых своих молитвах, да милостив ми будет Господь Бог!

    А аз, грешный, за милость и любовь Христову отца твоего, родившаго тя, и за твое ко мне темничное поещение прошу вам милости у Христа Бога, елико Господь ми помощи подавает. Да молю тя о Христе Исусе, чадо мое любимое: отца твоего, родившаго тя и воспитавшаго тя, во всем его слушай и  почитай его с любовию Христовою; тако же и ты почтен будеши от своих чад, паче же почтен будеши от Бога в сем веце и в будущем во веки. Аминь.

    По сем паки мир ти, чадо мое любимое, и отцу твоему, и братии твоей, и всему дому вашему, и  благословение, и милость, и благодать от Бога, Отца нашего, Исуса Христа, и от мене, грешнаго старца, раба его. А аз ныне уже, чадо мое, сежу в темнице исполу мертв, жив погребен землею, яко во гробе, и ожидаю исходу души моей с часу на час.

         Ну, чадо, сушай же жития моего грешнаго. Да молю тя о Христе Исусе: не позазри простоте моей, понеже аз грамотики и философии от юности моея не учился и не искал сего; и ныне не ищу того, но сего ищу, како бы ми Христа Исуса милостива сотворити себе и людем. И что обрящеши просто и неисъправлено, и ты собою исправь со Христом Исусом, а мене, грешнаго, прости и благослови, и помолися о мне Христу Богу и Богородице и святым его.

    Чюдо о кресте Христа Бога и Спаса нашего. Мнит ми ся, чадо мое и брате мой любимый Афанасий, во 172 году. седящу бо ми в келии в пустыни моей Виданьской, приехал ко мне в пустыню зимой християнин на лошаде, а на дровнях у него брусье изготовлено на большей крест. И прииде к моей келейце с великим опасением и со страхом Божиим, мня мя, живуща в пустыни, яко чюдна и свята мужа. И приступя ко оконцу моему, сотвори молитву сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя". Аз же рек: "Аминь". И рече ми християнин: "Отче святый и господине, прислан аз к тебе Богом и привез тебе хлеб да четверик ржи, и денег у мене возми, елико хощеши, а зделай мне, Бога ради, крест Христов". Аз же, грешный, рек ему сице: "Рабе Божий! Которым ты образом прислан ко мне, грешному, в пустыню и далече ли от моея пустыни живеши?" И рече ми християнин: "Зимою, господине, - 40 верст, а летом - и больши. За болотами живу и за порогами страшными, великими, непроходимыми от тебе. Имею у себе жену и чада, и деревню пашенную и по лесам хожу, звери ловлю всякия и птицы. И некогда бо, отче святый, ходящу ми по лесам по обычаю моему, ищущу ми зверей и птиц на лов мой, и уже много времени не токмо уловити, но и не видал ни оленя, ни лисицы, ни куницы, ни зайца, ни тетерева, и просто рещи, никакова животна; и нападе на мя печаль велика и уныние горькое, понеже, как и почал полесовати, не бывала такая на мене беда. И прииде ми на ум тогда, отче святый, сие.

    Есть у нас близ нашея деревни остров зело красен и велик, и на том острове скоты наши  ходят. И многия люди говорят, достойно-де на сем острове быти пустыне или монастырю и церкве, а хотя бы де ныне какой боголюбец крест Христов поставил, и то бы де зело добро. И се слово паде на сердце мое и запали огнем божественным душу мою и сердце мое, и всю утробу мою, и вся уды13 моя: да поставлю крест Христов на том острове на славу Христу Богу нашему и на поклонение православным християном. И возведох очи мои на небо, и прекрестил лице мое Христовым знамением, и рекох сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго, дай ми лов днесь, какой ни буди, и аз ти, грешный, на сем острове, имярек, поставлю крест на славу тебе, свету, и на поклонение православным христианом".

    И егда дал обещание Богу, зря на небо, и как сведох очи мои с небес на землю, и начах очима моима обзирати около себе сюду и сюду, зря лова какова любо ми, посланнаго от Бога. О, скораго услышания Христа Бога, света нашего! О, дивное милосердие Христово! О, чюдо несказанное, егоже ни отцы, ни деды наши ни слыхали, ни видали! Вижу скоро издалеча борана великаго и скоро идох к нему, славя Бога; боран же мил ми ся дея. Аз же, грешный, взем борана в деревню мою с радостию великою, дивяся скорому услышанию Христову и милости Спасове. И поведах сие чюдо Божие великое жене моей, и чадом моим, и всем соседям моим. И вси прославиша Бога о сем чюдеси".

    И паки рече ми християнин: "Не дивно бы ми было, отче святый, аще бы ми послал Бог оленя, или соболя, или лисицу драгую, или ин зверь, то бо их дом и жилище. Бе бо лесу на все страны по сту верст есть, и больше, туто живут все звери и птицы, а жилищь человеческих ни деревень ни слуху нету. Да прости мя, грешнаго, отче святый, согрешил я, окаянный! Помалу-малу, день от дне, неделя от недели, месяц от месяца и уже конечне14 отложил обещание мое о кресте ко Христу, Богу нашему. И по се время, господине, уже лва годы минуло обещанию моему.

    И ныне, отче, во един от дней от труда деревеньскаго внидох в хижу мою и возлег опочинути, и скоро отворишася двери избы моея, и вниде ко мне в ызбу муж святолепен, весь бел, и ризы на нем белы, и ста предо мною, мне же лежащу. И рече ми муж той святолепный сице: "Человече, что забыл еси обещание свое, еже о кресте Христове?" Аз же рекох ему: "Отче святый, не умею креста зделать". И рече ми муж той: "Иди на Суну-реку, на Виданьской остров: тамо в пустыне соловецъкой старец живет, именем Епифаний, он тебе зделает крест". И невидим бысть муж той святолепный. Аз же воспрянух яко от сна, и взем бревно, и внесох в ызбу мою, и посуша, обрусил его; и привезох, господине, днесь к тебе в пустыню. Сотвори милость со мною, Христа ради, и любовь духовную! Возми у мене хлеб да четврик ржи, да денег, елико хощеши, а зделай мне крест Христов, исполни мое обещание! К тебе аз послан Богом".

       Аз же рек ему: "Да есть ли от вашея деревни ближе моея пустыни грамотныя люди?" И рече ми християнин: "Есть, господине, от нас шесть верст погост; тамо живут поп да дьяк, да к ним не послан я, но к тебе в пустыню ехал 40 верст".

    Аз же, грешный, прославих о сем Христа Бога, и взем у християнина хлеб да четверик ржи, а денег не взял. И препоясахся поясом моим, и взем топор в руки и иную снасть, подобную кресту, и делал крест два дни. И слова вырезал на кресте, и покрыл его, и помощию Христовою вся построил о нем. И, по обычаю моему, помоляся со християнином Христу и кресту Христову, и росписав кровлю у креста, и иная вся указав ему, и разобрав крест, положихом его честно на дровни, и с миром о Христе Исусе отпустил християнина в путь его. Он же, радуяся зело о получении креста Христова, идяше к домови  своему в путь свой. О всех сих слава Христу и Богородице и святым его!

    О преподобнем Ефросине, иже во Андомскую пустыню забежа от никонияньския ереси и скончася тамо о Христе Исусе. Мне он, грешному, друг был любимой; аз у него в пустыне год жил во единой келии, и правило с ним въместе говорили; зело христолюбив человек был, безмолвие вельми любил.

    Некогда бо мне, грешному, в пустыни моей Виданьской седящу бо ми в безмолвии, прииде ко мне в пустыню странны15 старец, именем Варълам. И рече ми умиленным гласом и слезным сице: "Отче Епифаний! Друг наш, и брат, и отец, Ефросин святый, преставился и ныне дивныя чудеса творит благодатию Духа Святаго. Аз у него болши году жил, укрывалъся от никониянския ереси. Чюдной муж житием был. Христа Бога зело любил и безмолвие". Сице рече ми брат. Аз же, грешный, от того времени начал тужити и скорбети в сердцы моем, глаголя: "Како избуду муки вечныя и получу царство небесное?! Господи, Господи Владыко вседержителю! Очисти мя от всякия скверны плоти и духа и буди ми правитель и наставник, и вождь ко спасению моему! И спаси мя, грешнаго раба твоего, имиже веси судьбами!" Тако же и Богородице, и святому ангелу-хранителю моему, и преподобънаго Ефросина в помощь призывая, и всех святых, да помолятся о мне ко Христу Исусу, свету, еже бы ми избыти муки вечныя и  улучити царство со святыми его.

    И в сем помысле много дней препроводил, моляся всяко Богу: да избуду мук и обрящу рай со святыми в будущем веце. То таки и думаю, сидя, и ходя, и на одре моем лежа, и правило говоря, молитвы, и каноны, и псалмы, и поклоны, и рукоделие делая. Молюся иногда умом, иногда языком: да избуду муки вечныя и улучю царство вечное со святыми.

    И некогда бо ми после канонов, и после молитв и поклонов нощных, мнит ми ся в полунощи, возлегшу ми опочинути от трудов на одре моем, и сведохся абие в сон мал. И вижю в келейце моей сердечныма очима моима гроб, а во горобе лежит старец Ефосин, друг мой любимой и сердечной, мертв. Аз же зрю во гроб на Ефросина и дивлюся, помышляя в себе: "Како обретеся в келии моей друг мой и гроб его? А погребен он во Андомской пустыне, а ныне обретеся в Виданьской пустыне у меня и в келии моей. Что хощет быти се?" И зрю на него прилежно. И нача преподобный Ефросин помалу-малу оживати. И оживе, и воста от гроба. Аз же, грешный, с великою радостию обьем его рукама моима, и начах лобызати и целовати его с любовию Христовою, и глаголати: "О, свет мой и друг мой любимой Ефросинушко! Ведаю аз, что ты давно умер, преставился на он свет, а ныне вижу тя, паки ожил ты. Скажи мне, свет мой, Бога ради, как там царство небесное, где святыя, и праведныя, и преподобныя, и вси святии водворяются, и царствуют, и живут, как на оном свете тамо? Да и грешникам како уготована мука та горькая и лютая, огнь, и  червь, и смола, и всякая горесть и беда? Скажи мне, Христа ради, Ефросинушко, по ряду вся! Боюся аз, грешный, муки вечныя и беды тамошныя".

    Преподобный же Ефросин светлым лицем и веселым зрением воззре на мя и рече ми тихим, и любовным, и смиренным гласом сице: "Брате мой и друже мой любимой Епифаний! Молися ты прилежно пречистой Богородице, то всех бед избудеши и получиши радость".

    И, не вем как, святый из рук моих изыде и невидим бысть. Аз же, грешный, убудихся яко от сна, а сердце мое наполнено великия радости, яко Бог показа ми друга моего любимаго, и брата, и отца, преподобнаго старца Ефросина, и учения святаго от уст его слышати сподобил мя, еже повеле ми молитися прилежно пречистой Богородице. О всех сих слава Христу Богу, свету, и Богородице, матери его истинной, и всем святым во веки. Аминь.

    Чюдо пречистыя Богородицы. Тамо же, в Виданьской пустыне, по выше реченному по обычаю моему, после правила моего возлег на одр мой опочинути. И скоро прискочиша  беси т келии моей. И зашумели громко зело, и оттвориша сенныя двери, да и келейныя, пылко зело оттвориша. И вскочил ко мне в келию бес, яко злой и лютой разбойник, и ухватил мене за горло, и нача давить. Аз же, грешный завопел к Богородице сице: "Богородица, Богородица! помози ми!" Он же и изчез, и не вем, камо делся. Аз же о сем прославих Христа Бога и Богородицу, яко отгнаша от мене разбойника-злодея дьявола.

    А иное чюдо дивное и преславное пречистыя Богородицы сказа мне, грешному, преподобный старец мой келейной, священноинок Мартирий, укрепляя мене, дабы держался аз крепко каноннаго святаго правила и кондаки, и икосы говорил бы на всяк день пречистой Богородице неизменно без ленности. Рече бо ми сице: "Чадо! Есть написано в Отечнике. Бе во стране некоей монастырь некий. А в нем мниси16 живяху зело христолюбивы и Богородицу крепко и прилежно почитаху, и моляшеся ей всегда верно и прилежно. И бе у них в том монастыре устав таков: еже на заутрени в церкви пречистой Богородице кондаки и икосы по вся дни говорят, а концы воспевают вси стоящии во церкви, еже есть сице - "Аллилуя" и паки - "Радуйся, невесто неневестная".

    И некогда бо тоя обители игумен посла брата на службу монастырскую. Старец же взем благословение от отца и идяше на службу, благодаря Бога. И труждаяся тамо день до вечера, и прииде к монастырю уже поздно, и врата монастырские заперты. И рече в себе старец: "Что сотворю? Аще17 начну во врата ударяти и стукати, то тем стуканием моим всю братию соблажню и смущу, и вратарей, и стражей тем оскорьблю, и опечалую, и раздражу, и труд мой тем погублю, еже днесь приобретох, и мзды лишуся от Христа Бога и Богородицы. Лучше ми братию не смутити и стражей не возбудити, но самому нужица Бога ради прияти". И помоляся старец Христу и Богородице, и прижався ко ограде монастырской, возлегши, благодаря Бога, тако и уснул.

    И егда нача в монастыре к заутрени благовестити, старец же скоро воста и, прижався ко ограде монастырской, моляшеся с верою средечною, теплою прилежно. Бе бо церковь близ ограды, и все ему слышати, что поют в церкви. И егда начали говорити кондаки и икосы и концы воспевати, "Аллилуия" и "Радуйся, невесто неневестная", а старец, вне монастыря стоя за стеною, тако же концы возглашает: "Аллилуия", "Радуйся, невесто неневестная". И егда последний конец икоса возгласиша во церкви, - "Радуйся, невесто неневестная", и старец, за стеною стоя, тоже рече "Радуйся, невесто неневестная", и ста пред ним пречистая Богородица и рече ему: "Радуйся и ты, старче, вото тебе златица".

    Старец же прием златицу от руки пресвятыя Богородицы и поклонися ей. Она же и не видим бысть. Он же воззре на златицу, лежащую на руце его, и возрадовася зело, и удивися дивом великим: бе бо златица красна зело, и яко от огня от нея светяшеся. И скоро-скоро старец потече ко вратом монастырьским и возопи гласом великим: "Вратницы, вратницы! Отверзите ми врата скоро! Богородица ми златицу даде чюдную!"

    Они же отвориша ему врата. Старец же бежа во церковь ко игумену и ко братии всей, и ста посреди церкви, и рече велиим гласом: "Отцы святии и братия! Зрите на благословение чюдное пречистыя Богородицы!" И скоро вси отцы стекошася ко старцу. И узреша ту чюдную и красную златицу, и дивяся много красоте ея, и прославиша вси Христа и Богородицу.

    Старец же поведа им вся выше реченная. Отцы же паки прославиша Бога и Богородицу, и разсужение старцево и терпение его зело похвалиша. И повеле игумен звонити во вся, и певше молебная Христу Богу и Богородице много, и ту красную златицу прицепиша ко образу местному пресвятыя Богородицы на славу Христу Спасу, и на похвалу Богородице, и на воспоминание дивнаго и преславнаго чюдеси ея во веки веком. Аминь".

    И паки рече ми преподобный старец, священноинок Мартирий: "Ну, чадо, вото тебе сказано преславное чюдо пречистыя Богородицы. И ты внимай себе умом и кононов говорити не ленися! Исусов канон говори на всяк день, а акафисто канон Богородице, пременяя, по дню смотря, а кондаки и икосы - на всяк день, да "Воду прошед", да ангелу-хранителю канон, да и иныя каноны, елико можешь вместити, вмести, чадо. И Псалтырь такоже на всяк день пой. Трудися, чадо, зде крепко, и верно, и твердо, да во оном веце добро будет во веки, аминь. А говори, чадо, каноны, и кондаки, и икосы, и псалмы, и всякое правило неспешно, чтобы глаголемое тобою и ум твой разумел и славил бы Бога о сих. И сицевое правило и Богу приятно и любезно, и душам нашим спасительно. А еже, чадо, у нас в Соловецком монастыре по всем келиям предано всем братиям, умеющим грамоте, каноны, и кондаки, и икосы пречистой Богородице говорити еще от святаго отца нашего Зосимы-чюдотворца и по нем от игуменов по обычаю выше реченнаго оного монастыря, воспоминая преславное чюдо пресвятыя Богородицы; егда говорят каноны, и кондаки, иикосы умеющии грамоте, а не умеющии туто же стоят с молитвою Исусовою, а концы вкупе вси возглашают сице: "Аллилуия", паки - "Радуйся, невесто неневестная". И тако, чадо, у нас в Соловецком монастыре во всякой келии от начала и до днесь держится". Аз же, грешный, старцу поклонихся до земнаго лица за поучение его святое.

    Ну, чадо мое любимо Афонасие! Внимай себе умом крепко! Что мне, грешному, старец приказал, то и аз ти приказываю о Христе Исусе, тому слава во веки, аминь.

    Ино чюдо пречисты Богородицы. Но не позазри, чадо мое, Бога ради, малодушию моему. Писано есть: всяка плоть не похвалится пред Богом. Егда нас новыя мучители, никонияня, взяли ис темниц и за святу веру Христову пред всем народом пустоозерским отсекоша нам руки и отрезаша языки, и с теми горкими и лютыми ранами паки отведоша нас в старыя темницы, когождо в свою, -   ох, ох, горе, горе дней тех! - аз же, грешный, внидох во свою темницу, и возгореся сердце мое во мне и вся внутренняя моя огнем великим. Аз же падох на землю и бысть весь в поту. И начал умирати. И три накона умирал, да не умер, душа моя ис тела моего не вышла. Так аз стал тужить, глаголя: "Что будет, смерти нету! А лутче сего времени ко исходу души на што? Бог сподобил причаститися тела Христова и крови, и кровь мою помощию Христовою пролил за старую веру его святую, и за люди его, и за церкви его святыя. Благодарю тя, Господи, яко сподобил мя еси пострадати за вся сия и кровь мою излияти! Возьми же, свет мой истинной Христос, скоро душу мою от тела моего! Не могу терпети болезней лютых и горьких!

    И вижу, что нету ми смерти. И аз востав со земли и на лавку лег ниц, а руку мою сеченую повесил на землю, помышляя в себе сице: "Пускай кров-та выйдет из мене вся, так я и умру". И много крови вышло, и в темнице стало мокро. И стражи сена на кровь наслали. И пять дней точил кровь ис тела моего, дабы ми от того сметрь пришла. А точа кровь, вопел много ко Господу на высоту небесную, глаголя: "Господи, Господи! Возьми душу мою от мене! Не могу терпети болезней горких! Помилуй мене, беднаго и грешнаго раба твоего, возьми душу мою от тела моего!"

    И вижу, что не даст ми Бог смерти. И аз, грешной, бил челом Симеону-десятнику, да отмоет ми от руки засушины кровавыя. Он же отмыл от руки моея запекшуюся кровь и во имя Христово, моляся Богу, помаза ми раны те серою со слезами, и изыде ис  темницы, плача, видя мя тоскующа горко. Ох, ох! Горе, горе дней тех! Аз же, грешный, в темнице един воляяся по земли на брюхе, и на спине, и на боках, и всяко превращаяся18 от великия болезни и от горкия тоски, всяко вопел ко Господу: да возмет душу мою. Такоже и Богородице, и всем святым моляхся: да помолятся о мне ко Господу, дабы взял душу мою от мене Господь. И много сего было моления и вопля.

    Простите мя, грешнаго, отцы святии и братия! Согрешил аз, окаянный, - от болезни великия и от тоски горкия начах глаголати сице: "О, горе тебе, окаянне Епифане! Христос, Сын Божий, тебя, вопиюща и молящася, не слушает, ни Богородица, ни святии его вси. А ты, святый отец наш Илья, архимарит Соловецкой, был ты у меня в пустыне Виданьской, явился мне и веле мне книги писать на обличение царю и на обращение его ко истинней вере Христове, святей, старой. И аз книги писал ко спасению цареву и всего мира. И снес их ко царю. А ныне мя царь утомил и умучил зело, и язвы наложил горкия, и кровию мя обагрил, и в темницу повеле мя ринути немилостиво. А ты мне ныне в сицевой беде, и в скорби, и в болезни лютой нимало не поможеши. Ох, ох! Горе мне, бедному! Один погибаю! Не помогает ми никто ныне, ни Христос, ни Богородица, ни святии его вси!"

    И много тосковал, валяяся по земли. И всполос на лавку, и лег на спине, а руку сеченую положил на сердце мое. И наиде на мя яко сон. И слышу - Богородица руками своими больную мою руку осязает. И преста рука моя болети. И от сердца моего отиде тоска. И радость на мя наиде. А Пречистая руками своими над моею рукою яко играет. И мнит ми ся кабы Богородица к руке моей и персты приложила; и велика радость наиде на мя тогда. Аз же, грешный, хотех рукою моею удержати руку Богородичну и не мог удержати, уйде бо.

    Аз же, грешный, яко от сна убудихся. Лежу по-старому на спине, а рука моя на сердцы моем лежит, платом обязана по-старому. Аз же, лежа, помышляю: "Что се бысть надо  мною?" И начах осязати левою моею рукою правую мою руку сеченую, ища у ней перстов. Ано - перстов нету, а рука не болит. А сердце радуется. Аз же, грешный, прославих о сем Христа Бога, света нашего, и Богородицу, матерь его истинную.

    Сие чюдо было в седьмый день после мучения. И помалу-малу рука моя исцеле от ран. И делаю ныне всякое рукоделие по-прежнему помощью Христовою и пречистые Богородицы, в славу Христу Богу, аминь.

    Да еще ти, чадо мое и брате мой любимый, за любовь Христву побеседую о языках моих.

    Егда мы были на Москве в Кремле-городе на Угрешском подворье Никольском, тогда много к нам приходило людей от царя и от сонмища никонияньска: звали нас и нудили много всяко в веру никонияньску, и мы их не послушали. И тогда Аввакума протопопа и Никифора протопопа ухватиша скоро и сомчаша с Москвы в Братошино, 30 верст от Москвы. И последи их скоро прискочил к нам голова стрелецкой со стрельцами, Василей Бухвостов, яко злой и лютой разбойник, - да воздаст ему Господь по делом его! - и ухватили нас, священника Лазаря и меня, под руки и помчали скоро-скоро и зело немилостиво и безбожно. И примчали на Болото. И посадя нас на плаху, и отрезаша нам языки, и паки ухватиша нас, яко зверие лютии, лютии, суровии, и помчаша нас такоже скоро-скоро. Мы же от болезней и от ран горких изнемогохом, не можем бежати с ними. И они ухватили извощика, и посадиша нас на телегу, и паки помчаша нас скоро; и потом на ямския телеги посадиша нас, и свезоша нас в Братошино. Тогда на пути из мене, грешнаго, вмале души не вытрясли на телегах: бе бо тогда люта зело и тяжка болезнь была. Ох, ох! Горе, горе дней тех!

    И поставили нас в Братошкине на дворы. Тогда аз, грешный, внидох на печь от болезни и от тоски горкия и печали великия, и возлег на печи, и начах помышляти в себе сице: "Горе мне, бедному! Как жить? Говорить стало нечем, языка нету. Кабы я жил в монастыре или в пустыне, так бы у мене язык был. Прости мя, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, согрешил пред тобою, светом, и пред Богородицею, и пред всеми святыми! Пошел к Москве ис пустыни, хотел царя спасти; и царя не спас, а себя вредил: языка не стало, и нужнаго молвить нечем. Горе! Как до конца доживать?" И воздохнул ко Господу из глубины сердца моего. И востав, сошел с печи, и сел на лавке, и печалуюся о языке моем.

    О, скораго услышания света нашего Христа Бога! Поползе бо ми тогда язык ис корения и доиде до зубов моих. Аз же возрадовахся о сем зело и  начах глаголати языком моим ясно, славя Бога. Тогда Аввакум протопоп, то чюда услышав, скоро ко мне прибежа, плача и радуяся. И воспели мы с ним вкупе "Достойно есть" и "Слава и ныне", и все по ряду до конца по обычаю.

      И по трех дней повезоша нас в заточение в Пустоозерье, всех четверых въкупе. И в Пустоозерье посадиша нас в темницах. И по двух годех приехал к нам от новых мучителей, никониян, поуголова Иван Ялагин со стрельцами и по три дни нудил нас всяко отврещися святыя веры Христовы старой и приступити к новой вере, никониянской. И мы его не послушали. И он велел по наказу нам языки резати паки и руки  сечь. И посреди всего народа пустоозерскаго поставиша нас. И Лазарю священнику ис корения язык отрезаша и руку по запястие отсекоша. Потом приступиша ко мне, грешному: палач с ножем и с клещами хощет гортань мою отворяти и язык мой резати. Аз же, грешный, тогда воздохнул из глубины сердца моего, умиленно зря на небо, рекох сице: "Господи, помози ми!" О, дивнаго и скораго услушания света нашего Христа Бога! Наиде бо на мя тогда яко сон, и не слыхал, как палачь язык мой вырезал, только вмале-вмале ощутив, яко во сне, что палачь ми отрезал язык. А на Москве, как первой язык мой палачь отрезал, тогда яко лютая змия укусила, и всю утробу мою защемило, и до Вологды тогда у мене от тоя болезни кровь шла задним проходом. И потом положиша руку мою правую на плаху и отсеоша черыре перста. Аз же взем персты мои и положил в зепь19. И отведоша нас по темницам. Аз же, грешный, внидох тогда во свою темницу, и трою умирал, и пять дней кровь из руки моея точил, смерти просил у Христа Бога. И не даде ми ся смерть, Но пришед ко мне в темницу свет-Богородица и отъяша болезнь от руки моея. О сем писано пространно напереди.

    И по отъятии болезни от руки моея почал аз правило мое говорить, псалмы и молитвы, умом. А где язык был во рте, туто стало быти слин много. Егда спать лягу, и что под головою лежит, то все умочит слинами, текущими из гортани. И ясти нужно20 было тогда, понеже яди во рте превращати нечем тогда было. И егда принесут мне щей, и рыбы, и хлеба, и я в одно место сомну все, да тако вдруг и глотаю. А егда стану псалом говорить: "Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей", - и егда дойдет до сего места: "Возрадуется язык мой правде твоей", тогда аз, многогрешный, воздохну из глубины сердца моего, и слезишка иногда из глазишек появятся; и с теми слезами погляжу умиленно на крест и на образ Христов и реку сице ко Господу: "Господи! Кому во мне возрадоватися? У мене языка нету. Чем возрадуюся?" И паки "Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвесьтят хвалу твою", - "Что ми, Господи, бедному, и уста моя отверзать? Чем мне тебе, свету, и хвалу воздати, а у мене во устах и языка нету?!" И паки возведу очи мои на образ Христов, и воздохну, и реку с печадию: "Господи. что се бысть надо мною, бедным!" А Псалтырь говоря, дойду до сего места: "Предзрех Господа предо мною выну21, яко одесную мене есть, да ся не подвижу, сего ради возвеселися сердце мое и возрадовася язык мой", - аз же тогда умиленно возведу очи мои ко Господу, зря на крест и образ его, и реку: "Господи, свет мой! Куды язык мой ты дел? Ныне сердце мое не веселится, но плачет, и язык мой не радуется, и нету его во устах моих". И паки: "Вопроси отца твоего, и  возвестят тебе, старца твоя, и рекут ти", - "Господи, чем мне, бедному, вопросити, а у мене и языка нету?!" И иная, подобная сему, обретающе во псалмех, и аз умиленно погляжу на образ Христов, и воздохну, и реку: "Господи! Дай ми язык, бедному, на славу тебе, свету, а мне, грешному, на спасение!" И сего у мене было дела больше дву недель; всяко молихся Христу Богу и Богородице и  всем святым, да даст ми Господь язык.

    И некогда бо ми возлегшу на одре моем опочинути, и вижу себя на некоем поле велике и светле зело, емуже конца несть. И дивлюся красоте и величесту поля того, и вижу: о левую страну мене на воздухе лежат два мои языка, московской и пустоозерской, мало повыше мене; московской не само красен, но бледноват, а пустоозерской зело краснешенек. Аз же, грешный, простер руку мою левую, и взем рукою мооею со воздуха пустоозерской мой красной язык, и положил его на правую мою руку, и зрю на него прилежно. Он же на руке моей ворошится живешенек. Аз же дивяся много красоте его и живости его, и начах его обеими руками моими превращати, чюдяся22 ему. И справя его в руках моих, резаным местом к резаному же месту, т корению язычному, идеже бе, и положил его руками моими во уста мои; он же и прилну к корению, идеже преже был от рожения матерня. Аз же возрадовахся и возбнух яко от сна, и дивлюся сему видению, глаголя в себе: "Господи! Что се хощет быти?"

    И от того времени скоро помалу-малу доиде язык мой до зубов моих и бысть полон и велик, якоже от рожения метере моея и в монастыре, и в пустыне бе. И слин нелепых и непотребных не стало во устах моих. И потребен ми бе псалмом, и ко всякому чтению святых книг. Есть язык мой, Богом данный ми новой, короче старово, ино толще старово и шире во все страны, и по смете есть со старой. И о сем ныне веселюся о Господе сердцем моим и душею моею. И языком новым моим радуюся со Давыдом пророком, и молюся, и славлю, и величаю, и пою, и хвалю, и хвалу воздаю Христу Исусу, спасителю моему, свету, давшему ми новой язык, елико он ми, свет Бог, спаситель мой, помощи ми подавает и научает мя на славу и хвалу ему, Господу Богу нашему, а мне, бедному и грешному, на спасение. И паки со Давыдом святым вкупе реку: "Благословен Господь Бог Израилев, творяй чюдеса един", тому слава во веки веком, аминь.

    Воистину, чадо мое и брате мой любимый Афанасий! Утешает нас, бедных гонимых рабов своих, в нужах, и в напастех, и в бедах, и в печалех, и в болезнех наших всяких Христос, Сын Божий. Яко отец чадолюбивой чад своих, тако и Бог утешает молящихся ему, свету, с верою теплою; не оставляет их во всяком горе, утешает всяко.

    Некогда бо ми, грешному, в темнице сей, ко во гробе, седящу, прииде на мя печаль велика и возмутиша всю внутреннюю мою, и начах глаголати в себе сице: "Что се творится надо мною, бедным! Монастырь оставил, в пустыне не жил! А колико ми в пустыне Христос и Богородица чюдных показа богознамений! И то мя не удержа тамо: пошел к Москве, хотел царя отвратити от погибели его, злые ереси никониянския хотел от него отлучить и спасти его. А ныне царь пуще и старово погибает, християн зле всяко мучит за истинъную святую старую Христову веру. А я ныне в темнице, яко во гробе, сижу, жив землею погребен; всякую нужу терплю темничную, дым горкой глотаю, глаза дымом, и копотию, и всякою грязию выело. Одна темница - то и церковь, то и трапеза, то и заход23. А клопы жива хотят сьесть и черьвям не хотят оставить. А не ведаю, есть ли то на ползу и спасение бедной и грешной души моей и приятно ли то и угодно ли то Богу, свету нашему, и на спастение бедной и грешной души моей и Христу Богу приятна моя бедная страдания, то бы с радостию терпел вся сия о Христе Исусе".

    И возгореся сердце мое и вся внутренняя моя, аз же, грешный, воздех руце мои на высоту небесную и завопел ко Господу Богу: "О, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, сотворивый небо и землю, и солнце и месяц, и звезды, и всю тварь видимую и невидимую! Услыши мя, грешнаго раба твоего, вопиющаго ти! Яви ми, имиже веси судьбами, годно ли ти, свету, течение мое сие и потребен ли ти сей путь мой, и есть ли на спасение ми, бедному и грешному рабу твоему, вся сия страдания моя бедная!" И иная, подобная сим. И ударихся три накона о землю. И много после сего поклонов было; и со слезишками и Богородице, и всем святым моляхся, да явит ми Господь, годно ли ему, свету, страдание мое бедное сие и есть ли на спастение души моей грешной. Сие было 179 году в Великий пост, тогда хлеба не ел две недели три дни.

    И уже изнемог от поста и от труда поклоннаго и молитвеннаго и возлег на земли, на рогозине, на нейже поклоны творях. И скоро наиде на мя сон мал. И вижу сердечныма очима моима: темничное оконце мое на все страны широко стало и свет велик ко мне в темницу сияет. Аз же зрю прилежно на той великий свет. И нача той свет огустевати, и сотворися ис того света воздушнаго лице, яко человеческое - очи, и нос, и брада, подобно образу нерукотворенному Спасову. И рече ми той образ сице: "Твой сей путь, не скорби!" И паки той образ разлияся в свет и невидим бысть.

    Аз же отворил очи мои телесныя и поглядел на оконце мое темничное. А оконце по-старому, якоже и преже, бысть. Аз же рекох: "Слава тебе, Господи! По множеству болезней моих в сердцы моем утешения твоя возвеселиша душу мою".

    И той образ гласом своим отгнал от мене тму малодушия. От того времени стал терпети с радостию всякую нужду темничную, благодаря Бога, чая и ожидая будущия, грядущия радости, обещанныя Богом терпящим его ради всяку скорбь и болезнь в веце сем. О всех сих слава Христу Богу, свету нашему, во веки веком. Аминь.

    Да простите мя, господия моя! Егда темничное то сидение в нечесом24 оскорьбит мя, и досадит, и опечалит горко, и аз, окаянный, не мога тоя скорби  терпети, стану о монастыре и о пустыне прилежно тужити, а себя укоряти сице: "Ну, окаянной! На обещании25, в Соловецком монастыре, в попы ставили, и ты не стал; и в монстыре не жил, и пустыню оставил; терпи же ныне, окаянной, всякую беду, и горесть, и досаду темничную". И иная подобная сим изреку, укаряя себя и темничное сидение уничижая. И последи сего ми не проходит, так попущением Божиим беси ми ругаются и досажают тогда. И вы мя, господия и братия моя, во всяком малодушии, в слове, и в деле, и в помышлении, простите, и благословите, и молитеся о мне, грешнем, Христу Богу и Богородице и святым его. Аминь.

    Чюдо о глазах моих креста ради Христова. Егда послали к нам никонияня, новыя мучители, с Москвы в Пустоозерье полуголову Ивана Ялагина со стрельцами, он же, приехав к нам, и взяв нас ис темниц, и поставил нас пред собою, и наказ стал прочитати. Тамо у них писано величество царево и последи писано у них сице: "Веруете ли вы в символе веры в Духа Святаго не истиннаго и тремя персты креститися хощете ли по нынешнему изволу цареву? Аще примете сии две тайны, и царь вас вельми пожалует". И мы отвещали ему противу наказу сице: "Мы веруем и в Духа Святаго Господа истиннаго и животворящего, а тремя перъсты креститися не хотим: нечестиво то". И по три дни нудили нас всяко сии две отступныя вещи приняти, и мы их не послушали. И они нам за то по наказу отрезаша языки и руки отсекоша: Лазарю священнику - по запястие, Феодору дьякону - поперек долони, мне, бедному, - четыре перста, осмь костей. И по сем отведоша нас, бедных, в старыя темницы. Ох, ох! Увы, увы, дней тех! И обрубиша около темниц наших струбы, и осыпаша в темницах землею, и тако погребоша нас живых в землю з горкими и лютыми язвами. И оставиша нам по единому оконцу, куды нужная пища приимати и дровишек приняти.

    И от того времени, господия моя, стало у мене быти в темнице нужно26, и чадно, и пыльно, и горко от дыма; и многажды умирал от дыма. И от всех сих темничных озлоблениих27, и от пепелу, и от всякия грази и нужи темничныя, помалу-малу начаша у мене глаза худо глядети; и гною стало много во очех моих; и я гной содирал с них руками моими. И уже зело изнемогоша очи мои, и не видел по книге говорить. И я, грешной, о сем опечалился зело, и тужил не мало времени. И некогда бо ми возлегшу на одре моем, и рекох себе: "Ну, окаянне Епифане! Ел ты много, пил ты много, спал ты много, а о правиле келейном не радел, ленился и не плакал пред Богом из воли своея. Се ныне - плачи и неволею слепоты своея, ныне пришло тебе время Феофила-старца; он плакал 30 лет над корчагою, писано о нем в Патерике Печерском. Но он Феофил был за готовою трапезою в монастыре, а тебе, окаянному, и дров в печь положить, слепому, нелзе". И инаго подобно сему рекох себе из глубины сердечныя со слезишками. А иное ко Господу рекох: "Господе Исусе Христе, Сыне Божий! Помилуй мя, грешнаго; по благодати  спаси мя, а не по долгу, имиже веси судьбами. Не имею бо пред тобою благосотвореннное мною ничтоже, но спаси мя ради пречистыя Богородицы, и святаго ангела-хранителя моего, и всех святых твоих". А иное кое-што поговорил к Богородице, и ко ангелу, и ко всем святым со воздыханием и со слезишками, да помолятся о мне, бедном и грешном, свету нашему Христу Исусу. И тако лежа, плача и уснул.

    И скоро вижу сердечныма очима моима, кабы сотник к темнице моей пришел к оконцу и принес много крестов больших и малых. Отесаны, большая щепа обита с них, оглавлены; яко быти  тут крестам многим. И кладяше их на оконце мое темничное и рече ми  сотник сице: "Старче! Зделай мне крестов Христовых много: надобно мне". И аз рекох ему с печалию: "Уже, господите, нельзе мне ныне крестов делать: не вижу, а се и рука больна, сечена. Отошло ныне от мене рукоделиет то". И рече ми сотник: "Делай, Бога ради, делай! Христос бесе поможет". И невидим бысть. Аз же, грешный, убудихся яко от сна и рекох себе: "Что бе будет видение?" А глаза-таки у мене болят по-старому и гноем заплывают, и аз руками гной содираю со очей моих с печалию великою, насилу великую гляжу.

    И по сем в третий день прииде к темнице моей сотник той же яве в день и принесе ми древо кедровое на кресты, и кляпичек, и долотечко маленкое - прежних моих санстей крестовых. С приезду до мучения здеся аз делал кресты болше дву годов; и как мы пошли к смерътному часу, на мучение, тогда аз ту снасть отдал требующим Христа ради; а он ту снасть паки сыскал и принес ко мне. И даде ми снасть и древо и рече ми сотник: "Старец! Зделай мне крестов Христовых немало-таки: много надобе мне вести к Москве и давать боглюбцем". И аз рек ему: "Уже, рабе Христов, отошло от мене ныне сие дело: не вижу, а се и рука сеченая больна, а сие дело великое и святое и щепетко28 его делать". И рече ми паки сотник: "Пожалуй су, пожалуй су Бога ради, потружайся! Не обленися - будет тебя столко. Христос тебе поможет".

    И аз реку ему: "И ты сходи, Бога ради, ко  Аввакуму и принеси мне от него благословение, да и помолился бы о мне, да поможет ми Господь кресты делать". Он же скоро тече ко Аввакуму и принесе ми от него благословение. И рече ми сице: "Аввакум тебя благословляет кресты делать и молится Богу о тебе, да поможет ти Господь кресты делать". И аз рек ему: "Благослови же и ты мене, Бога ради, кресты делать, да и помолися о мне". Он же рече ми: "Бог благословит тя кресты делать, и помолюся о тебе". И иде от темницы моея по обычаю благочинно, с прощением поклоняся.

    Аз же, грешный, превращая в руках древо кедровое, и кляпичек, и долотечко, глаголя сице: "Господи, Господи Исусе Христе, истинный Боже наш! Что се будет? Рука болна, и очи не видят, а нудят мя и благословляют раби твои. Их ради веры великия и прочих рабов твоих, желающих креста твоего святаго на поклонение себе, помози ми, Господи, грешному рабу твоему. их ради молитв". И с началом помоляся Христу Богу, свету, и Богородице, матере его истинной, и святому ангелу-хранителю моему, и всем святым, и начал крест делать. О, чюдо великое Христа Бога, света нашего! О, скораго милосердия Спаса нашего Христа! О, дивняго исцеления очей моих бедных! Креста ради Христова бысть очи мои в том часе безболезнены и светлы зело, а и рука моя стала потребна на службу кресту Христову. Слава Богу, свету нашему, о всех сих во  веки веком! Аминь.

      И егда поможет ми Господь крест зделать, малой или большой, поклонной или воротовой, и аз его положу или поставлю на обычном месте честно, и поклонюся ему, и проговорю ему тропарь "Спаси, Господи, люди своя", и кондак "Вознесыйся на крест", и по сем - песнь шестую кресту, ирмос "Божественное се и всечестное совершающе праздненство богомудрении Божия Матере, приидете, руками восплещем, от нея рождьшагося верою славяще", "Слава, Господи, кресту твоему честному! Крест - всем воскресение, крест - падшим исправление, страстем  умерщвление и плоти  пригвождение; крест - душам слава и  свет вечьный. Слава, Гсподи, кресту твоему честному! Крест - врагом  губитель, крест - злочестивым язва и пленение, и верным держава, благочестивым хранитель, и бесом отгонитель. Слава. Крест - страстем пагуба, крест - помыслом злым отгнание, крест - сокрушение языческо искусително и духовом показася ловительство. И ныне. Крест воздвижется, и падают духов воздушных чинове; крест снисходит и нечестивии вси ужасаются, яко молънию видяще крестную силу". По сем - молитва кресту: "Да воскреснет Бог, и разыдутся врази его, и да бежат от лица его ненавидящии его. Яко ищезает дым, да изщезнут, яко тает воск от лица  огню, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением. И да возвеселимся рекуще: радуйся, кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Исуса Христа, во ад сошедшаго, и поправшаго силу диаволю, и давшаго нам крест свой честный на прогнание всякаго врага и супостата! О, пречестный и животворящий кресте Господень! Помогай нам со пресвятою госпожею Богородицею и со всеми святыми небесными силами всегда, и ныне, и присно, и во веки веком, аминь". По сем: "Кресту твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение твое славим". Трижи. И поклоны три  великия. Таже: "Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Спаси, Господи, и помилуй раб своих, идеже будет сей крест твой честный носящих, и держащих, и поклоняющихся ему, молящихся тебе, свету; и дом той, и место то, идеже будет крест твой сей святый. Отгони от них всяк дух нечист, лукав, сатанин, и всех бесов его, и злых человек, и всякое действо сатанино, и всех бесов его, злых человек. И избавит их, Господи, ото всякого расколу церковнаго, и от всякия службы еретическия, и от вякия скорби, гнева, и нужды, и печали, и от всякия болезни душевныя и телесныя.

    И прости им, Господи, всякое согрешение, волное и неволное, и спаси их, свет наш, и молитвами их святыми и мене, грешнаго раба твоего, спаси". Да и Богородице, и ангелом-хранителем, и всем святым о том же помолюся. Поклон. Таже: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Со страхом и любовию приступаю ти, Христе". Поклон земной. "Страхом убо - греха ради, любовию же - спасения ради". Поклон земной. И приступя ко кресту со страхом Божиим, возму его рукою и целую в подножие, глаголя сице: "Осени ми, Господи, уста и язык благодатию Духа твоего Святаго, силою креста твоего святаго, на славу тебе, свету, и на спасение бедной и грешной души моей". Таже - лице и очи: "Да всегда зрю к тебе, свету". Таже - уши: "Да слышу и разумею по воли твоей святей". Таже - главу и ум: "Да всегда угодная тебе, свету, творят". Таже - к сердцу приложу крест и реку сице со умилением: "Господи! Благодатию Духа твоего Святаго, силою креста твоего святаго зажги и запали сердце мое любовию твоею и всю внутреннюю мою, да всегда горит к тебе, свету; и очисти мя, Господи, от всякия скверны плоти и духа и спаси твоих, носящих, и держащих, и любящих тя, света, очисти и спаси их". Таже положу его на то же место и реку: "Верую, Господи, яко ты еси Христос, Сын Божий, распныйся на честнем кресте и воскрес, и поклоняюся тебе, свету, и честному кресту твоему, и воскресению, и пречистой Богородице, святым ангелом-хранителем нашим, и всем святим твоим". И - поклон земной великий, или 2. Таже: "Слава и ныне. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, благослови! Господи Исусе Христе, Сыне Божий! Молитв ради пречистыя ти матере, силою честнаго и животворящаго креста, и святых небесных сил бесплотных, и святых ангел-хранителей наших, и святаго пророка и предотеча крестителя Иванна, и святых славных и всехвальных апостол, и иже во святых отец наших, Николы архиепископа, Мир Ликийских чюдотворца, и Филиппа, митрополита Московскаго, всея Русии чюдотворца. и преподобных и богоносных отец наших Зосимы и Саватия. и Германа, и Илии архимарита, и Иринарха игумена, Соловецких чюдотворцев, и святаго имярек, егоже есть день, и всех святых твоих помилуй и спаси нас, яко благ и человеколюбец. Господи помилуй! (трижи)". Сие кресту соверьшение.

    А егда, чадо мое любимое Афанасие, делаю аз кресты те прилежно и утомлюся, делая их доволно, и возлягу опочинути на одре моем и усну, егда первой сон отидет от мене, аз же лежу на одре моем, уже не спя, тогда ми чюдныя гласы бывают, повелевают ми востати и делати кресты, сице: отвнеюду29 к темничному моему оконцу принича яко юноша некий доброгласный чюдным, и умиленным, и светлым гласом сотворит ми молитву сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!" Аз же реку "аминь" и востану. И того дни зело ми поспешно30 бывает в рукоделии крестов. Да и сему аз, чадо мое Афанасие, много дивлюся: делаю аз тридесяти лет, а ни которою снастию ни руки, ни ноги ни посек, ни порезал. Соблюдает мя благодать Святаго Духа и до днесь. А по смете, мнит ми ся, больше пяти или шести сот зделано крестов. А егда делаю ведерка, или ящики, или ино что, тогда много рук и ног сек и резал, и крови тачивал много. А егда не послушаю гласа того, будящаго мя, и паки усну, тогда много ми беси творят во сне пакости, иногда и осквернят мя, окаяннаго, искушением. Аз же востану тогда с печалию и  очищуся от искушения, по преданию старческому, и того дни крестов не делаю, укаряя себя сице: "Не достоин ты, окаянный, сего святаго рукоделия - делати крестов".

      А от рукоделия крестов только имывал аз денег четыре деньги, разве31 хлеба и рыбы, и инаго нужных телесных, а то все отдавал Христа ради. И аще кто принесет ми за труды от крестов хлеба или ино что ядомое и нужное телу моему, и аз прииму у него во имя Христово и положу ту милостыню предо образом Христовым и пречистыя Богородицы, и прошу милости у Христа Бога и Богородицы приносящему рабу Христову, и чадом его, и всему дому его, да умножит ему Христос Бог вместо сих сторицею и благословит его во вся дни живота его и весь дом его, и да сподобит их Господь и в будущем веце благословения во веки веком, аминь.

    Ну, чадо мое Афонасие и брате мой любимый, за любовь Христову сказано тебе житие мое бедное и грешное. Да сказана тебе тайна моя о рукоделии крестовом. И аще хощеши, и ты твори такоже.

    Да и всем то же говорю, рабом Господним, любящим Христа Исуса, тому слава ныне, и присно, и во веки веком, аминь.

      Да молю вас о Христе Исусе, не позазрите, Господа ради, простоте моей, чада моя, и братия моя, и отцы, и вси раби Христовы, чтущии и слышащии сия вся, но простите мя, грешнаго, в слове, и в деле, и в помышлении, и благословите, и молитеся за мя, а вас Бог простит в сем веце и в будущем. Аминь.

 

 

 

Русско-византийский договордоговор руси с греками

 

  

 

На главную

Оглавление

 

 

 



Rambler's Top100