Вся библиотека >>>

Содержание книги >>>

 

Полководцы

ПАВЕЛ  СТЕПАНОВИЧ  НАХИМОВ


Раздел: Русская история и культура

 

Глава 1

 

 

   Павел Степанович Нахимов родился в 1802 году в семье небогатых смоленских

дворян. Отец его был офицером и  еще  при  Екатерине  вышел  в  отставку  со

скромным чином секунд-майора.

   Еще не окончились детские годы Нахимова, как он был  зачислен  в  Морской

кадетский корпус. Учился он блестяще и уже пятнадцати лет отроду получил чин

мичмана  и  назначение  на  бриг  "Феникс",  отправлявшийся  в  плавание  по

Балтийскому морю.

   И  уже  тут  обнаружилась  любопытная  черта  нахимовской  натуры,  сразу

обратившая  на  себя  внимание  его  товарищей,  а   потом   сослуживцев   и

подчиненных.  Эта  черта,  замеченная  окружающими  уже  в  пятнадцатилетнем

гардемарине, оставалась господствующей и в седеющем адмирале вплоть до  того

момента, когда французская пуля пробила  ему  голову.  Охарактеризовать  эту

черту можно так: морская служба была для Нахимова не важнейшим делом  жизни,

каким она была, например, для его учителя Лазарева  или  для  его  товарищей

Корнилова и Истомина, а единственным делом,  иначе  говоря:  никакой  жизни,

помимо морской службы, он не знал и знать  не  хотел  и  просто  отказывался

признавать для себя возможность существования не на военном корабле или не в

военном порту. За недосугом и за  слишком  большой  поглощенностью  морскими

интересами он забыл влюбиться, забыл жениться.  Он  был  фанатиком  морского

дела, по единодушным отзывам очевидцев и наблюдателей.

   Усердие, или, лучше сказать, рвение к исполнению своей  службы  во  всем,

что касалось морского ремесла, доходило в нем до фанатизма, и он с восторгом

принял приглашение М. П. Лазарева служить у него на фрегате, названном новым

тогда именем "Крейсер".

   Три года плавал он на этом фрегате, сначала в качестве мичмана,  а  с  22

марта 1822 года в качестве  лейтенанта,  и  здесь-то  и  сделался  одним  из

любимых учеников и последователей Лазарева. После трехлетнего  кругосветного

плавания с фрегата "Крейсер" Нахимов перешел (все под начальством  Лазарева)

в 1826 году на корабль "Азов", на котором  и  принял  выдающееся  участие  в

Наваринском морском  бою  в  1827  году  против  турецкого  флота.  Из  всей

соединенной эскадры Англии, Франции и России ближе всех подошел к неприятелю

"Азов", и во флоте  говорили,  что  "Азов"  громил  турок  с  расстояния  не

пушечного выстрела, а пистолетного выстрела. Нахимов  был  ранен.  Убитых  и

раненых на "Азове" было в наваринский день больше, чем  на  каком-либо  ином

корабле трех эскадр, но и  вреда  неприятелю  "Азов"  причинил  больше,  чем

наилучшие фрегаты командовавшего соединенной эскадрой  английского  адмирала

Кодрингтона.

   Так начал Нахимов свое боевое поприще.

   Вот что говорит  об  этих  первых  блистательных  шагах  Нахимова  близко

наблюдавший моряк-современник:

   "В Наваринском сражении он получил за храбрость георгиевский крест и  чин

капитан-лейтенанта. Во время сражения  мы  все  любовались  "Азовом"  и  его

отчетливыми  маневрами,  когда  он  подходил  к  неприятелю  на  пистолетный

выстрел. Вскоре после сражения я видел Нахимова командиром призового корвета

"Наварин", вооруженного им в  Мальте  со  всевозможной  морской  роскошью  и

щегольством,  на  удивление  англичан,  знатоков  морского  дела.  В  глазах

наших... он был труженик неутомимый. Я твердо помню общий тогда  голос,  что

Павел Степанович служит 24 часа в сутки. Никогда товарищи не упрекали его  в

желании выслужиться, а веровали в его призвание и преданность  самому  делу.

Подчиненные его всегда видели, что он работает больше их, а потому исполняли

тяжелую работу без ропота и с уверенностью, что следует им или в  чем  можно

сделать облегчение, командиром не будет забыто".

   Двадцати девяти лет от роду он стал командиром  только  что  выстроенного

тогда (в 1832 году) фрегата "Паллада", а в 1836 году командиром  "Силистрии"

и, спустя несколько месяцев, произведен в капитаны 1-го  ранга.  "Силистрия"

плавала в Черном море, и корабль выполнил за девять лет своего плавания  под

флагом Нахимова ряд трудных и ответственных поручений.

   Лазарев безгранично доверял своему  ученику.  В  1845  году  Нахимов  был

произведен в контр-адмиралы, и Лазарев сделал его командиром 1-й бригады 4-й

флотской дивизии. Его моральное влияние на весь Черноморский флот было в эти

годы так огромно, что могло сравниться с влиянием  самого  Лазарева.  Дни  и

ночи он отдавал службе: то выходил в море, то стоял на Графской  пристани  в

Севастополе, зорко осматривая все входящие в гавань и  выходящие  из  гавани

суда. По единодушным записям очевидцев и современников, от  него  решительно

ничто не ускользало, и его замечаний и выговоров страшились все,  начиная  с

матросов и кончая седыми  адмиралами,  которым  Нахимов  вовсе  не  имел  ни

малейшего права делать замечания по той простой причине, что они были  чином

выше его. Но Нахимов этим обстоятельством решительно никогда не затруднялся.

На пристани, на море была его служба, там же были и  все  его  удовольствия.

Денег у него водилось всегда очень мало, потому что каждый лишний  рубль  он

отдавал матросам и их семьям,  а  лишними  рублями  у  него  назывались  те,

которые оставались после оплаты квартиры в Севастополе и расходов  на  стол,

тоже не очень отличавшийся от боцманского.

   На службу в мирное время он смотрел только как на подготовку к  войне,  к

бою, к тому моменту,  когда  человек  должен  полностью  проявить  все  свои

моральные силы.  Еще  во  время  кругосветного  плавания  лейтенант  Нахимов

однажды чуть не погиб, спасая упавшего в море матроса; в 1842 году  командир

"Силистрии" Нахимов бросился без всякой нужды в самое опасное  место,  когда

на "Силистрию" наскочил корабль "Адрианополь". А когда офицеры  недоумевали,

зачем он так дразнит судьбу, Нахимов отвечал: "В мирное время  такие  случаи

редки,  и  командир  должен  ими  воспользоваться,  Команда  должна   видеть

присутствие духа в своем командире: ведь, может быть, мне  придется  идти  с

ней в сражение".

   Ведя себя так и высказывая такие мысли,  Нахимов  шел  по  стопам  своего

учителя  и  начальника  Михаила  Петровича  Лазарева,   главного   командира

Черноморского флота.

   М.П. Лазарев создал в морском ведомстве того времени свою  особую  школу,

свою  традицию,  свое  направление,  ровно  ничего  общего  не   имевшие   с

господствовавшим в остальном флоте,  и  его  ученики  -  Корнилов,  Нахимов,

Истомин - продолжили и упрочили эту  традицию.  Лазарев  требовал  от  своих

офицеров моральной высоты, о которой николаевский командный состав  в  своей

массе никогда и не помышлял.  Он  требовал  такого  обращения  с  матросами,

которое готовило бы из них дееспособных воинов, а не  игрушечных  солдатиков

для забавы "высочайших"  лиц  на  смотрах  и  парадах:  телесное  наказание,

царившее тогда во всех флотах (и додержавшееся в английском флоте до мировой

войны), не было отменено и лазаревской школой, но оно стало на  черноморских

судах  редкостью.  Внешнее  чинопочитание   было   на   судах,   управляемых

лазаревскими  учениками,  сведено  к  минимуму;  и  сухопутные   офицеры   в

Севастополе жаловались, что адмирал Нахимов разрушает  дисциплину.  Лазарев,

Нахимов, Корнилов воспитывали в матросах  сознательную  любовь  к  России  и

успели воспитать желание и умение бороться за нее, защищать ее.

   Но и в этой лазаревской школе моряков Нахимов занял особое место. Был  он

необыкновенный добряк по натуре  -  это  во-первых;  а  во-вторых,  как  уже

сказано, он был в полном смысле слова фанатиком морской службы: он  не  имел

ни в молодости, ни в зрелом возрасте семьи, не имел "сухопутных" друзей,  не

имел никаких привязанностей, кроме как на кораблях и около кораблей,  потому

что для него Севастополь, Петербург,  Лондон,  Архангельск,  Рио-де-Жанейро,

Сан-Франциско, Сухум-Кале были не города, а лишь якорные  стоянки.  Все  эти

его свойства сделали то, что на  матросов  он  стал  смотреть  как  на  свою

единственную, правда большую, семью.

   Когда он, начальник порта, адмирал, командир больших эскадр,  выходил  на

Графскую пристань в Севастополе, там происходили любопытные сцены,  одну  из

которых со слов очевидца, князя Путятина, передает лейтенант П.П. Белавенец.

Утром Нахимов приходит на пристань. Там, сняв шапки,  уже  ожидают  адмирала

старики, отставные матросы, женщины и дети - все обитатели  Южной  бухты  из

севастопольской матросской  слободки.  Увидев  своего  любимца,  эта  ватага

мигом, безбоязненно, но с глубочайшим почтением окружает его,  и,  перебивая

друг  друга,  все  разом  обращаются  к  нему  с   просьбами...   "Постойте,

постойте-с, - говорит адмирал, - всем разом можно только "ура" кричать, а не

просьбы высказывать. Я ничего не пойму-с. Старик, надень шапку и говори, что

тебе надо".

   Старый матрос, на деревянной ноге и с костылями в руке,  привел  с  собой

двух маленьких девочек, своих  внучек,  и  прошамкал,  что  он  с  малютками

одинок, хата его продырявилась, а  починить  некому.  Нахимов  обращается  к

адъютанту:  "...Прислать  к  Позднякову  двух  плотников,  пусть   они   ему

помогают". Старик, которого Нахимов вдруг назвал по фамилии, спрашивает:  "А

вы, наш милостивец, разве меня помните?" - "Как не помнить лучшего маляра  и

плясуна на корабле "Три  святителя"...  "А  тебе  что  надо?"  -  обращается

Нахимов к старухе. Оказывается, она,  вдова  мастера  из  рабочего  экипажа,

голодает. "Дать ей пять рублей!" - "Денег нет, Павел Степанович!" - отвечает

адъютант, заведовавший деньгами, бельем и  всем  хозяйством  Нахимова.  "Как

денег нет? Отчего нет-с?" - "Да все уже прожиты и  розданы!"  -  "Ну,  дайте

пока из своих". Но у адъютанта тоже нет таких денег. Пять рублей, да  еще  в

провинции, были тогда очень  крупной  суммой.  Тогда  Нахимов  обращается  к

мичманам и офицерам, подошедшим к окружающей его толпе: "Господа, дайте  мне

кто-нибудь взаймы пять рублей!" И старуха получает ассигнованную  ей  сумму.

Нахимов брал в долг в счет своего жалованья  за  будущий  месяц  и  раздавал

направо  и  налево.  Этой  его  манерой  иногда  и  злоупотребляли.  Но,  по

воззрениям Нахимова, всякий матрос уже в силу своего звания  имел  право  на

его кошелек.

   Нахимов настойчиво старался внушить подчиненным  ему  офицерам  те  идеи,

которыми сам он был одушевлен и которые не походили на общепринятые тогда  в

этой среде воззрения. "Мало того что служба представится нам в другом  виде,

- говорил Нахимов, - да сами-то мы совсем другое значение получим на службе,

когда будем знать, как на кого нужно действовать. Нельзя  принять  поголовно

одинаковую манеру со всеми.  Подобное  однообразие  в  действиях  начальника

показывает, что нет у него ничего общего со своими  подчиненными  и  что  он

совершенно не понимает своих соотечественников. А это очень важно.  Офицеры,

глубоко презирающие сближение со своими соотечественниками - простолюдинами,

не найдут должного точа. А вы думаете, что матрос не заметит этого?  Заметит

лучше, чем наш брат! Мы говорить умеем лучше, чем замечать, а последнее  уже

их дело. А каково пойдет служба, когда все подчиненные будут наверно  знать,

что начальники их не любят и презирают их? Вот  настоящая  причина,  что  на

многих судах ничего не выходит и  что  некоторые  молодые  начальники  одним

только страхом хотят действовать. Страх подчас хорошее дело, да согласитесь,

что не натуральная вещь - несколько лет  работать  напропалую  ради  страха.

Необходимо поощрение сочувствием; нужна любовь  к  своему  делу-с,  тогда  с

нашим лихим народом можно такие дела делать, что просто чудо. Удивляют  меня

многие молодые офицеры: от русских отстали,  к  французам  не  пристали,  на

англичан также не похожи; своих  презирают,  чужому  завидуют,  своих  выгод

совершенно не понимают. Это никуда не годится!"

   Для Нахимова не подлежало сомнению, что  классовое  чванство  офицеров  -

гибельное дело для службы, и он это открыто высказывал: "Пора нам  перестать

считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми!" И снова и снова  он

повторяет свою излюбленную мысль: "Матрос есть главный двигатель на  военном

корабле, а мы только пружины, которые на него  действуют.  Матрос  управляет

парусами, он же наводит орудия на неприятеля; матрос  бросится  на  абордаж,

если  понадобится.  Все  сделает  матрос,  если  мы,  начальники,  не  будем

эгоистичны,  ежели  не  будем  смотреть  на  службу  как  на  средство   для

удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных  -  как  на  ступени  для

собственного возвышения.

   Матросы - основная военная сила флота.  Вот  кого  нам  нужно  возвышать,

учить, возбуждать в них смелость,  геройство,  ежели  мы  не  себялюбивы,  а

действительные  слуги  Отечества".  Нахимов  вспоминает  знаменитую   победу

Нельсона над французским и  испанским  флотом  21  октября  1805  года.  "Вы

помните Трафальгарское сражение? Какой там был маневр - вздор-с! Весь маневр

Нельсона заключался в том, что он знал слабость неприятеля и свою силу и  не

терял времени, вступая в бой. Слава  Нельсона  заключается  в  том,  что  он

постиг дух народной гордости своих  подчиненных  и  одним  простым  сигналом

возбудил запальчивый энтузиазм в простолюдинах, которые были воспитаны им  и

его предшественниками. Вот это-то воспитание и составляет  основную  задачу;

вот чему я посвятил себя, для чего  тружусь  неусыпно  и,  видимо,  достигаю

своей цели: матросы любят и понимают  меня.  Я  этою  привязанностью  дорожу

больше чем отзывом чванных дворянчиков-с!  У  многих  командиров  служба  не

клеится на судах оттого, что  они  неверно  понимают  значение  дворянина  и

презирают матросов, забывая, что у мужиков есть ум, душа и  сердце,  так  же

как у всякого другого".

   Нахимов просто отказывался понять, что у морского офицера может быть  еще

какой-нибудь интерес,  кроме  службы.  Он  говорил,  что  необходимо,  чтобы

матросы и  офицеры  постоянно  были  заняты,  что  праздность  на  судне  не

допускается, что ежели на корабле работы идут хорошо, то  нужно  придумывать

новые... Офицеры тоже должны быть постоянно заняты. Есть свободное  время  -

пусть занимаются с матросами обучением грамоте или пишут за  них  письма  на

родину. Ухтомский, начинавший службу под начальством Нахимова, передает еще:

"Все  ваше  время  и  все  ваши  средства  должны  принадлежать  службе,   -

ораторствовал Павел Степанович. - Например, зачем мичману  жалованье?  Разве

только затем, чтобы лучше выкрасить и отделать вверенную ему шлюпку или  при

удачной шлюпочной гонке дать гребцам по  чарке  водки,  -  иначе  офицер  от

праздности  или  будет  пьянствовать,  или  станет  картежником,  или  будет

развратничать, а ежели вы и от натуры ленивы, сибариты, то лучше выходите  в

отставку". Тратя все свое адмиральское жалованье не на себя, а на корабль  и

на матросов, Нахимов искренне не понимал, почему бы и мичману не делать того

же.

   Замечательно,  что  близко  наблюдавшие  Нахимова   не   могли   говорить

впоследствии ни  о  Синопе,  ни  о  Севастополе,  не  подчеркивая  огромного

значения личного влияния адмирала на свою команду, объясняя именно этим  его

успех. Вот одно из подобных высказываний:

   "Синоп,  поразивший   Европу   совершенством   нашего   флота,   оправдал

многолетний образовательный труд адмирала М.П. Лазарева и выставил блестящие

военные дарования адмирала П.С. Нахимова,  который,  понимая  черноморцев  и

силу своих кораблей, умел управлять ими.  Нахимов  был  типом  моряка-воина,

личность вполне идеальная... Доброе, пылкое сердце,  светлый,  пытливый  ум,

необыкновенная скромность в заявлении  своих  заслуг.  Он  умел  говорить  с

матросом по душе, называя каждого  из  них  при  объяснении  другом,  и  был

действительно для них другом. Преданность и любовь к нему матросов не  знали

границ. Всякий, кто был на севастопольских бастионах, помнит  необыкновенный

энтузиазм людей при ежедневных появлениях адмирала на батареях.  Истомленные

донельзя, матросы, а с ними и солдаты воскресали при виде своего любимца и с

новой силой готовы были  творить  и  творили  чудеса.  Это  секрет,  которым

владели немногие, только избранники,  и  который  составляет  душу  войны...

Лазарев поставил его образцом для черноморцев".

   Наступил 1853 год. Надвинулись  сразу  навеки  памятные  грозные  события

мировой истории - Нахимов со своими матросами оказался на посту.

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ: «Адмирал Нахимов»

Rambler's Top100