::

 

Вся электронная библиотека >>>

 Михаил Горбачёв >>

   

История Советского Союза. Перестройка. Гласность

горбачёвМихаил Горбачёв


Разделы:  Рефераты по истории СССР

Биографии известных людей

Всемирная История

История России

 

ШАНС ГОРБАЧЕВА (Вместо эпилога)

 

 

     Жизнь прошла? Но какая из них, - ведь Михаил Сергеевич не  раз говорил,

что  за годы  перестройки прожил  как бы несколько жизней.  За  пару дней до

отставки  он согласился побеседовать  "за жизнь" с  американцем  Т.Копполом,

снимавшим  в Кремле  агонию  Советского  государства  и уход  его первого  и

последнего Президента. Отвечая  на  вопрос: "Что сейчас происходит  у  вас в

душе?",  Горбачев  рассказал  притчу  о  царе,  призвавшем  мудрецов,  чтобы

сформулировали для него  главную мудрость  жизни. Те долго  размышляли и уже

перед  смертью  царя  пришли  к  нему с  одной  фразой: "Человек  рождается,

страдает и умирает".

     В те дни Горбачев подводил итог своей  самой короткой жизни: Президента

СССР.  А ведь  были  и другие -  комсомольского  вождя,  краевого партийного

"воеводы",  секретаря  ЦК, генсека. Наступила  и  следующая  - постсоветская

жизнь экс-президента.  Если их  собрать, вложить  одна в  другую,  получится

целая  матрешка.  И  только все вместе они  составят  образ  того,  кто,  не

перестав  быть  конкретным  живым человеком, на  наших  глазах превратился в

событие - в одно из самых неординарных политических явлений ХХ века.

     Мудрецы  не упомянули, что  между рождением  и смертью человек получает

шанс:  право  расписаться   в  Книге  Жизни,  оставить  свой  след.   Каждый

распоряжается  этим шансом  по-своему.  Но  чем  измерить  след, оставленный

политиком? После Горбачева, потомственного пахаря,  в  российской и  мировой

истории осталась глубокая борозда. Можно ли однозначно оценить сделанное им,

ведь  его фигура,  как  и личность, до сих  пор остаются предметом споров  и

разноречивых толкований даже в среде его соратников.

     В своих книгах, вышедших почти одновременно, один - бывший секретарь ЦК

и  изначально активный  сторонник генсека  В.Фалин пишет, что так называемая

перестройка, вместо того чтобы стать "революцией  в революции", превратилась

в   "импровизацию  в  импровизации",  выродившись  в  "авантюру",  другой  -

А.Черняев - называет ее невиданным историческим прорывом. Для одних Горбачев

- "могильщик" великой державы и коммунистической мечты,  для других - пророк

социализма  с  человеческим лицом. Он продолжает  бросать  вызов и  тем, кто

убежден, что  такого  социализма  не  существует,  и  тем, кто считает,  что

реальный социализм в человеческом лице не нуждается. Одни вменяют ему в вину

идеализм и романтическую веру в "автоматизм  демократии", другие -  что  был

недостаточно решительным  и жестким лидером  в  стране,  привыкшей к царям и

тиранам. Кто ближе к истине?

     Уходящих в  историю  политиков  мерили  разной шкалой  ценностей. Когда

А.Пейрефитта,  бывшего  французского  министра  и  пресс-секретаря  де Голля

спросили, какое наследство оставил после себя  ушедший  в отставку  генерал,

тот  ответил: "пример".  В  этом  слове для него  соединилось политическое и

нравственное величие выдающегося французского и мирового лидера.

     Советник другого президента  Ф.Миттерана,  нынешний министр иностранных

дел Франции Ю.Ведрин считает: для оценки политика и государственного деятеля

может  существовать  только  один критерий - результат. Даже мораль политика

измеряется не намерениями, а результатами: "Морально быть ответственным".

     А вот человек, который  никогда не  был ничьим помощником,  К.Любарский

хвалит Горбачева не за намерения, а  как раз за  результат: "Хочется, прежде

всего, сказать ему спасибо за то,  что  он сделал  для нашей свободы больше,

чем кто-либо иной, и не  только его вина, что мы не смогли  ею в полной мере

воспользоваться.  Не важно,  что Горбачев делал это  не  всегда сознательно,

иногда даже с  противоположными намерениями,  - в  истории в  конечном счете

оценивается лишь результат, а он превзошел все ожидания".

     По  мнению А.Черняева, "...как политик Горбачев  проиграл.  Останется в

истории,   как   мессия,    судьба    которых   везде   одинакова".   Однако

Горбачеву-политику,  а  не  мессии,  неожиданно  приходит  на  помощь другой

выдающийся европейский  политик Франсуа  Миттеран.  Он  считает, что  бывают

ситуации, когда деятельность политика можно охарактеризовать как неудачу, но

только  если  оценивать  ее "с  ограниченной  точки  зрения:  Власти,  а  не

Истории". Немаловажный нюанс.

     Собственно говоря,  именно уважительная оглядка на историю,  стремление

угодить  ей,  угадать  ее, скорее, чем  желание  ее  переломить,  превращает

Горбачева  в  политика больше  западного  стиля, чем традиционного  русского

"царя".  В  этом одно из  объяснений,  почему  за рубежом легче  понимали (и

больше  ценили) Горбачева,  чем  в  его  собственной, не  привыкшей к  таким

правителям стране. Не случайны и приводимые западными политологами параллели

между ним  и  своими  политиками. Одна из  них -  опять-таки  с  де  Голлем.

Американец  Саймон  Серфати считает,  что сближает этих  двух, очень  разных

государственных деятелей  именно  способность  вслушиваться  в историю  и  с

максимальной эффективностью использовать все возможности, которые она дарит.

Называя  их  обоих  "оппортунистами  Истории",  он  заключает:  "именно  это

качество превращает государственного деятеля в истинного революционера".

     Вопрос  о  том,  действительно  ли это подслушанный  "шорох  Истории" и

умение "ухватить  ее за полу", которым  скромно гордится Горбачев,  или, как

считает еще один его бывший помощник Н.Петраков, способность приписать  себе

задним числом "заслугу умысла", в конце концов, для  самой истории не важен.

Важно  мужество не дрогнуть,  не повернуть назад, даже если сталкиваешься  с

такими последствиями своего изначального выбора, которые не мог предвидеть.

     Предоставим  все-таки слово самому подзащитному: "Совесть  моя чиста, -

говорил  Горбачев журналистам в самолете во  время ночного полета в Иркутск,

его последней официальной поездки по стране в ноябре 1991  года, - впервые в

истории страны была предпринята  попытка  ее  цивилизованно очеловечить". Не

было ли  это  его заявление  косвенным  признанием вины, вопиющей  наивности

человека,  вознамерившегося реформировать  Россию демократическими методами?

Ведь единственные  великие реформы,  которые  она  знала до сих пор, будь то

петровские   или   большевистские,   осуществлялись  откровенно   варварским

способом.

     Горбачев  же,   хотя,  естественно,  предпочитал,  чтобы  его  называли

революционером, а не  оппортунистом, с  самого начала  не  замышлял  создать

новый мир и новую страну на месте старой, а лишь хотел помочь ей измениться.

Избрав главными  инструментами своего проекта реформы проповедь демократии и

гласность, отказавшись  вопреки совету Достоевского, от "тайны и авторитета"

(зная   к  тому  же,  что  "авторитет"  правителя  в  России  слишком  часто

завоевывается лишь неординарным злодейством), в глазах многих он превратился

в "слабого", нерешительного лидера, которому оказалась не по плечу взятая на

себя ноша.

     Внешне, возможно, это так и выглядело: ведь начав в 85-м с того, что он

"мог все", Горбачев  закончил к декабрю 91-го тем, что фактически уже не мог

ничего. Те, кто клеймят его  за  то, что "промотал" доставшуюся  власть,  не

учитывают,  что  его  первоначальное  могущество  было всесилием  должности,

опиравшимся на партийную диктатуру, и что  именно ее  разрушение было частью

его  замысла.  "Он  разорвал   историческую   преемственность  тоталитарного

самовластия   -   "власти  как  самоцели",   составляющей,   по  Дж.Оруэллу,

единственный смысл существования тоталитарного  государства,  -  написала  в

десятилетнюю  годовщину начала  перестройки  "Литературная  газета".  -  Его

неудача была его сознательным выбором. Его неуспех был его позицией". До сих

пор многие упрекают его,  что  добровольно  отдал  власть,  не обратившись к

помощи армии. Что ж, тогда  сегодня мы бы с сожалением  вспоминали не о  его

отставке, а о том, что  в декабре 1991 года  Горбачев превратился в Ельцина.

Слава богу, этого не произошло.

     Власть  не  ушла, как песок  или  вода, из  рук  Горбачева  -  он начал

сознательно передавать ее тем, кто был  лишен доступа к  ней, раздавать, как

Христос свои хлебы, рассчитывая  накормить ими всех.  Но он  не был Богом, и

накормить всех, тем более властью, ему  не удалось,  к тому же произошло то,

что обычно бывает при бесплатной раздаче: одни передрались, другим ничего не

досталось.  В результате число недовольных лишь  увеличилось,  и даже  люди,

поддерживавшие его  в прошлом, не захотели простить  ему не только плачевных

итогов реформ, но и самого ее замысла.

     И еще  одно  не  прощают  Горбачеву -  что  вместе  с "растранжиренной"

властью он  попробовал вернуть каждому личную ответственность,  восстановить

суверенитет  человека по отношению  к  государству.  И  не  только тем, что,

разрушив большевистский  абсолютизм, снял ответственность с  партии, которая

была до  этого "за все в ответе",  но и тем, как себя вел, каким был сам.  В

великом Реформаторе не было ничего величественного. "Он  оказался таким, как

все мы",  - с  упреком бросают ему те, кто привык видеть  в правителе вождя,

опирающегося  в своей власти  на "тайну  и  авторитет". Потому что  коварная

формула  "он такой же,  как  мы" лишает  "нас"  оправдания за  то, что мы не

поступаем и не ведем себя, как "он". Такое не прощается.

     Горбачев к тому же подливает масла в огонь:  "Не хочу  приписывать себе

ничего героического... Я просто оставался самим собой, вел себя, как человек

совести и морали. И никогда у  меня не  было  ощущения,  что  я  - над своим

народом.  Я и сейчас в нем не разочарован.  Хотя и считаю, это беда,  что он

себя так ведет. Терпит  то, что  другие не стали бы терпеть. Может быть, это

просто действует инстинкт самосохранения?" Эта защитительная  речь Горбачева

напоминает воображаемый диалог испанского короля Фердинанда VII, прозванного

Желанным,  с Франсиско Гойей - по версии испанского  писателя Карлоса Росы в

повести "Долина павших":

     "Гойя:  Иллюзия,  которой   удастся   увлечь  целый   народ   -   самая

могущественная сила на свете, и такую возможность Вы держали в руках. Судьба

Ваша  сложилась  столь необычайно, что Вы  могли принести нам мир, согласие,

работу и, главное, надежду.  А Вы  оставляете ненависть, фанатизм, нищету  и

отчаяние. Если Бог не вмешается, то следом за вами придет гражданская война.

Вы не можете с уверенностью сказать даже, кто унаследует трон.

     Фердинанд VII: А  тебе не кажется, что не  спас я  своего народа именно

потому, что говорил на  его языке,  и сам - плоть  от плоти его? Народ и я -

все  равно,  что огонь и  жар, который  опаляет. Загорались  же  мы  и горим

вместе".

 

     Горбачев, конечно, знал, что при кремлевском дворе не положено говорить

вслух то, "о чем молчат" все, но он решил нарушить правила абсурдной игры и,

не задумываясь о последствиях, сообщил миру, что "мы имеем дело с авантюрной

моделью социализма" и что, стало быть, король гол. Но  то, что у власти в не

вполне  нормальной  стране  оказался  человек  с  нормальными  нравственными

рефлексами  и чувством  здравого смысла,  стало  фатальным  для  сложившейся

Системы и  в конечном  счете  для  государства.  Кто же он  тогда -  наивный

мальчик из  сказки Андерсена или дилетант, "лишний человек" в мире политики,

новый Печорин или Чацкий?

     И  как  в  таком  случае  этот   "нерешительный",  всюду   и  постоянно

"опаздывающий" лидер ухитрился  раньше многих  войти со своими  принципами и

проектами  в новый, еще только наступавший век,  в  будущее. Ведь  именно  в

будущую, "возможную", с  их точки  зрения, Россию на самом деле эмигрировали

Михаил с Раисой, не уезжая из своей страны. Как удалось ему, действуя больше

словом, чем  делом, и скорее примером (вспомним де Голля), чем принуждением,

произвести  всего  за несколько лет, отведенных  ему  историческим  случаем,

такое потрясение, такой глубокий поворот в российской и мировой истории, что

уже не только западные  политики, признательные ему за разрушение Берлинской

стены и "империи зла", но и недавние российские опросы общественного  мнения

начали называть Горбачева наиболее выдающимся политиком ХХ века.

     Да  и  хорошо  ли это,  если не пророк, не политический мыслитель и  не

футуролог, а государственный деятель, по должности обязанный  стоять  обеими

ногами  на земле,  больше  связывает  свою деятельность  с  будущим,  чем  с

настоящим? И как быть людям возглавляемой им страны,  которым  он предлагает

себя догонять? Ответ не только за ним, но и за ними...

 

     Сейчас,  спустя более  чем пятнадцать лет  с начала перестройки, многие

согласятся, что не только сам Михаил Горбачев, может быть, не лучшим образом

распорядился  выпавшим  ему  историческим  шансом  (о  причинах   этого  уже

сказано), но и  тогдашнее советское общество, в особенности его политическая

элита и  интеллигенция, да и мир в целом не использовали в полной мере "шанс

Горбачева".

     Партийная    номенклатура    предпочла     политическое    самоубийство

августовского путча "дележу"  власти с обществом, который он  предлагал. Его

формулу "мягкого Союза" отвергли национальные элиты,  бросившиеся в  передел

"суверенитетов",  природных  ресурсов  и  военных арсеналов,  решившие,  что

каждый  выручит  больше, торгуя ими на мировом  рынке как "частник", чем как

член союзного "колхоза". Интеллигенция, отступившаяся от него,  за прошедшие

годы разделилась  на две  неравные части:  одна  с облегчением  вернулась  в

привычный статус обслуги "сильной власти", другая - разошлась по кухням, где

продолжила свои пока еще дозволенные, но уже "нетелефонные" речи.

     "Шансом  Горбачева" пренебрег  и Запад,  получивший  в итоге в партнеры

хмурую и  подозрительную, как в эпоху "холодной  войны",  Россию, угрожающую

ему уже не ракетами (хотя  и  ими тоже), а  распространением по миру грязных

денег, отравленных отходов и нравов "Дикого Востока".

     Романтический и  грандиозный  план  поворота  русла  истории  России  в

сторону сотрудничества с Европой и остальным миром, задуманный Горбачевым, в

сущности, воспроизводил мечтания и надежды большинства  предшествовавших ему

российских реформаторов. Отличался он от них  "только"  тем, что предполагал

готовность  страны  и  ее  политиков пойти  за ним  по эволюционному,  а  не

революционному пути. Его расчет не оправдался.

     "Горбачев  пришел слишком  рано", -  говорит он,  как бы отстраняясь от

себя,  как от  независимой политической  фигуры.  Рано для чего?  Чтобы быть

услышанным и понятым? Или чтобы увидеть плоды своих трудов? Но кто за него и

кроме него мог бы для этого  загодя посадить плодовые деревья? Впрочем, он и

сам  это  понимает  и не  ждет  ни пожизненного  признания, ни  исторической

"реабилитации".  Он  считает, что  "все равно когда-то,  что-то  должно было

начинаться". Про себя говорит: "Надо было  крест нести. Даже когда  уже было

невмоготу..."  Никто  не может  упрекнуть  его  в  том, что он не  попытался

использовать свой шанс для того, чтобы "что-то началось".

 

     ...По случаю 60-летия, которое он отмечал, еще будучи Президентом СССР,

его  сотрудники  в  поздравительном  послании  процитировали  слова  Авраама

Линкольна: "Я делаю все, что  в моих  силах - абсолютно все, и  намерен  так

действовать до конца. Если конец будет  благополучным, то  все выпады против

меня не будут  иметь никакого значения. Если  меня  ждет поражение,  то даже

десять ангелов,  поклявшись, что я был прав, ничего не  изменят". Но  Михаил

Сергеевич не был бы тем Горбачевым, которого он часто всуе поминает, если бы

ждал заступничества от ангелов.

     Спустя  пятнадцать   лет   после  своего  избрания  генсеком  ЦК  КПСС,

"постоянно неугомонный"  Михаил Горбачев  вновь  стал  партийным  лидером  -

председателем Российской  объединенной социал-демократической партии. И хотя

на  этот раз его  избрание  происходило не в мраморном склепе  на территории

Кремля, а  в скромном здании учебного  центра  подмосковного совхоза, бывший

Президент  СССР  не  подает  признаков  уныния.  "Люди  уже  начинают  лучше

понимать, что к чему. Так  что на следующих выборах одними деньгами всего не

решить", - говорит этот "неисправимый оптимист".

     Нет,  недаром "политзек"  А.Синявский  угадал в еще  недавнем правителе

второй мировой сверхдержавы родственную душу  диссидента. Да и сам Горбачев,

критикуя  уже  новую кремлевскую власть, говорит, что вдохновляется примером

другого диссидента - второго из двух российских лауреатов Нобелевской премии

мира -  Андрея Сахарова.  После падения  "железного  занавеса"  в нескольких

странах бывшие диссиденты  стали президентами.  В России произошло наоборот.

Горбачева это не смущает:  он считает, что  и  раньше  был диссидентом, даже

когда  занимал официальные  должности. А для того  чтобы  "быть Горбачевым",

должность не нужна. Достаточно просто "делать свое дело".

     А  дело для себя он выбрал нешуточное: изменить Россию и примирить ее с

миром.  И здесь  явно недостаточно  одного  человека  и одной  жизни.  Как и

положено  реформатору  - человеку,  меняющему мир  и  заставляющему меняться

людей,  "Великий  Горби", особенно после смерти Раисы Максимовны, обречен на

одиночество.  Что ж, в конце  концов,  это  - привычное состояние  бегуна на

длинную дистанцию.

     ...Заканчивая одну из бесед  с Михаилом  Сергеевичем, я  не удержался и

задал давно занимавший  меня  вопрос: "Ну а вашим  врагам, противникам, тем,

кто изменил и помешал довести до конца задуманное, вы прощаете?"

     Он улыбнулся:  "Прощать, вообще-то, положено  Богу.  Но  и  я  ведь уже

почти... -  он сделал паузу и закончил, - почти Там". И поднял глаза то ли к

потолку, то ли к небу...

 

К содержанию раздела:  МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ГОРБАЧЕВ. Перестройка. Распад СССР

 

Смотрите также:

 

Переломный период в истории России (80-90-е гг. 20 века)

Политическая смена государственного строя России

Россия в условиях нового государственного строя

Россия и интеграционные процессы в СНГ

 

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике

 

 Эпоха застоя. Михаил Горбачев

Из доклада Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева (р. 1931) на Пленуме ЦК КПСС (27 января 1987 г.) о годах, когда партию возглавляли его ...

 

 Самоубийства знаменитых людей - маршал Ахромеев

Сергей Федорович надеялся изменить отношение Горбачева к армии. ... Сергей Федорович понимал, что политика Горбачева приведет к развалу ...

 

 ЖИЗНЬ АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА. Участие Андрея Сахарова в ...

директоров, а 15 января состоялась встреча с М. С. Горбачевым (заранее .... Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два. слова". Мы прошли в зал. ...

 

 АНДРЕЙ САХАРОВ. Биография Андрея Сахарова ...

советские и хозяйственные руководящие должности (доклад Горбачева на ... Горбачев, и его ближайшие сторонники сами еще не полностью свободны от ...

 

 САХАРОВ. Выступление Андрея Сахарова на ...

телеграмму Горбачеву и Рыжкову с изложением нашей точки зрения. ... Горбачев смешивал две совершенно различные вещи - преступные акты убийств, ...

 

 Дмитрий Якубовский. 100 Великих авантюристов

За этот период Лукьянов должен был переговорить с Горбачевым, который, как выяснилось, ... Дело в том, что вскоре Горбачев подписал с немцами соглашение, ...

 

 Беседы по экономике

«Это то зерно,— сказал М. С. Горбачев,— что мы сейчас закупаем за валюту, товарищи. ... Товарищ М. С. Горбачев, выступая с докладом на XXVII съезде КПСС, ...

 

 АФГАНСКАЯ ВОЙНА (1979-1989 годы) Советско Афганская

К середине 80-х стала очевидна бесперспективность советского военного присутствия в Афганистане. В 1985 года после прихода Горбачева Кармаль был заменен на ...

 

Нобелевские лауреаты - Советский Союз, Россия

Горбачев М. С. (за выдающийся вклад в процессы укрепления мира, которые происходят сейчас в важнейших областях жизни мирового сообщества) 1990 г. ...

 

министр внутренних дел Борис Карлович Пуго

Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец. одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные ...