::

 

Вся электронная библиотека >>>

 Михаил Горбачёв >>

   

История Советского Союза. Перестройка. Гласность

горбачёвМихаил Горбачёв


Разделы:  Рефераты по истории СССР

Биографии известных людей

Всемирная История

История России

 

"ЧТО ВЫ ЧИТАЕТЕ, ПРИНЦ? - СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА..."

 

 

     В  этой сомнительной ситуации, в  конечном  счете,  открывавшей простор

тому, к чему подсознательно, а может быть, и осознанно стремился Горбачев, -

свободной игре  различных сил  на советской  политической сцене  и выявлению

реального  потенциала  каждой  из них, - ярко  проявилась  проповедническая,

миссионерская особенность его натуры.  И одновременно  явственно обозначился

зазор между Словом и Делом перестройки. Противопоставление одного другому не

всегда оправдано,  тем более  в данном случае.  Масштаб исторического Дела и

конкретных  перемен,  произведенных  в  советском  обществе   за   годы  его

правления, трудно переоценить.  Кроме того, как  справедливо говорил он сам,

слово,  особенно  в начале перестройки,  часто  становилось  реальным делом,

когда предпосылкой разрыва с прошлым и поэтому главной задачей политики было

обнаружить ложь, на которой покоилась прежняя система. Недаром  такие разные

ее противники, как А.Солженицын с его памфлетом "Жить  не по  лжи", пражские

реформаторы   1968  года,   А.Сахаров  и  В.Ландсбергис,  призывали  вернуть

первоначальный  смысл  словам,  которыми  эффективнее,  чем   любая  другая,

прикрывала свою тоталитарную сущность коммунистическая идеология.

     Не стоит забывать, что  и сама советская власть прекрасно отдавала себе

отчет   в   подрывной   (как   позднее   выяснилось,   во   взрывной)   силе

несанкционированного вольного  слова. Один из  официально провозглашенных  в

послехрущевские времена "ревизионистов"  Лен Карпинский, бывший секретарь ЦК

ВЛКСМ,  был  исключен   из   партии  из-за  подготовленной  им,  хотя  и  не

предназначенной для  публикации статьи под названием  "Слово - тоже дело", в

которой подчеркивал: "Создались  реальные предпосылки к тому, чтобы толкнуть

режим колебанием слов".

     Слово стало  по необходимости  первым  инструментом  Горбачева и  из-за

специфики  его  проекта и  избранных  методов осуществления.  Именно словом,

разъяснением, проповедью перестройки он рассчитывал привлечь на свою сторону

общественное  мнение,  увлечь  за  собой  сомневающихся  и даже  переубедить

противников. Немецкий писатель Стефан  Хейм в  своей статье "Президент Лир",

размышляя  об  августовском  путче  и  причинах  поразительной  близорукости

генсека-президента в  отношении его организаторов,  написал: "Он понадеялся,

что  в ходе общего  процесса  эти ребята сами изменятся, если он,  Горбачев,

набравшись терпения,  будет внушать им необходимость перестройки и окажет на

них  небольшое  давление с помощью гласности. Тогда они увидят, что все, что

он  сделал, было сделано  в их же интересах, на благо  всего  государства, в

интересах его и их партии".

     Но  в  изначальном упоре на  слова, начиная с  его  первого  удавшегося

публичного выступления  в  Ленинграде  в  мае 85-го, которое  он,  повинуясь

политическому  инстинкту,  предложил  целиком  показать по  ТВ,  закономерно

проявились  и  специфические  свойства  его  натуры.  Как отмечалось, еще  в

комсомольские  годы  в  Ставрополе  он  обратил  на  себя  внимание  старших

товарищей умением складно и без бумажки  выступать в любой аудитории и почти

на   любую   тему.   Очевидные  ораторские   способности,  образность  речи,

искренность и эмоциональность, отражавшие  его  убежденность,  явно выделяли

его из косноязычной партийной массы.

     Его  южнороссийский говор, не всегда  правильные  ударения, изобретение

собственных слов  (типа "радикалист")  и переиначивание на свой лад  трудных

фамилий (даже ради своего  друга Шеварднадзе  не  был  готов  "ломать язык")

добавляли в его  речь, как приправу, сочность, хотя и  нередко  давали повод

для уничижительных реплик московских интеллектуалов. Михаил  Сергеевич  знал

об  этих  своих  речевых  дефектах,  иногда  его  не  стеснялись  поправлять

помощники, надо думать,  пыталась следить за речью мужа, как следила  за его

галстуками  и костюмами, и Раиса. Однако  из-за  своих оговорок Горбачев  не

комплексовал, как не комплексовал и из-за своих крестьянских корней: "Ну что

вы от  меня хотите, ребята, - говорил он своим седым помощникам, - я оттуда.

У нас так говорят". Хотя выводы для себя делал.

     С  годами  развилась  у  Горбачева  и  другая  особенность:  склонность

рассуждать  и размышлять  вслух. Именно в разговоре, в беседе, в выступлении

(даже  редактируя тексты  своих  буду-щих речей,  он любил  читать  их вслух

помощникам),  прислушиваясь  к   звучанию  слов,  определял   убедительность

тезисов,  находил  новые  оттенки  и  аргументы,  да  и просто  набредал  на

неожиданные идеи и замыслы. Один  из хрестоматийно известных таких примеров,

о  котором  часто  вспоминает  он   сам,  -   Рейкьявик.  После  удручающего

расставания  с  Рейганом  он  в  угнетенном  настроении  шел  на  встречу  с

журналистами,  задавая себе один  вопрос: "Что  им  сказать?" Но, оказавшись

перед  прессой,   смотревшей  на  него   с  сочувствием  и  надеждой,  перед

телекамерами и, стало быть, перед всем миром,  начав говорить, Горбачев, как

артист  на сцене, на глазах  у всех буквально преобразился,  уверовав сам  и

внушив своим слушателям веру в то, что проигранное сражение можно превратить

в предпосылку к победе в войне (в данном случае в "войне холодной").

     Так же происходило на многих  партийных и  парламентских  дебатах.  Его

ораторский  дар  обезоруживал  и  завораживал  не  только  скептиков,  но  и

политических  оппонентов, тем  более что верный  своему  курсу  на  всеобщее

примирение, он  мог в  одной  речи найти слова, удовлетворявшие  даже  самых

ожесточенных  противников. "Как  верно говорил Горбачев о положении партии и

средствах массовой информации, - вздыхает в своих воспоминаниях Е.Лигачев. -

Раньше, при Брежневе, говорили одно, а делали другое. Теперь (при Горбачеве)

говорили правильно, "обманных петель" не было, но мало что делали..."

     Помимо  митингового, импровизированного устного  слова  любил  и  ценил

генсек  и  более  строгое  -  письменное.  Считал, что  оно  дисциплинирует,

"приводит в порядок" мысль, подчиняет ее рациональной и политической логике.

Был первым "послесталинским" советским руководителем,  напоминает А.Яковлев,

который "сам  писал,  умел диктовать,  править". И  именно Яковлев, которого

подозревали   в  авторстве  чуть  ли  не  большинства   текстов  выступлений

Горбачева, свидетельствует: "Все говорили чужие речи. Горбачев - свои".

     Роль  Слова  и  соответственно  политиков-ораторов в  революциях хорошо

известна. Однако она быстротечна. После трибунов, как правило, приходит пора

диктаторов  или просто "мясников", и те, кто не  могли трансформироваться из

одних в другие, как, скажем, Ленин, сами становились жертвами воспламененной

ими революции, как Габриель Мирабо или  Лев Троцкий. Революция, растянутая в

реформу,  о какой мечтал Горбачев,  к тому  же в конце ХХ века, а не  в  его

начале,  и  тем  более  не  в   конце  XVIII,   не   грозила   классическими

революционными  свирепостями.  Но она несла  в себе  едва ли  не  большую  с

политической  точки  зрения  опасность,  о  которой   неоднократно  в  своих

бесчисленных выступлениях предостерегал сам Горбачев, - ее "забалтывания" и,

стало  быть, девальвации, если  не дискредитации. "Поскольку ему приходилось

выступать по  многу раз на одну и ту же тему, - даже с некоторым сочувствием

говорит А.Лукьянов, - он не мог  не повторяться, тем  более  что  излагал  в

принципе  одни  и  те  же  мысли.  Это  стало  постепенно  надоедать,  потом

раздражать". Но дело было  даже  не в явно  избыточном  самотиражировании, о

котором  пусть достаточно  робко, но все-таки начали  говорить Горбачеву его

самые  преданные  сторонники  и   помощники,  советуя  выступать  "короче  и

энергичнее".  Раиса  Максимовна,  пытавшаяся,  как  могла,  защитить  своего

Михаила Сергеевича от критиков, писала в книге "Я надеюсь": "Его многословие

- от желания быть понятым". И добавим, - от веры в то, что это возможно.

     Однако  даже самые  убедительные слова,  которые  он  вплоть  до финала

перестройки мог находить, обращаясь к своим слушателям, в отсутствие перемен

к  лучшему  оборачивались  против  того,  кто их  произносил.  Разливаясь  в

докладах  и выступлениях,  бурля в теледебатах,  выбрасываясь на поверхность

фонтанами  слов, Революция Перестройки постепенно превращалась в видеоряд, в

коридор  бесчисленных  зеркал,  в  каждом  из  которых  отражалось  лицо  ее

неумолкающего инициатора. И этот  зеркальный  коридор  все дальше уводил его

самого от реальности в очередной раз поднятой на дыбы страны.

     Оправданы ли тем не менее те суровые обвинения в  уходе от практических

дел в слова, которые критики  выдвигают  против Горбачева? Ведь даже для них

он остается прежде всего человеком  неоспоримо свершенного Дела: для одних -

"наломавшим   дров",   разрушившим   "великое  государство",  для  других  -

осуществившим   грандиозную   реформу.  Не  он   ли   -   автор  решительных

формулировок: "неделание -  это преступление.  Пусть ошибки в делании, когда

люди  хотя  бы  стремятся  что-то  сделать!"  Он  -  безусловный   сторонник

наполеоновского:   "сначала  ввязаться  в  драку,   а  там  будет  видно"  и

одновременно стихийный изобретатель формулы,  которая стала девизом  адептов

современной экономики: "делать, думать, учиться!"

     В  каждом из  этих  утверждений  есть доля  истины.  Однако  стоило  бы

наложить  очевидные  особенности  натуры   Горбачева   на   кальку  времени,

хронологию его  проекта. Как и  положено любой революции, у перестройки  был

свой  митинговый, трибунный этап.  Трудно  было  бы  найти для него  лучшего

лидера, чем Горбачев. Но как  только революция начала перерастать в реформу,

понадобились  иные,  тоже,  кстати,  в  значительной  степени  присущие  ему

качества:   политического   стратега    и   аппаратного   тактика,   знатока

государственно-партийной машины  и хозяйственника  (к  сожалению, советского

толка).

     Однако больше, чем от личных, положительных  или отрицательных, качеств

лидера  перестройки,  ее  успех  зависел  на новом  этапе от  двух факторов:

наличия спаянной команды и эффективного механизма управления государством. О

плачевной судьбе  команды, точнее, нескольких сменивших друг друга составов,

речь пойдет впереди.  Что же до механизма управления  страной  и процессами,

развернувшимися в ней, нельзя забывать:  взрыватель, в известном смысле, был

заложен в саму  конструкцию, ибо задуманная  реформа  не могла осуществиться

без демонтажа главной опоры системы - властного партийного аппарата. Поэтому

пользоваться рычагами этой хорошо  отлаженной  машины Горбачев мог  только в

течение   ограниченного  времени,  пока  она   его   слушалась.  Налегая  на

успокаивающие  номенклатуру  слова,  генсек-президент  делал-таки  "обманные

петли" в расчете на то, что  количество накапливающихся  в обществе  перемен

успеет перевалить рубеж нового качества.

     С  механизмом управления  не  возникало проблем, пока  он  созревал для

подлинно реформаторского замысла и  еще  не было четкого представления, куда

нацелить  эту  махину.  Когда  же  он сформулировал  для  себя  концепцию  и

стратегическую цель реформы и сокрушение всевластия аппарата стало одним  из

приоритетов,   то,   что   могло   служить  орудием  осуществления  реформы,

превратилось в ее тормоз и главную силу сопротивления.

     Многие  из  тех, кто  поначалу  разделял  замысел  перестройки, сегодня

обвиняют Горбачева в том, что он разрушил, спалил старое здание, которое еще

худо-бедно  могло  послужить, не  построив  вместо  него нового  жилища. Но,

во-первых,  ни другого места для  этой постройки, кроме занятого прежней, ни

другого  строительного  материала,  кроме  элементов  старых  конструкций  и

скреплявших их  и исправно служивших прежней власти  "винтиков", у  него  не

было.  Во-вторых, еще  только нарождавшаяся к  тому  времени  политическая и

профессиональная  элита  -  будущая номенклатура  - не  собиралась  упускать

возникший шанс  и  отнюдь  не  горела  желанием  из  одного  только  чувства

благодарности добровольно и бесплатно обслуживать президента после того, как

отпала необходимость в подневольном труде на генсека.

     Руководители  союзных республик, кстати, недвусмысленно дали это понять

уже весной 1990 года, когда ему понадобилась их поддержка при голосовании на

II Съезде народных депутатов вопроса о введении поста Президента СССР. Тогда

от их имени выступил Нурсултан Назарбаев, потребовавший ввести президентскую

модель  и в республиках,  чтобы  "снять уже наметившиеся противоречия  между

идеей   президентства   и   стремлением   республик   к   расширению   своей

самостоятельности".

     Вспоминая о навязанной ему тогда "торговле", Михаил Сергеевич удрученно

признает: "Не буду скрывать, в мои  расчеты, конечно же, не входило создание

президентских постов в союзных  республиках. Это наполовину обесценивало все

приобретения,  которые мы  связывали  с  повышением  авторитета  центральной

власти. Соглашаясь дать Москве дополнительные прерогативы, республики тут же

требовали "своей доли". Но делать было нечего... Поистине тогда  (в  который

раз!) я убедился, что политика есть "искусство возможного"".

     В  результате,   едва  выскользнувший  из  тесных   объятий  Политбюро,

тянувшего  его назад, президент столкнулся  с  весьма  прохладным приемом со

стороны новых, им же созданных властных структур,  которые, перестав бояться

Старой площади, не видели оснований оставаться в подчинении у Кремля.

     Построить  на  демократическом  фундаменте  здание  новой   власти,  по

эффективности не уступающей  прежней тоталитарной, оказалось (на  том этапе)

недостижимой задачей.  Зажатый в  постоянно  сужавшемся  пространстве  между

собственным прошлым, которому изменил, и зачатым им будущим, которое его уже

высокомерно отвергало,  он  метался между  Сциллой  и Харибдой,  надеясь  не

просто проскользнуть  между  ними, как  Одиссей,  а совершить  невозможное -

развести  сшибающиеся скалы,  заполнить собой щель между  ними, предотвратив

таким образом их столкновение. И поскольку ни на одну из них невозможно было

опереться, последней надеждой избежать катастрофы оставались слова.

 

К содержанию раздела:  МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ГОРБАЧЕВ. Перестройка. Распад СССР

 

Смотрите также:

 

Переломный период в истории России (80-90-е гг. 20 века)

Политическая смена государственного строя России

Россия в условиях нового государственного строя

Россия и интеграционные процессы в СНГ

 

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике

 

 Эпоха застоя. Михаил Горбачев

Из доклада Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева (р. 1931) на Пленуме ЦК КПСС (27 января 1987 г.) о годах, когда партию возглавляли его ...

 

 Самоубийства знаменитых людей - маршал Ахромеев

Сергей Федорович надеялся изменить отношение Горбачева к армии. ... Сергей Федорович понимал, что политика Горбачева приведет к развалу ...

 

 ЖИЗНЬ АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА. Участие Андрея Сахарова в ...

директоров, а 15 января состоялась встреча с М. С. Горбачевым (заранее .... Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два. слова". Мы прошли в зал. ...

 

 АНДРЕЙ САХАРОВ. Биография Андрея Сахарова ...

советские и хозяйственные руководящие должности (доклад Горбачева на ... Горбачев, и его ближайшие сторонники сами еще не полностью свободны от ...

 

 САХАРОВ. Выступление Андрея Сахарова на ...

телеграмму Горбачеву и Рыжкову с изложением нашей точки зрения. ... Горбачев смешивал две совершенно различные вещи - преступные акты убийств, ...

 

 Дмитрий Якубовский. 100 Великих авантюристов

За этот период Лукьянов должен был переговорить с Горбачевым, который, как выяснилось, ... Дело в том, что вскоре Горбачев подписал с немцами соглашение, ...

 

 Беседы по экономике

«Это то зерно,— сказал М. С. Горбачев,— что мы сейчас закупаем за валюту, товарищи. ... Товарищ М. С. Горбачев, выступая с докладом на XXVII съезде КПСС, ...

 

 АФГАНСКАЯ ВОЙНА (1979-1989 годы) Советско Афганская

К середине 80-х стала очевидна бесперспективность советского военного присутствия в Афганистане. В 1985 года после прихода Горбачева Кармаль был заменен на ...

 

Нобелевские лауреаты - Советский Союз, Россия

Горбачев М. С. (за выдающийся вклад в процессы укрепления мира, которые происходят сейчас в важнейших областях жизни мирового сообщества) 1990 г. ...

 

министр внутренних дел Борис Карлович Пуго

Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец. одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные ...