::

 

Вся электронная библиотека >>>

 Михаил Горбачёв >>

   

История Советского Союза. Перестройка. Гласность

горбачёвМихаил Горбачёв


Разделы:  Рефераты по истории СССР

Биографии известных людей

Всемирная История

История России

 

ПОБЕГ ИЗ "КРЕМЛАГА"

 

 

     Кроме  нескольких  официальных титулов,  унаследованных  Горбачевым  от

своих  предшественников  -  Генерального  секретаря  ЦК  КПСС,  Председателя

Президиума Верховного Совета СССР, Верховного Главнокомандующего и других, -

был  еще один неофициальный, обычно  никем не оспариваемый, -  "императора".

Правителя  не   мифологической  "империи  зла",   изобретенной  спичрайтером

американского президента, а новой мировой - коммунистической. Ибо если споры

насчет  того, был  ли  Советский Союз  цельным государством,  или  продолжал

оставаться империей, не  прекращаются и по сей  день, то никто не оспаривает

факта, что  Москва с помощью  политических,  экономических и военных рычагов

контролировала обширную зону мира.  То, что население советской "метрополии"

во  многих  отношениях  жило  беднее  и  труднее,  чем  в зависимых  от  нее

государствах,  не меняло  существа  дела,  как  и  то,  что  целост-ность  и

внутренний   порядок   в  этой   империи   обеспечивались  не   колониальной

администрацией,  а  местными  "братскими  партиями"  и  интернационалистской

идеологией. И хотя побеги из соцлагеря  - "Кремлага", как из любого другого,

случались, они были успешными  только тогда (а  может быть, именно поэтому),

когда на самом  деле беглецы попадали не  на  волю,  а в  соседнюю  камеру -

пример  Югославии  и Китая  это  подтверждает.  Настоящие  же  мятежи  в его

бараках,  будь то в  Берлине в 53-м, в Будапеште в 56-м или  Чехословакии  в

68-м, всякий раз безжалостно и эффективно подавлялись.

     Конечно,  Советскому  Союзу  и  его тогдашнему правителю И.Сталину  эта

империя досталась прежде всего как трофей, оплаченный героизмом и миллионами

жизней советских  людей,  отданных  за  победу  над  нацистской  Германией и

решающий  вклад  в  освобождение  Европы.  А короновали вождя на  владение и

управление ею  партнеры по  "большой  тройке", собравшиеся в  Ялте в феврале

1945 года, У.Черчилль и Ф.Рузвельт.  В июле-августе того же года  в Потсдаме

было завершено юридическое оформление сделки - раздела Европы.

     По правилам  почти сразу  же  начавшейся после этого "холодной  войны",

обладание своей  империей (в  лексиконе ХХ века  этот термин  был заменен на

зону  влияния)   было  таким   же  необходимым  атрибутом   уважающей   себя

сверхдержавы,  как  ядерное  оружие  и  остальной  набор средств  устрашения

(сдерживания) противника. Именно поэтому советская держава, "отрывая от себя

последнее",  тратилась на содержание  расширявшейся семьи  "братских стран",

поскольку  эти  затраты,  как и  расходы на  ВПК, проходили, в  сущности, по

"пиаровской" статье бюджета - "поддержание мирового статуса и имиджа".

     К  тому времени, как  под контроль Горбачева перешли бразды правления и

все кремлевские кнопки, Советский Союз с его надорвавшейся экономикой уже не

мог  позволить  себе  ни  статуса  второй  военной  сверхдержавы,  ни  ранга

последней мировой империи. По мнению академика  Н.Петракова, "третью мировую

войну мы проиграли именно потому, что начали к ней всерьез готовиться, тратя

от 75 до 80 процентов совокупных усилий национальной экономики на "оборонку"

и содержание  своих  зарубежных  клиентов  в  Восточной  Европе и в "третьем

мире".  Вот  почему  новое политическое мышление,  предполагавшее избавление

СССР от  бремени  гонки вооружений  и необходимости  стратегического раздела

мира   с  США,   было  отнюдь  не  плодом  романтических  мечтаний  наивного

провинциала, политика-любителя, оказавшегося  у  командного пульта атомохода

под  названием  "Советский  Союз", а  результатом  вполне  трезвых  и,  увы,

неутешительных подсчетов. (Что, кстати, объясняет, почему особенно на первом

этапе перестройки принятие принципиальных решений Политбюро по этим вопросам

было практически единодушным.)

     Уже к закату  брежневского правления стало ясно, что  Советский Союз не

может  позволить  себе  ни  нового  расширения  своей  империи (что  доказал

Афганистан),  ни  даже  сохранения  ее  прежнего  влияния  (что  все   более

красноречиво демонстрировала  Польша,  где  коммунистический  режим  теснили

католическая церковь  и  "Солидарность").  Единственным способом сохранения,

разумеется,  временного,  имперского сверхдержавного  статуса  для советских

руководителей  оставалось  поддержание  устрашающего  облика  для  "внешнего

врага"  и  грозного  лика  для обитателей соцлагеря.  За  тем  и  другим  не

скрывалось уже ни способности,  ни решимости реально применить  силу. И хотя

на внутренних "проговорах"  в Ореховой  комнате Кремля советское руководство

пришло к вполне определенному решению - даже в условиях фактического захвата

власти  в Польше  "Солидарностью"  не  может  идти речь  о  повторении новой

Чехословакии  68-го  или  Афганистана 79-го, то  есть о  военном  вторжении,

Брежнев,  чтобы  не  "расхолаживать   поляков",  загадочно  говорил  первому

секретарю  ЦК  ПОРП   Станиславу  Кане:  "Вы  должны  справиться   с   вашей

контрреволюцией сами. Войска мы не введем.  Но если понадобится, то введем".

Не  желая  разгадывать  эти  шарады и  полагаться  на благоразумие  "старших

братьев", сменивший Каню Войцех Ярузельский сам  ввел чрезвычайное положение

как гарантию от ввода в Польшу советских войск.

     Понятно, что  положение в соцлагере для  Горбачева стало,  в  сущности,

таким же срочным программным делом, как и снижение расходов на ВПК. В первые

месяцы  перестройки он говорил на  Политбюро: "Дальше  такое продолжаться не

может. Мы просто надрываемся. В отношениях с соцстранами нам пора переходить

на обоюдный интерес. Кроме того, мы  не должны брать на себя ответственность

за дальнейшее развитие их внутренней  ситуации". Он, несомненно, имел в виду

не  одну только  Польшу,  но и полупридушенную режимом  Николае  Чаушеску  и

сапогом   "секуритате"   Румынию,  и  полунормализованную   Чехословакию,  и

относительно  процветающую  ГДР,  которая,  как ласковый теленок, интенсивно

сосала двух маток - СССР и ФРГ.

     Некоторые  из обвиняющих Горбачева в  том, что "пустил по ветру"  итоги

Второй мировой  войны, объясняют столь "легкое" отношение к  уходу советских

войск  из ГДР и  Восточной Европы  тем,  что он  принадлежит к  невоевавшему

поколению. "Для  Л.Брежнева,  Ф.Устинова, А.Громыко  (потерявшего  на  войне

брата и немало  других  белорусских родственников) закрепленные  в  Потсдаме

результаты  войны  были  священны", -  вспоминает  о своих  беседах  с отцом

Анатолий   Громыко.  Хорошо  знавший  Ю.Андропова  его  помощник  А.Вольский

считает:  "Юрий Владимирович  не отступился  бы от ялтинского раздела Европы

скорее  из прагматических, чем идеологических  соображений". По  этой логике

Горбачеву  с  его сомнительной  для сталинских  времен анкетой  -  он  и его

родственники  (дед  и  бабушка)  провели  несколько месяцев в Ставрополе под

немецкой  оккупацией  -  было  проще,  чем  предшественникам  из   поколения

фронтовиков,  расстаться  с  той   пол-Европой,  которую  советские  солдаты

"прошагали, проползли".

     Однако с  этим  не  согласны  фронтовики из его  ближайшего  окружения.

Аргументов у них  тоже хватает. Первый - память об отце-фронтовике, которого

Михаил Сергеевич обожал. Во время визита в Польшу  он  нашел  госпиталь, где

тот  лечился  после  ранения.  Кроме  этого, у него,  как  и  у  большинства

советских  людей,  свой  поминальный  список  -  скорбный   столбик  фамилий

Горбачевых,  выбитый на  деревенском  памятнике в Привольном, не позволявший

забыть о  трагедии войны. Недаром свой доклад,  посвященный 40-летию Победы,

Горбачев в какой-то момент читал со слезами на глазах.

     Это   то,   что,   естественно,   объединяло   его  с   предшествующими

руководителями  партии,  как  и  со  всеми  пережившими и  помнившими  войну

согражданами. Отделяло, наверное,  понимание, что навечно  зацикливаться  на

прошлом нельзя никому, а тем более политикам. За послевоенные годы в мире, в

Европе  и Германии выросли новые поколения, которые не несут ответственности

за горе, причиненное  их отцами и дедами другим народам. "Да и мы, например,

с  Черняевым,  фронтовики,  -  говорит  Г.Шахназаров,  -  прекрасно понимали

необходимость смотреть в будущее, хоть и сами воевали с немцами. Поэтому как

могли  поддерживали  Горбачева  в  отходе  от психологии "холодной  войны"."

Вообще же  разделительная линия проходила в  этих случаях,  как  и во многих

других, не по  поколениям, а  по убеждениям. Например,  в германском вопросе

самыми  ревностными  "фундаменталистами",   считавшими,  что  немцев  нельзя

"выпускать из рук", были  и цековские и мидовские германисты.  Для  них даже

Брежнев был слишком либерален. Горбачев же готов  был двигаться  вперед,  не

цепляться  за  прошлое  не потому, что  недооценивал  национальные интересы,

просто он оказался способен понять новую ситуацию. В конце концов, именно де

Голль - вождь французского  Сопротивления -  стал "отцом" франко-германского

сближения.

     Не  цепляться  за прошлое для  Горбачева означало прежде всего изменить

характер взаимоотношений с руководителями  стран Варшавского договора и СЭВ,

отказаться не только от "доктрины Брежнева", превратившейся в  гирю на ногах

советской внешней политики, но и от навязывания другим большевистской модели

социализма (особенно в условиях ее коренного пересмотра у себя дома).

     На первом  же совещании с руководителями  этих стран в Москве  в ноябре

1985 года (разговор должен был  быть таким доверительным, что даже А.Яковлев

и В.Медведев не  были допущены в  зал  и  подслушивали переговоры  в  кабине

переводчиков) Горбачев объявил: отныне каждая  партия и ее руководство несут

полную  ответственность за происходящее в собственной стране. Смысл  сигнала

был ясен: "На наши  танки ради  сохранения вас  и ваших режимов у  власти не

рассчитывайте". Договорились, что содержание московских разговоров останется

закрытым - надо было дать лидерам время для  выстраивания своего внутреннего

календаря реформ с учетом того,  что предполагалось осуществить  в Советском

Союзе.

     Не  все  участники  совещания  восприняли  прозвучавшие  предупреждения

всерьез.  Одни - потому, что  хорошо изучили  манеру  каждого  нового лидера

начинать  с  этих  ритуальных  слов,  а  заканчивать командованием "младшими

братьями", карой за строптивость и поощрением нефтью за лояльность. Другие -

опять-таки зная  советские  порядки, не  были уверены, что он  действительно

сможет  осуществить все,  что  обещает,  а  если даже и  решится, то  ему не

позволит  это  сделать  свое  же  окружение. Искушенные знатоки  кремлевских

порядков без особых иллюзий воспринимали декламацию Горбачева, "держа в уме"

вполне  реальную  перспективу,  что  завтра  придется  кивать и  поддакивать

кому-то другому, например Лигачеву.

     Особенно  скептически  был   настроен  перевидавший  многих   советских

руководителей  болгарский  лидер Тодор  Живков.  Он полагал,  что  хорошо их

изучил и покупал полную свободу поведения у себя  в  стране такими показными

демонстрациями  лояльности  Москве,  как  согласование  со  Старой  площадью

текстов   своих  выступлений  на   пленумах   ЦК  БКП   или   периодическими

напоминаниями о предложении включить Болгарию в состав  СССР в качестве 16-й

союзной  республики.  Неудивительно,  что  его  личные  отношения  с   новым

советским руководителем с  самого  начала не заладились. По  вполне понятным

причинам  не переносил Горбачев  Николае  Чаушеску.  Раздражал  его  и  Эрих

Хонеккер, который не только не собирался вводить у себя перестройку, но и не

скрывал своего неодобрения опасным половодьем демократии, затопившим  СССР и

грозившим выплеснуться за  его границы.  Даже  мудрый  Янош  Кадар, который,

казалось  бы,  должен  был радоваться  тому,  что к власти  в Кремле наконец

пришел человек,  настроенный, как и он,  придать социализму  "человеческое и

европейское  лицо",   поеживался   и  озабоченно   расспрашивал  В.Крючкова,

знакомого  ему   еще  с  1956  года,  не  "лихачит"   ли  советский  генсек,

"подстегивая" реформу на опасных исторических поворотах.

     С   понятной   настороженностью  следил   за   этими   демократическими

экспериментами, и особенно за стремительным сближением Горбачева с западными

лидерами, Фидель  Кастро,  опасавшийся,  что,  увлекшись  разменом  фигур  в

блицтурнире  с американцами,  тот  "сдаст"  им  Кубу.  Заехав в 1989 году на

остров Свободы после армянского землетрясения, Горбачев постарался, как мог,

успокоить "команданте", объяснив, что "свобода выбора" не исключает выбора в

пользу  социализма.   Фидель,  не   страдавший   от   "комплексов"   лидеров

восточноевропейских государств,  где  коммунисты пришли к  власти  благодаря

Красной  Армии,   с   такой   расшифровкой  нового   политического  мышления

согласился.

     Из  всех руководителей стран соцсодружества он с самого начала выделял,

пожалуй, только генерала Войцеха Ярузельского. Они не только симпатизировали

друг другу, но и в своей внутренней политике продвигались к  одной и той  же

цели:  передаче  государственной  власти  от   монопольно  правившей  партии

демократически избранным институтам.

     Однако  при  всем разнообразии  оттенков  своих  отношений  с  лидерами

отдельных "бараков" социалистического лагеря, личных симпатиях и антипатиях,

когда  ударная  волна  перемен,  поднятая  перестройкой, достигла  Восточной

Европы,   Горбачев  практически  пальцем  не  пошевелил  ни  чтобы   быстрее

избавиться от одних, ни чтобы помочь сохраниться или прийти к власти другим,

включая его восторженных союзников-реформаторов. Прав он был или нет, но, во

всяком случае,  остался верен принципу, которым, однажды сформулировав  его,

то ли объяснял, то ли  оправдывал свое непонятное многим бездействие: "Мы не

вмешиваемся в их внутренние дела. Пускай разбираются сами".

     "Разбираться самим" Горбачев предоставлял руководителям соцстран даже с

теми их  проблемами и историческими кризисами, к которым Советский Союз имел

самое прямое отношение. Например, подавление антикоммунистического восстания

в Будапеште в 1956 году и казнь "Пражской весны"  в 1968 году. И в том  и  в

другом случае на вопрос,  почему он  тянет  с осуждением действий советского

руководства в этих странах (что особенно контрастировало с его  поведением),

Михаил  Сергеевич  отвечал: "Не надо  создавать дополнительные трудности для

нынешнего  руководства".  В Венгрии это означало "поберечь"  Яноша Кадара, а

потом  сменившего его Кароя  Гроса,  в Чехословакии  - "не обидеть"  Густава

Гусака и Милоша Якеша.

     Конечно,  не  только застенчивая  позиция  советского  руководства,  не

желавшего признать свою ответственность  за совершенное, и не "запаздывание"

Горбачева  определили   исход  "бархатных"  революций  в  большинстве  стран

Восточной   Европы,  приведших  к   власти  не   умеренных  реформаторов,  а

антикоммунистическую  оппозицию.  Политический  маятник,  видимо,  при  всех

обстоятельствах  должен был  уйти  из одной  крайней точки  в другую. Тем не

менее  в  этих вопросах  сполна  проявился присущий  Горбачеву и  не  всегда

окупавший себя прием: идти вперед, как бы на полшага позади спровоцированных

самим событий и процессов, под их прикрытием, как пехота за танковой броней.

     Рациональное политическое объяснение этому у него было всегда наготове:

надо,  чтобы  общество  созрело  и  ощутило  предлагаемую  новацию как  свою

потребность, а  не  полученную  сверху  директиву.  Однако  этот  рецепт  не

универсален и иногда, особенно в  критических ситуациях, подрывает авторитет

"плетущегося за событиями" лидера. Красноречивый пример - Катынь и секретные

протоколы 1939 года. До сих пор Горбачеву  приходится объясняться  и чуть ли

не   оправдываться,   почему   он,  зная   о   существовании  документальных

подтверждений  не  своей, сталинской  ответственности и  за дележ  Европы  с

Гитлером, и за расстрел польских офицеров, тянул с признанием этого, загоняя

в  "оборонительную" позицию участников советско-польской комиссии  по "белым

пятнам" истории и А.Яковлева с В.Фалиным, отбивавшихся от нажима прибалтов и

межрегионалов   в    комиссии    по   изучению    политических   последствий

советско-германского пакта 1939 года.

     Напрасно подсылали к  нему своих гонцов и приезжали сами,  напрашиваясь

на смотрины,  кандидаты в  местные  "Горбачевы"  из Восточной Европы.  Чтобы

предупредить  его о  том, что "группа товарищей" в Политбюро БКП созрела для

отстранения от  власти Живкова, приехавший вместе с ним в составе  делегации

его  будущий  наследник Петр Младенов  под предлогом, что забыл  надписанную

Горбачевым  книгу, "на минуту"  вернулся в кабинет. Услышав от Младенова эту

будущую новость, Михаил Сергеевич кивнул головой, но  в ответ не произнес ни

слова.

     От мало-мальски официальных, да и от неофициальных  контактов подобного

рода он упорно то ли уклонялся, то ли увертывался. Напрасно глубоко и высоко

внедренные в политическую элиту соцстран  агенты КГБ и советские "комиссары"

по вопросам безопасности, приписанные к руководящим эшелонам, давали понять,

что готовы взяться за "рычаги влияния", предусмотренные как раз для подобных

ситуаций.  Напрасно Е.Лигачев с трибуны  очередного пленума  после посещения

ГДР и Чехословакии бил в набат по поводу "сдачи позиций" мирового социализма

и  предательства  Москвой своих  друзей.  Напрасно  возглавляемый  В.Фалиным

Международный  отдел  ЦК  докладывал генсеку  свои  соображения,  как помочь

"друзьям" благополучно пройти  опасную зону турбулентности,  куда они попали

по  милости  "советских  братьев",  надумавших  реформировать  до  недавнего

времени  безупречный социализм. Горбачев оставался поразительно, необъяснимо

бесстрастен и невозмутим.

     Конечно,  если  вспомнить,  что  происходило   в  1989-1990   годах  во

"внутренней" империи, его можно понять: не до того. Сам он, однако, подводит

под  свое тогдашнее бездействие политические аргументы: "Я ни в  коем случае

не  хотел вводить  "доктрину  Брежнева"  наоборот,  навязывать  "правильный"

социализм.  Главное  свое  влияние  на  ситуацию  и  направление  перемен  в

соцстранах  мы могли  осуществить  тем,  что делали  у  себя.  Так  ведь,  в

сущности, и происходило. Тем более я не хотел предлагать в  руководство этих

стран новых "наместников" и, значит, опять перекладывать всю ответственность

на Москву". Звучит безупречно. Как и его традиционный ответ на упреки в том,

что  "даром  отдал" Восточную Европу,  и особенно  ГДР: "Отдал кому?  Им  же

самим,  их  народам. Да  и  по какому  праву  мы  должны были  считать,  что

"приобрели" их навечно?"

     Все, конечно,  не так  просто. И  сегодня оппоненты  могут  обоснованно

возразить:  "отдал"  восточных  братьев  Западу,  прямиком  в НАТО,  которая

проглотила  их, не поморщившись  и  не  подумав  в порядке  взаимности также

продемонстрировать новое  политическое мышление и проявить хотя бы  вежливую

сдержанность.  Горбачев  защищается,  цитируя  заверения  большинства  своих

западных  партнеров  той  эпохи -  Дж.Бейкера,  Дж.Мейджора,  Ф.Миттерана  и

Г.Коля, которые  официально  заявляли, что в случае  объединения Германии на

условиях, предложенных Западом, "НАТО ни на дюйм не продвинется на  восток".

Вообще же, говорит он сейчас, если бы не развалили Союз, вопрос о расширении

НАТО ни в одной западной голове никогда бы не возник. Претензии, стало быть,

не к нему,  а к тем, кто развалил. А  это,  как известно, путчисты Августа и

заговорщики  Беловежской Пущи. Президент же, до конца сражавшийся  за  Союз,

тут ни при чем. Так ли это?

 

К содержанию раздела:  МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ГОРБАЧЕВ. Перестройка. Распад СССР

 

Смотрите также:

 

Переломный период в истории России (80-90-е гг. 20 века)

Политическая смена государственного строя России

Россия в условиях нового государственного строя

Россия и интеграционные процессы в СНГ

 

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике

 

 Эпоха застоя. Михаил Горбачев

Из доклада Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева (р. 1931) на Пленуме ЦК КПСС (27 января 1987 г.) о годах, когда партию возглавляли его ...

 

 Самоубийства знаменитых людей - маршал Ахромеев

Сергей Федорович надеялся изменить отношение Горбачева к армии. ... Сергей Федорович понимал, что политика Горбачева приведет к развалу ...

 

 ЖИЗНЬ АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА. Участие Андрея Сахарова в ...

директоров, а 15 января состоялась встреча с М. С. Горбачевым (заранее .... Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два. слова". Мы прошли в зал. ...

 

 АНДРЕЙ САХАРОВ. Биография Андрея Сахарова ...

советские и хозяйственные руководящие должности (доклад Горбачева на ... Горбачев, и его ближайшие сторонники сами еще не полностью свободны от ...

 

 САХАРОВ. Выступление Андрея Сахарова на ...

телеграмму Горбачеву и Рыжкову с изложением нашей точки зрения. ... Горбачев смешивал две совершенно различные вещи - преступные акты убийств, ...

 

 Дмитрий Якубовский. 100 Великих авантюристов

За этот период Лукьянов должен был переговорить с Горбачевым, который, как выяснилось, ... Дело в том, что вскоре Горбачев подписал с немцами соглашение, ...

 

 Беседы по экономике

«Это то зерно,— сказал М. С. Горбачев,— что мы сейчас закупаем за валюту, товарищи. ... Товарищ М. С. Горбачев, выступая с докладом на XXVII съезде КПСС, ...

 

 АФГАНСКАЯ ВОЙНА (1979-1989 годы) Советско Афганская

К середине 80-х стала очевидна бесперспективность советского военного присутствия в Афганистане. В 1985 года после прихода Горбачева Кармаль был заменен на ...

 

Нобелевские лауреаты - Советский Союз, Россия

Горбачев М. С. (за выдающийся вклад в процессы укрепления мира, которые происходят сейчас в важнейших областях жизни мирового сообщества) 1990 г. ...

 

министр внутренних дел Борис Карлович Пуго

Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец. одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные ...