::

 

Вся электронная библиотека >>>

 Михаил Горбачёв >>

   

История Советского Союза. Перестройка. Гласность

горбачёвМихаил Горбачёв


Разделы:  Рефераты по истории СССР

Биографии известных людей

Всемирная История

История России

 

СКОВАННЫЙ "БАЛТИЙСКОЙ ЦЕПЬЮ"

 

 

     Январь  90-го  вообще  выдался  для  Горбачева  тяжелым. В самый  канун

бакинской  драмы  он  был  вынужден  не  только  мысленно,  но  и  физически

перенестись  на совсем  другой  край  империи,  расползавшейся,  как  ветхое

одеяло, - в Прибалтику. Внеочередной Пленум ЦК, созванный в связи с решением

съезда компартии Литвы отделиться от КПСС, "командировал" генсека в Вильнюс,

чтобы он собственноручно навел порядок в мятежной парторганизации.

     В Литву Михаил Сергеевич  отправился  с Раисой Максимовной в  боевом  и

даже  приподнятом настроении.  Информация,  которой  снабдил его  В.Крючков,

возможно,  уже  тогда приступивший  к  подготовке  следующего  "вильнюсского

января"  -   1991   года,   обнадеживающе   расписывала   растущее   влияние

"интернационалистского" временного ЦК компартии (на платформе КПСС) во главе

с М.Бурокявичусом, а подобранные  В.Болдиным  телеграммы  с мест и обращения

"трудовых   коллективов"   подтверждали,   что   не   только   русскоязычное

меньшинство, но и многие литовцы "стоят за Союз".

     Разумеется,  поездка  обещала  быть  непростой.  Но  такие политические

вызовы, а эту поездку можно было сравнить  с выходом к враждебно настроенной

аудитории Верховного  Совета  или  Пленума  ЦК,  тонизировали его.  В  таких

ситуациях он мобилизовался и  показывал свои лучшие качества лидера. Так, по

крайней  мере, было  до сих пор. Горбачев  настраивался, развязав "литовский

узел",  преподать  урок высшего пилотажа  не только  заблудившемуся местному

партийному  руководству во главе с А.Бразаускасом, но и агрессивным критикам

в Москве, обвинявшим его в попустительстве националистам и "слабовластии".

     Собираясь в  поездку, Горбачев говорил  своему помощнику Г.Шахназарову:

"Понимаешь, я просто  не могу им уступить".  Эта  фраза  отражала  не только

внутреннюю нацеленность на  битву за Союз или  браваду привыкшего  к победам

полководца,  но  и понимание жесткого выбора, перед которым он был поставлен

своим  собственным  ЦК,  возложившим  на  него  эту  "невыполнимую  миссию".

Проигрыш практически был неизбежен  при  любом варианте  ее завершения. Суть

ситуации  по-военному  четко сформулировал в  январе 1990 года Д.Язов: "Если

одна из республик уйдет, Горбачев кончен, но если он использует силу,  чтобы

этому помешать, тоже".

     Увы, на  этот раз и, пожалуй,  впервые  в истории  доселе  триумфальной

перестроечной   кампании   Горбачев,   подобно  Наполеону,   неосмотрительно

вторгшемуся в Россию, "отправившись  за шерстью, вернулся стриженым". Вместо

ожидавшихся в  Москве "скальпов" националистов и доклада  Пленуму о том, как

удалось  переубедить  и  примирить  руководство  местной  компартии и  целую

республику,   отговорив   от   "опрометчивого   шага",   он   вынужден   был

демонстрировать своим консервативным  тылам и  общественному  мнению России,

что добросовестно использовал все возможные аргументы и политические способы

удержания Литвы, а стало быть, и  остальной Прибалтики в составе Союза и что

следующим шагом может быть только применение силы.

     По окончании поездки непривычно  мрачному  Горбачеву пришлось, прощаясь

на аэродроме  с Бразаускасом, лишь просить подождать  с принятием  решений о

выходе из Союза "до выработки соответствующего закона". Угнетенность Михаила

Сергеевича имела двойную причину: он не только не смог достичь первоначально

поставленной  цели,  но  и  обнаружил,  что  разучился творить  политические

чудеса. Даже  его противники, наблюдавшие по телевидению, как самоотверженно

ратовал Горбачев за Союз, понимая, что вряд ли они смогли сделать это лучше,

не  злорадствовали, а  союзники  утешали.  Выступая  на продолжившем  работу

Пленуме, член ЦК, народный артист СССР М.Ульянов сказал: "Мы все видели, что

Михаил Сергеевич  рубить дрова не намерен, он  не изменил своим  убеждениям,

понимая, что  сила,  насилие, репрессии не  решат  проблему. Но  какой ценой

удается удерживать этот курс!"

     По  воспоминаниям  А.Бразаускаса,  узнав о решении  ХХ съезда компартии

Литвы, Горбачев дозвонился до него вечером, когда он с женой был в театре, и

начал было распекать с металлом в голосе: "Что ты там наделал, Альгирдас?" В

течение поездки (кстати, первого  в истории КПСС визита генсека в Литву) его

наступательное  боевое  настроение  менялось.   Поначалу   он  еще  надеялся

переубедить,   переговорить,  наконец,  припугнуть   своих   собеседников  и

слушателей: "Хочу,  чтобы  вы  размышляли.  Уйдя из  Союза,  Литва сойдет на

обочину истории..." Однако почти везде наталкивался на стену глухоты к своим

аргументам и призывам. Когда он восклицал: "Не пришло время рубить канаты...

Вы  критикуете вчерашний день, вчерашнюю политику,  вчерашние концепции...",

литовцы знали - он  не в силах гарантировать, что они  не будут завтрашними.

Психологический перелом, считает Бразаускас, наступил в канун отъезда, когда

Горбачев, выступая перед интеллигенцией,  уже  в который раз спросил:  "Так,

что же, хотите уйти?" И в ответ услышал из зала солидарное и мощное "Да!"

     В машине они  ехали втроем - Горбачев, Бразаускас и Раиса. Все молчали.

Потом Горбачев сказал, ни к кому не обращаясь: "Что с ними случилось?" И тут

же без перерыва: "Надо бы выпить". Прощаясь на аэродроме, проронил, глядя  в

сторону: "Да, я вижу, вы сделали выбор". То, что наконец понял Горбачев, еще

предстояло осознать той партийной московской  власти, да и остальной стране,

перед  которой он  нес ответственность за сохранение единого Союза. Да и сам

Горбачев, видимо, вплоть  до вильнюсских событий января следующего года  еще

не был  готов  окончательно признать свое  политическое и  личное поражение.

Отсюда - весь набор средств давления на  Литву  (а  через нее и на остальную

Прибалтику),  которые сам  ли, или под нажимом обложивших его  консерваторов

предпринял в 1990 году.

     Пересматривать  убеждения,  сложившиеся  за  многие годы,  а тем  более

расставаться с иллюзиями всегда трудно. Далеко не все политики вообще на это

способны. За  свои "советские" представления  о стране  Горбачев  держался с

особым упорством и готов был отстаивать их с помощью всей подконтрольной ему

государственной мощи.  Еще  в  ноябре  89-го при  обсуждении  этой  темы  на

Политбюро он предлагал  удержать  прибалтов в Союзе ценами на топливо. Когда

за неделю до провозглашения сеймом независимости Альгирдас Бразаускас пришел

к нему в  кабинет  в  Кремле,  Горбачев  устало  махнул  рукой: "Идите, куда

хотите. Но вы же  бедные, у вас ничего  своего нет. Как вы будете  жить  без

остального Союза, ведь придете с протянутой рукой!"

     Позднее  к экономическим обручам  на  союзную  бочку попробовали набить

юридические: в апреле 1990 года - через  четыре дня после принятия литовским

сеймом  Декларации  независимости - Верховный Совет  принял  давно обещанный

Закон "О порядке решения вопросов,  связанных с выходом союзных республик из

СССР" с такой  усложненной, как само название, процедурой "развода", которая

делала  отделение от СССР практически невозможным. Против Литвы были введены

жесткие экономические санкции, предусматривавшие повышенные цены на нефть  и

газ и фактическое  эмбарго на поставку некоторых жизненно  важных  товаров -

вплоть  до лекарств.  Как бы спонтанно,  трудовые  коллективы  ряда  союзных

предприятий заявили об отказе поставлять в эту республику свою продукцию.

     Еще  недавно  не  без  лукавства  восхвалявший  Горбачева  председатель

Литовского сейма В.Ландсбергис заговорил было о том,  что "по  Кремлю  ходит

призрак Сталина", однако,  после того как его достаточно жестко  осадили его

же  американские покровители,  а также Г.Коль  с  Ф.Миттераном, сдал  назад.

"Правда силой Горбачев нам  никогда  не грозил", - уточняет  А.Бразаускас. И

продолжает  с  явным  сочувствием  к  бывшему советскому  президенту:  "Ему,

конечно,  было  трудно  разрешить  основное  противоречие:  удержать  единое

государство,  дав  новые  права  республикам,  ведь  для  этого  у  него  не

оставалось никаких рычагов и инструментов".

 

     Проигрыш  зимней  литовской  кампании  1990  года  стал  для  Горбачева

серьезным политическим  и  психологическим ударом.  Следовало задуматься над

этим уроком,  ведь  оставалась нерешенной головоломкой будущая судьба Союза.

До  поездки  для  него,  типичного  homo  soveticus,  как  и  миллионов  его

сограждан,  СССР олицетворяла строка  из  гимна:  "Союз  нерушимый республик

свободных", а Россия, разумеется, была первой "среди равных". Понятно, что в

каждой  из  них  могли  быть  свои  экстремисты,  а  кое-где  и  "буржуазные

националисты".  Безответственные  политики  пытались играть на  национальных

страстях, но они, безусловно, составляли меньшинство, тогда как "трудящиеся"

не тяготились Союзом и должны были его ценить, а при необходимости защищать,

как во время Отечественной войны.

     Исходя  из такого  видения Союза, Горбачев имел все  основания считать,

что  задуманная  им  демократизация,   создавая  условия  для  самовыражения

большинства, позволяет изолировать экстремистов и,  стало быть, "работает на

Союз". Эта безупречная схема, как  часто бывает со схемами  в  политике,  не

сработала практически ни в одной республике. К Прибалтике же она оказалась и

вовсе неприменима.  Обнаружилось,  что, вопреки  заверениям  М.Бурокявичуса,

В.Крючкова  и В.Болдина, не только "буржуазные националисты", но и почти все

простые  труженики  отвергали  этот,   навязанный   Сталиным  в  1939  году,

насильственный  союз и стремились к независимости.  Получалось, что  в  этом

случае демократия из его союзника в обеспечении единства страны превращалась

в  противника.  Инициатор  перестройки  оказался перед  невозможным выбором:

между углублением  демократии, обеспечивающим свободное волеизъявление масс,

и сохранением Союза.

     В  отличие от  Закавказских республик, в Прибалтике  к тому же не  было

выступлений вооруженных экстремистов и погромов, не лилась кровь (позднее ее

прольют посланные  из Центра части)  и  поэтому  не находилось  убедительных

оснований  прибегать к  державной  силе для восстановления "конституционного

порядка". Национальное движение в этих республиках ставило Центру хитроумную

ловушку  - двинувшись не  против  течения перестройки, а по нему,  заставляя

Горбачева подтверждать делами собственные обещания, лишь на шаг опережая его

график  и  заданный  им темп движения. Но  этого  шага оказалось достаточно,

чтобы в Прибалтике перестройка "сбилась с ноги".

     Делегаты ХIХ  партконференции  от Литвы представляли почти  в такой  же

степени компартию  Литвы, как и "Саюдис", только  что  появившийся на  свет.

Возглавлявший  его  В.Ландсбергис,  выступая  осенью  1988  года  на  сессии

Верховного  Совета СССР,  заявил:  "Новая эпоха  перестройки, связываемая  с

именем   Михаила   Горбачева,  обретет  смысл   только  тогда,  когда  ранее

превращенные в ложь слова приобретут иное значение".

     Под  руководством  этого профессионального музыканта и  лидеров  других

Прибалтийских  республик их  сводный оркестр  играл вроде бы по горбачевским

нотам,  но  в несколько  ускоренном  темпе и  этим расстраивал  генсеку  всю

союзную  симфонию.  Когда  он  пытался умерить  их  пыл,  сдержать  наиболее

нетерпеливых  призывами  не  забегать  вперед  и  обещаниями  создать  новый

настоящий Союз  -  Федерацию, "в котором мы еще не жили", то  не учитывал по

меньшей мере два обстоятельства.

     Во-первых,  для   большинства   политиков,  да  и   жителей  Прибалтики

перестройка  и  само появление в  Кремле  такого руководителя выглядели  как

неожиданно появившийся  просвет  в облаках, "окно возможностей",  которое  в

любой момент может захлопнуться. Основываясь на горьком национальном  опыте,

они лучше Горбачева представляли, чего можно ждать от имперской бюрократии и

от союзной репрессивной машины, и потому  психологически были лучше, чем он,

подготовлены к тому, что "август 91-го" может наступить в любое время.

     Во-вторых, до своей  поездки в Литву Горбачев,  по-видимому, просто  не

мог представить, что в  составе  Советского  Союза есть  республики,  точнее

говоря,  целые  народы,  просто  не  желающие   жить   не  только  в  старом

сталинско-брежневском, но  и  новом горбачевском  Союзе  с Россией, и готовы

заплатить   за  свое   освобождение   любую   цену.   Поэтому   его  попытки

воздействовать на эстонцев,  литовцев  и латышей цифрами оказываемой помощи,

данными  о   "полной  зависимости"   их  экономики  от  остальной  страны  и

пророчествами экономического краха не производили эффекта.

     То, что этот очевидный  для  многих в Прибалтике и за ее пределами факт

стал  открытием для  генсека ЦК  КПСС,  имеет свое  объяснение. Выросший  на

многонациональной южной  окраине  России, да еще воспитанный  безупречной по

риторике интернационалистской идеологией,  он многие  годы считал  Советский

Союз естественной формой сожительства разбросанных по его территории больших

и малых  народов, перемешавших свои крови за  долгую российскую и  советскую

историю.

     Ему еще предстояло осознать историческую, культурную  и, можно сказать,

цивилизационную отстраненность прибалтов от евразийской смеси православной и

мусульманской культур. Не  учел он  и специфики  их  исторической  памяти, в

которой,  в  отличие от  памяти других  "советских наций", еще были свежи  и

реальный  опыт  существования  в  виде  независимых  государств,  и  шок  от

сталинского "аншлюса", который для многих, как ни чудовищно  это звучало для

русских, отнюдь не был  предпочтительнее  вероятного гитлеровского. Наконец,

немаловажная экономическая  особенность,  на которую обращает внимание  Арчи

Браун: когда жители Прибалтики сравнивали свой уровень жизни с соседями, они

заглядывали через забор Советского Союза не на соседствующие с  республиками

Кавказа и Средней Азии государства "третьего мира", а на процветающих финнов

и скандинавов, мысленно представляя себя на их месте.

     Приученный  за  годы  партийной  карьеры  воспринимать  всю  территорию

Советского Союза  как равномерно  закрашенную одной красной  краской  шестую

часть суши, Горбачев  не  сразу осознал и особенности международно-правового

статуса балтийских государств, аннексированных СССР на основе Пакта Молотова

-  Риббентропа,   что   так   и   не  было   признано   США   и   некоторыми

западноевропейскими  государствами.  Об  этих  уроках истории ему достаточно

быстро напомнили не только  новые  парламенты в  Вильнюсе,  Риге  и Таллине,

единодушно  денонсировавшие  решения своих  предшественников о  вступлении в

Союз, но и его внешнеполитические партнеры, и прежде всего американцы.

     Не  только  стихийному интернационалисту  Горбачеву,  но  и  его  более

профессионально  подкованным с точки зрения международного права  советникам

понадобилось время, чтобы удостовериться, что среди во всем равных советских

республик есть "менее равные" или во всяком случае безнадежно утраченные для

безоблачного  общесоюзного будущего. Г.Шахназаров вспоминает,  что поначалу,

задумывая реформу Союза, новый  генсек рассчитывал, разумеется,  сохранить в

нем  все республики: "Потом,  когда  мы поняли,  что  с прибалтами из-за  их

настойчивости  и внешнего  давления, главным образом  американского, это  не

получается,  сказали себе:  "Давайте  удержим  остальное, тем  более что  на

остальных вроде бы ни вне,  ни внутри  никто не претендует. В этих  терминах

шел  разговор.  Американцы,  кстати,  давали  ясно понять,  что  за  вычетом

Прибалтики  остальной Союз  -  наше  дело, и  они не  заинтересованы  в  его

дестабилизации..."

     Другой помощник А.Черняев, пишет, что  для него самого момент прозрения

наступил летом 1989 года,  когда полуторамиллионная живая "балтийская  цепь"

соединила  столицы  трех  республик.  Одна пятая  населения Прибалтики вышла

тогда  на улицу, чтобы с опозданием  на 50  лет таким образом  проголосовать

против  еще не  найденных  к тому времени секретных протоколов-приложений  к

советско-германскому пакту.  "Я сказал тогда себе, что их уход из СССР можно

остановить только танками".

     "Балтийская  цепь"  захлестнулась  на  шее  Горбачева.   Смысл   урока,

преподанного  ему в Литве, состоял в том, чтобы напомнить: свои политические

чудеса, притом подлинные, без всяких  кавычек,  он  мог  творить до тех пор,

пока разумом, инстинктом, интуицией, врожденным здравым смыслом угадывал  (и

предугадывал) направление  хода истории, следовал ему и расчищал  перед  ней

дорогу. Как только он начал забирать  в  сторону от ее невидимого фарватера,

попробовал двинуться назад, волшебная сила ушла  из его  пальцев. Оказавшись

перед  тяжким  для него  выбором  -  продолжение перестройки  или сохранение

Союза,  - Горбачев  в  тот  момент  выбрал Союз, надеясь,  что  ему  удастся

словчить и  не пожертвовать при  этом  перестройкой. Так  он встал  на путь,

который привел его к проигрышу того и другого. И опять-таки Вильнюс, роковой

для  него Вильнюс, на  этот раз 1991  года, возвестил  ему эту  перспективу.

Когда уже не только красные лампочки,  а сирена тревоги  оповестила, что  он

идет на рифы, Горбачев дал "полный назад". Но было поздно.

 

К содержанию раздела:  МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ГОРБАЧЕВ. Перестройка. Распад СССР

 

Смотрите также:

 

Переломный период в истории России (80-90-е гг. 20 века)

Политическая смена государственного строя России

Россия в условиях нового государственного строя

Россия и интеграционные процессы в СНГ

 

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике

 

 Эпоха застоя. Михаил Горбачев

Из доклада Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева (р. 1931) на Пленуме ЦК КПСС (27 января 1987 г.) о годах, когда партию возглавляли его ...

 

 Самоубийства знаменитых людей - маршал Ахромеев

Сергей Федорович надеялся изменить отношение Горбачева к армии. ... Сергей Федорович понимал, что политика Горбачева приведет к развалу ...

 

 ЖИЗНЬ АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА. Участие Андрея Сахарова в ...

директоров, а 15 января состоялась встреча с М. С. Горбачевым (заранее .... Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два. слова". Мы прошли в зал. ...

 

 АНДРЕЙ САХАРОВ. Биография Андрея Сахарова ...

советские и хозяйственные руководящие должности (доклад Горбачева на ... Горбачев, и его ближайшие сторонники сами еще не полностью свободны от ...

 

 САХАРОВ. Выступление Андрея Сахарова на ...

телеграмму Горбачеву и Рыжкову с изложением нашей точки зрения. ... Горбачев смешивал две совершенно различные вещи - преступные акты убийств, ...

 

 Дмитрий Якубовский. 100 Великих авантюристов

За этот период Лукьянов должен был переговорить с Горбачевым, который, как выяснилось, ... Дело в том, что вскоре Горбачев подписал с немцами соглашение, ...

 

 Беседы по экономике

«Это то зерно,— сказал М. С. Горбачев,— что мы сейчас закупаем за валюту, товарищи. ... Товарищ М. С. Горбачев, выступая с докладом на XXVII съезде КПСС, ...

 

 АФГАНСКАЯ ВОЙНА (1979-1989 годы) Советско Афганская

К середине 80-х стала очевидна бесперспективность советского военного присутствия в Афганистане. В 1985 года после прихода Горбачева Кармаль был заменен на ...

 

Нобелевские лауреаты - Советский Союз, Россия

Горбачев М. С. (за выдающийся вклад в процессы укрепления мира, которые происходят сейчас в важнейших областях жизни мирового сообщества) 1990 г. ...

 

министр внутренних дел Борис Карлович Пуго

Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец. одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные ...