::

 

Вся электронная библиотека >>>

 Михаил Горбачёв >>

   

История Советского Союза. Перестройка. Гласность

горбачёвМихаил Горбачёв


Разделы:  Рефераты по истории СССР

Биографии известных людей

Всемирная История

История России

 

ПОБЕГ НА ВОЛЮ

 

 

     Возобновившаяся сразу  после XIX  партконференции  идейная конфронтация

внутрипартийного  руководства  показала,  что, несмотря на формальный триумф

Горбачева,  о  внутреннем  единстве  в партии  придется  забыть.  Ликвидация

Секретариата,   подлинного   "теневого   советского   правительства",   была

осуществлена,  разумеется, не только для  того,  чтобы отодвинуть на  второй

план Лигачева. Эта, казалось бы, исключительно  аппаратная  революция  несла

важнейшую политическую нагрузку: впервые со  сталинских времен ЦК переставал

быть директивным  органом,  а  сама  КПСС -  фактически  верховной  "силовой

структурой"  советского  государства.  Генсек,  несомненно,  сознавал,  что,

выбивая из рук партийной бюрократии это орудие, он подрубает сук, на котором

сидел  и  сам.  Вряд  ли  поэтому можно  считать случайным  совпадением, что

сентябрьский Пленум ЦК  1988  года, созванный сразу после его возвращения из

отпуска, рекомендовал избрать  Горбачева на освободившийся после отстранения

Громыко пост Председателя Президиума Верховного  Совета.  И  хотя внешне все

выглядело так, будто после нескольких лет "игры  в демократию" он вступил на

привычный путь соединения высших партийных и государственных чинов (как было

с  Брежневым,  Черненко  и  Андроповым),  в  данном  случае   ситуация  была

принципиально иной. Приобретя новую должность, он делал первый шаг  к своему

высвобождению из объятий родной партии и ее Политбюро.

     Значило  ли  это,  что  В.Фалин,  заподозривший  Горбачева  в намерении

"низвергнуть строй,  а  не реформировать  его", был  прав,  и что  уже тогда

генсек   под  влиянием   Яковлева  сделал  для   себя  окончательный  вывод:

"недомогание  партии перешло,  - как  он напишет  позднее,  -  в неизлечимую

болезнь"?  И что соответственно единственным путем  спасения  реформы (и его

собственного,  как  руководителя  страны) становится  подготовка  "побега на

волю" - к статусу избранного вначале парламентом, а впоследствии всенародным

голосованием  национального  лидера?  Иными  словами,  бегства от  постоянно

преследовавшего призрака хрущевского "увольнения" на очередном Пленуме ЦК.

     Или  все-таки,  в  то  время,  даже  стремясь  ускользнуть  от  одной -

номенклатурной  партии,  Горбачев  был   искренен  в  своих  попытках   дать

политический  шанс  "второй" -  партии рядовых членов,  тех,  кто  продолжал

верить словам о социализме, его высоких целях и нереализованных возможностях

и  поэтому  поверил  в  перестройку? Поведение  Горбачева в  последующие  за

партконференцией месяцы  показывает,  что внутренне  он  еще  не  был  готов

расстаться  с  идеей обновления партии. Иначе не продолжал  бы  упрямо, даже

вопреки логике  и требованию Российской компартии, усиливавшей реваншистскую

активность,  отвечать  на "мольбы"  своих  советников поскорее расстаться со

своим партийным  саном односложным  - "Еще рано". Не стал бы так радоваться,

что среди  избранных на  I Съезд народных депутатов СССР доля членов  партии

достигала  85  процентов. Это было даже выше  устанавливавшейся прежде квоты

для "блока коммунистов и беспартийных".

     Этим аргументом отбивался он  сразу после выборов народных  депутатов в

марте 89-го от нападок членов Политбюро, разъяренных  тем, что 30 секретарей

обкомов и крайкомов, а в целом 20  процентов секретарей парторганизаций были

забаллотированы.  "Многие  воспринимали это как  конец света", -  вспоминает

Михаил  Сергеевич.  А  тот  факт,  что  в  Ленинграде избиратели  осмелились

прокатить первого секретаря обкома, кандидата в члены Политбюро Ю.Соловьева,

некоторые  называли очередной (после  Октября 17-го)  питерской  революцией.

Тогда  ему казалось,  что  разбуженная  им  "вторая"  партия,  пройдя  через

демократические  выборы, выйдет  на белый  свет, как  сказочный Иванушка, не

сварившись в кипящем котле перестройки, а омоложенной и похорошевшей.

     Вымученное  избрание   Ельцина  в   Верховный  Совет   на  "подаренное"

А.Казанником   место  представлялось  тогда  весьма   "полезным",  поскольку

оттеняло  его собственный триумф. Став Председателем  Верховного  Совета, он

отныне был избавлен от обременявшего его "юридическую совесть" нелегитимного

статуса лидера партии, узурпировавшей  власть. Политический календарь страны

больше не определялся партийными датами пленумов и съездов, а следовал ритму

жизни возрожденного им парламента...

     Однако надежды генсека  на  то, что  не только ему  самому,  но и  всей

партии  удастся  прижиться  в новом политическом грунте, быстро  развеялись.

Подобно   пальме  в  гаршинском  рассказе,  на  свою  беду  пробившей  крышу

оранжереи, чтобы  вдохнуть  свежего  воздуха,  и  оказавшейся  на морозе, не

приспособленное  к  открытой  политике  реликтовое  партийное дерево  начало

желтеть  и  чахнуть. Генсек, продолжавший  окучивать  и поливать  его,  лишь

задним  числом  признал, что "авторитет КПСС рухнул, как только люди поняли,

что господство партии больше не подкрепляется насилием".

     Попытки расшевелить фракцию  коммунистов на Съезде народных депутатов и

в  Верховном  Совете закончились неудачей. Представлявшие партию его  надежд

депутаты, осознав,  что мандатами обязаны  самим себе и своим избирателям, а

не Отделу оргпартработы ЦК, утверждавшему списки будущих избранников народа,

начали  разбредаться  по  двум  противоположным  лагерям:  одни,  подчиняясь

генетическому    коду,   двинулись   к   традиционалистам    и   охранителям

коммунистической  ортодоксии,  другие в отсутствие  брачных  предложений  от

своего генсека присоединились к "яростным"  радикал-демократам,  которых сам

Горбачев   сравнивал  с  фракцией   "бешеных"   в  Конвенте  времен  Великой

французской революции.

     Правда,  тогда не только Горбачев,  но и  такие, не связанные с партией

трибуны  демократического  крыла парламента,  как Алесь  Адамович,  еще были

готовы  поверить  в возможность  чудесного  перерождения  КПСС.  "Обновление

партии необходимо, - обращался известный публицист и  общественный деятель в

те  дни  в письме  генсеку. -  Время покажет, найдется ли у  нее  внутренняя

демократическая энергия, чтобы совершить  прямо-таки вулканический выброс из

самых глубин партии туда, наверх к Горбачеву".

     Вулкан не проснулся. Уже через несколько месяцев после выборов, которые

должны были  сыграть  роль адреналина,  введенного  в  остановившееся сердце

пациента, Горбачев  пришел  к  выводу,  что  "никакие выдумки  и  ухищрения,

включая допуск  фракционности, не  могут  служить надежной  гарантией против

обюрокрачивания, окостенения".

     "Всего лишь"  за пять  лет, прожитых в  перенасыщенной грозовым  озоном

атмосфере перестройки,  лидер  партии,  безраздельно  правившей в  советской

России  с   ленинских  времен,  пришел  к  выводам,  перечеркивавшим  модель

исторического развития, которой более 70 лет следовала его страна. Если бы в

годы  своей  учебы  в  университете  он  не изучал  труды Монтескье и  текст

американской конституции, можно было бы предположить, что он самостоятельно,

"стихийно" открыл ценность и универсальную применимость принципов разделения

властей и системы властных сдержек и противовесов.

     Отныне  во  взаимоотношениях  генсека  со своей  партией  превалирующей

функцией становится "сдерживание  монстра".  Правда,  удавалось ему  это все

хуже  и  хуже.  На пленумы  ЦК он приходил с  тоской  и  обреченностью мужа,

вынужденного из-за детей  и сообща нажитого имущества возвращаться  в  дом к

опостылевшей жене.  Его первоначальное окружение все  больше играло для него

роль   своеобразного  защитного  слоя,  который,  сгорая   в  плотных  слоях

атмосферы,  призван  предохранять от слишком высокой  температуры спускаемый

аппарат с пилотом.

     А.Яковлев,  не  раз становившийся  жертвой  этой  тактики, признает  за

Горбачевым,  как  за  любым  крупным  государственным   деятелем,  право  на

"двойственность", без которой, по его мнению, вообще бы многого не было - ни

комиссии  по  1939  году,  ни  Комиссии  по  реабилитации  жертв  сталинских

репрессий.  "Он точно действовал,  хотя по некоторым вопросам хотел  быть  в

стороне. Если хорошо  пойдет, можно присоединиться,  не  получилось -  можно

виновника найти. Ничего плохого для  политика в этом  я не  вижу, - замечает

Александр Николаевич, - я просто констатирую, что так было".

     Его сменявшим друг друга  сподвижникам  выпала  не  слишком благодарная

роль  прикрывать,  иногда ценой  собственной  карьеры или репутации,  лидера

Перестройки.  Такое, конечно  же, не  могло  доставлять удовольствие. Многие

болезненно  реагировали  на  то,  что,  подставляя  их под  обстрел, сам  он

пережидал  наиболее  кризисные моменты  "в  тени"  и  не торопился  публично

вступаться за своих соратников, иногда  отводя им роль "камикадзе". Особенно

уязвленными  чувствовали себя те,  кто  обоснованно или  нет  претендовал не

только  на  служебную  и политическую близость к  Горбачеву, но и на  личные

дружеские  отношения.  Примечательно,  что  в  "предательстве",  а  то  и  в

"измене", в том, что он вовремя не поддержал,  не защитил от  несправедливых

атак,  не заступился, не  прикрыл  в разных - иногда политических, а  иногда

личных  - коллизиях, его  обвиняли  самые  разные  люди: Лигачев  и  Рыжков,

Яковлев и Фалин, Лукьянов и Крючков и даже Янаев, угодивший в анналы истории

в значительной степени  по прихоти  Горбачева.  У каждого из них, подчеркнем

еще раз, к когда-то "дорогому Михаилу Сергеевичу" был свой список претензий.

     Лигачев  помимо  "оппортунизма и  ревизионизма"  не  мог простить,  что

Горбачев не защитил его от наветов со стороны следователей Гдляна и Иванова,

обвинивших его в коррупции в связи с расследованием "узбекского дела".  "Нет

Ленина, -  вздыхал Егор  Кузьмич, -  он всегда  защищал от  нападок тех, кто

рядом с ним работал". Шеварднадзе  переживал из-за  того, что Президент СССР

так  легко отдавал его на растерзание  военным и  другим  критикам их  общей

внешнеполитической   линии,   не  поддержал   публично  в   ходе  обсуждения

тбилисского кризиса. И он,  и Яковлев  безуспешно искали управы на Лигачева,

который,  не стесняясь, во всеуслышание обвинял  их в  предательстве.  Фалин

уличал его в политическом "нарциссизме", "звездной болезни".

     У  Яковлева, утверждающего,  что  "в  личном  плане  обижаться  ему  на

Горбачева грех", были особого рода претензии: став членом Политбюро, он, как

выясняется,  был  уязвлен  тем,  что  генсек  не  доверил  ему  выступить  с

ритуальным  докладом на очередном ленинском юбилее, вроде того, с каким  тот

сам  выступил в  эпоху Андропова. Александр Николаевич,  которому  "было что

сказать  на  эту  тему",  усматривал  в  этом  ревность  к себе  со  стороны

официального  "отца  перестройки",  опасавшегося, что его верный  спичрайтер

выйдет таким образом из его тени.

     Другой  счет  предъявляют  главному  "изменнику"  те,  кто  должен  сам

защищаться от обвинений  в предательстве. Для В.Крючкова это "предательство"

подтверждается  тем,  что  он,  "по оперативным  данным"  (имеется  в  виду,

очевидно,  подслушивание),   в  разговоре  с  Яковлевым   признавался,   что

"внутренне чувствует себя социал-демократом". В.Болдин, оговариваясь, что не

располагает конкретными уликами, считает, что этот "перерожденец" обслуживал

своих  "зарубежных хозяев": "неспроста  он  пару раз  разговаривал с Бушем с

глазу  на  глаз, когда присутствовал только  американский  переводчик"  (это

утверждение  опровергает бессменный переводчик  Горбачева  Павел  Палащенко:

было  как  раз  обратное   -  один   или  два  разговора  в  отсутствие  его

американского коллеги), а сразу после того  как в Форосе восстановили связь,

"бросился  звонить  американскому  президенту". Наконец,  А.Лукьянов уверен,

что, "изменив партии, Горбачев предал самого себя, того,  каким мы его знали

в 80-е годы".

     Нетрудно понять претензии тех, кто либо  в ходе потрясений перестройки,

либо задним  числом  обнаруживал,  что был  для  него "средством",  одним из

"инструментов" осуществления своего замысла, который  он брал  в руки, когда

требовалось, и без сожаления откладывал в сторону, когда тот ломался или был

нужен  другой.  Оглядываясь  назад, непросто  поверить,  что  многие  из его

открытых противников были какое-то время  его сподвижниками, а может быть, и

преданными сторонниками. Подозревать их всех в чинопочитании или в корыстных

надеждах на личный успех в  шлейфе нового лидера - значит упрощать историю и

самих этих людей.

     На чем же тогда взорвался первоначально сплоченный коллектив, разойдясь

веером в разные, даже противоположные стороны и оставив того, кто, собрал их

вместе,  почти  в  полном   одиночестве?  Виновны  ли  в  этом  исторические

обстоятельства,  перегрузки  перестройки, непредвиденные пороги, на  которые

налетела ее лодка, "непрофессионализм" рулевого или его личные качества?

     Может быть,  все-таки причина  в  той самой "двойственности" Горбачева,

которая  была  хороша  и  необходима на  этапе сбора  союзников под  векселя

обещаний  и которая  сыграла роковую роль, когда  пришлось  делать  выбор? А

может  быть,  в  слове  "выбор"  и  заключен весь  ответ? Прав, по-видимому,

Яковлев, говоря, что  в основе фактического раскола Политбюро в  начале 1988

года лежали  вопросы дальнейшего экономического развития: "То есть речь, как

в 30-е годы, пошла о выборе пути развития".

     Прав по-своему и А.Лукьянов, утверждающий, что Горбачев "изменил себе",

точнее,  изменял себя, стал  другим  в  сравнении  с тем, каким был в начале

перестройки, а тем более до  избрания  на пост генсека. Какова, однако, была

бы ценность  руководителя  страны в  90-е годы,  если  бы  он  политически и

психологически оставался тем же, что и в начале  80-х, не говоря уже о 50-х,

- времени, когда он и Лукьянов учились на одном факультете МГУ.

     Но  и для  самого Горбачева уход или  отдаление  бывших соратников были

серьезной проблемой. Лишаясь  одного за другим многих  прежних  политических

друзей  и  союзников,  которых  отбросила от  него раскрутившаяся центрифуга

перестройки, он утрачивал свой "защитный слой", прикрытие как справа, так  и

слева,  и оказывался  в положении  черепахи  без панциря,  беззащитной перед

нападением любого хищника.

     Можно,  конечно,  в  связи  с  достаточно   распространенной  ситуацией

одиночества  государственного  лидера,  особенно  проводящего  страну  через

полосу радикальных реформ или общенационального кризиса, задаться  вопросом:

а позволительна ли вообще политику роскошь естественных человеческих чувств,

таких,  как дружба?  Что касается Горбачева,  как минимум два  его ближайших

соратника  -  А.Яковлев  и  Э.Шеварднадзе  -  имели  основания считать  свои

отношения с ним не только  деловыми. Сам Горбачев как-то обронил: "Не  знаю,

как нас  можно было бы  разделить, ведь изначально  проект реформы  - это мы

трое.  Столько обсуждено, столько переговорено  вместе!"  Однако и отношения

этих,  столь  близких людей оказались  не защищены  от кризисов  недоверия и

обоюдного непонимания. Многолетняя  дружба не помешала  Шеварднадзе, даже не

предупредив, публично  объявить о  своей отставке в декабре  90-го, а самому

Горбачеву  никак  не отреагировать на  решение  собравшейся в его отсутствие

Комиссии  партийного  контроля об исключении  из партии еще недавнего  члена

Политбюро ЦК КПСС А.Яковлева.

     Однако  осенью 1988 года, меняя местами  членов тогдашнего руководства,

он  еще считал, что  перестраивает высший эшелон власти, откликаясь на новую

ситуацию в стране. Видимо,  не сознавая, что, по существу, тасует одну  и ту

же  колоду.  Тем  самым  ограничивал свой выбор  - не  только  кадров,  но и

политических  вариантов  продолжения  реформы,   и  этим  сужал  возможности

маневра. В  то же  время, замыкаясь в  кругу привычных  лиц и  в  рамках уже

накатанных  приемов,  продолжая  воевать  с  консерваторами  внутри  партии,

Горбачев не  сразу  осознал  до конца,  что проведенные по его же инициативе

первые  за  советскую  историю свободные  парламентские  выборы  многократно

расширили поле политической борьбы в стране и отныне ему придется иметь дело

с новыми партнерами, соперниками и оппонентами.

     С  появлением уже  на I Съезде народных депутатов  СССР демократической

оппозиции  в  тылу перестройки открылся новый фронт. С  этой  поры о ней уже

больше нельзя было говорить как о революции сверху: костер "творчества масс"

занялся  на славу,  и его взметнувшееся пламя грозило опалить того,  кто его

разжег.

 

К содержанию раздела:  МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ГОРБАЧЕВ. Перестройка. Распад СССР

 

Смотрите также:

 

Переломный период в истории России (80-90-е гг. 20 века)

Политическая смена государственного строя России

Россия в условиях нового государственного строя

Россия и интеграционные процессы в СНГ

 

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике

 

 Эпоха застоя. Михаил Горбачев

Из доклада Генерального секретаря КПСС Михаила Сергеевича Горбачева (р. 1931) на Пленуме ЦК КПСС (27 января 1987 г.) о годах, когда партию возглавляли его ...

 

 Самоубийства знаменитых людей - маршал Ахромеев

Сергей Федорович надеялся изменить отношение Горбачева к армии. ... Сергей Федорович понимал, что политика Горбачева приведет к развалу ...

 

 ЖИЗНЬ АНДРЕЯ ДМИТРИЕВИЧА САХАРОВА. Участие Андрея Сахарова в ...

директоров, а 15 января состоялась встреча с М. С. Горбачевым (заранее .... Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два. слова". Мы прошли в зал. ...

 

 АНДРЕЙ САХАРОВ. Биография Андрея Сахарова ...

советские и хозяйственные руководящие должности (доклад Горбачева на ... Горбачев, и его ближайшие сторонники сами еще не полностью свободны от ...

 

 САХАРОВ. Выступление Андрея Сахарова на ...

телеграмму Горбачеву и Рыжкову с изложением нашей точки зрения. ... Горбачев смешивал две совершенно различные вещи - преступные акты убийств, ...

 

 Дмитрий Якубовский. 100 Великих авантюристов

За этот период Лукьянов должен был переговорить с Горбачевым, который, как выяснилось, ... Дело в том, что вскоре Горбачев подписал с немцами соглашение, ...

 

 Беседы по экономике

«Это то зерно,— сказал М. С. Горбачев,— что мы сейчас закупаем за валюту, товарищи. ... Товарищ М. С. Горбачев, выступая с докладом на XXVII съезде КПСС, ...

 

 АФГАНСКАЯ ВОЙНА (1979-1989 годы) Советско Афганская

К середине 80-х стала очевидна бесперспективность советского военного присутствия в Афганистане. В 1985 года после прихода Горбачева Кармаль был заменен на ...

 

Нобелевские лауреаты - Советский Союз, Россия

Горбачев М. С. (за выдающийся вклад в процессы укрепления мира, которые происходят сейчас в важнейших областях жизни мирового сообщества) 1990 г. ...

 

министр внутренних дел Борис Карлович Пуго

Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец. одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные ...