::

  

Вся электронная библиотека >>>

«Русская история» С. Соловьев >>>

 

 История России

Русская история. Соловьёв


Раздел: Русская история и культура

   

XXXVIII. Двоевластие.  

 

 

    I. Избрание в цари Петра Алексеевича. Закона о престолонаследии не

было; царь Феодор Алексеевич не сделал никакого распоряжения о своем

наследнике; старший по нем царевич Иоанн Алексеевич был слаб физически и

умственно, и потому здравый смысл требовал, чтоб, минуя его, возвести на

престол младшего царевича, Петра, хотя десятилетнего, но одаренного

крепостию телесною и большими способностями. Патриарх Иоаким и большинство

вельмож были согласны в том, что необходимо провозгласить Петра царем;

патриарх велел народу собраться на площади и спросил, кому из двоих

царевичей быть на царстве. Раздались крики: "Петру Алексеевичу!" - и

патриарх благословил Петра на царство.

   2. Царица Наталья и царевна Софья. Но смута не замедлила, потому что

были люди, которым была выгодна смута. Новый царь был от второй жены

Алексея Михайловича, которая в царствование пасынка Феодора испытала

горькую долю, жила в удалении, второй отец ее, воспитатель Матвеев, был

сослан; все это сделано было происками родственников первой жены царя

Алексея и друзьями их. Но теперь наступило время царицы Натальи: по

господствующему обычаю, ей принадлежала опека над малолетним сыном и

вместе управление государством; первым ее делом было вызвать Матвеева из

Луха в Москву для занятия того места, какое имел он при царе Алексее.

Понятно, чего должны были ждать Милославские и друзья их; и вот начали они

хлопотать всеми силами, чтоб сын Милославской, царевич Иоанн, не был лишен

прав своих и чтоб мачеха его не была правительницею. Но кто же мог

действовать тут на первом плане?

   Иоанн не мог действовать сам за себя, и главную роль взяла сестра его,

царевна Софья Алексеевна, которая в женском теле имела мужескую душу. В

царствование Алексея Михайловича, как мы видели, новые обычаи проникли во

дворец, вследствие чего должен был измениться и взгляд на образ жизни

царевен; на них уже перестали смотреть как на обреченных самому строгому

затворничеству. Этою переменою, этою небывалою прежде свободою

воспользовалась самая способная и энергичная из них, Софья, поспешила

выйти в свет, приобрела образование чтением, разговорами с лучшими людьми,

сблизилась с одним из самых умных и образованных вельмож, князем Василием

Васильевичем Голицыным, приобрела влияние. Тем тяжелее было для нее

отказаться от всего этого по смерти Феодора, когда правление переходило к

раздраженной мачехе и еще более раздраженному Матвееву; при этой перемене,

кроме тяжелого затворничества, из которого она вырвалась было, не

представлялось ей ничего впереди; и вот Софья начала искать средств, как

бы выйти из беды. Законных средств не было; было одно незаконное:

воспользоваться неудовольствием и волнением вооруженной массы стрельцов.

   3. Стрелецкий бунт. Эти неудовольствия и волнения стрельцов происходили

от беззаконных поступков с ними полковников, которые недоплачивали им

царского жалованья, заставляли их работать на себя и т. п. Волнение

началось еще при царе Феодоре Алексеевиче; по восшествии на престол Петра

стрельцы подали челобитную новому правительству, которое обнаружило

слабость: без исследования дела признало полковников виновными, отставило

их, подвергло наказаниям; стрельцы разнуздались и начали самовольствовать,

составлять казацкие круги, или веча, и по общему приговору свергать с

каланчей нелюбимых пятисотенных и сотников. Позволив себе такую

разнузданность, стрельцы, однако, не могли не чувствовать, что поступают

беззаконно, что правительство, окрепнув, не позволит им долго вести себя

таким образом и строго накажет своевольников.

   Но вот из дворца им дают знать, что семейство царское ждет от них

услуги, за которую они не только получат прощение за прошедшее, но и

приобретут право на богатые награды: Софья с соумышленниками своими,

боярином Иваном Михайловичем Милославским и двоими братьями Толстыми,

постаралась расрустить между стрельцами слух, что царевич Иоанн отстранен

незаконно, что Нарышкины покушаются даже на его жизнь, что стрельцы должны

спасти царевича, отметить его изменникам, что бояре уже сбирались усмирять

их, стрельцов; слухи эти произвели желанное действие между стрельцами, и

они получили списки имен главных изменников, которых должно истребить. 15

мая 1682 года утром соумышленники Софьи проскакали по стрелецким полкам с

вестью, что Нарышкины задушили царевича Иоанна.

   Стрельцы взволновались и под звуки набата и барабанов двинулись в

Кремль, крича, что идут выводить изменников и губителей царского дома.

Подошедши ко дворцу, они стали требовать головы Нарышкиных, погубивших

царевича; тогда царица Наталья вывела на крыльцо обоих братьев, Иоанна и

Петра, чтоб убедить толпу в их целости и невредимости, причем царевич

Иоанн объявил, что никто его не изводит. Смятение начало утихать; Матвеев

с патриархом сошел к стрельцам, умными увещаниями успел окончательно их

обезоружить и пошел назад во дворец, чтоб успокоить царицу, но тут

начальник Стрелецкого приказа князь Михаиле Долгорукий вздумал прикрикнуть

на стрельцов и грозно приказал им разойтись. Стрельцы снова рассвирепели,

бросились на крыльцо, схватили Долгорукого и сбросили его вниз на копья,

другие бросились за Матвеевым, который имел ту же участь; придворные в

ужасе разбежались и предали дворец и Кремль во власть мятежников. С криком:

   "Пора нам разбирать, кто нам надобен!" - возвратились стрельцы во

дворец и стали везде обыскивать, даже в церквах под престолами, не

спрятаны ли где Нарышкины и другие поименованные в их списках лица; если

находили, сбрасывали вниз на копья, ошибались, принимали одного за другого

и растерзывали.

   Брат царицы Иван Кириллович Нарышкин успел скрыться, и стрельцы не

могли отыскать его на первый день; за ним приходили они на другой день,

опять не нашли, пришли на третий, и царица принуждена была выдать им

брата, которого пытали и потом подняли на копья. "Теперь мы довольны,-

кричали стрельцы,- дай Бог здоровья царю государю! Пусть он управится с

остальными, а мы рады умереть за него".

   Стрельцы не думали о перемене в правлении, но об этом думала Софья,

которая одна действовала в это время всеобщего ужаса и безначалия. По ее

внушениям стрельцы прислали выборных во дворец с требованием, чтоб

царствовали оба брата вместе - Иоанн и Петр Алексеевичи; созван был собор

из всяких чинов людей (разумеется, московских) и согласился на двоевластие

23 мая; 29-го стрельцы явились с новым требованием, чтоб за молодостию

царя правление было вручено сестре их, царевне Софии. Согласились и на это.

   4. Раскольничье движение. Софья достигла своей цели: верховная власть в

ее руках; Матвеев, деятельнейшие из Нарышкиных истреблены, мачеха

отстранена от правления. Но цель была достигнута средством незаконным и

опасным; предстояли хлопоты удержать это средство постоянно в своих руках,

ибо другие также хотели воспользоваться им для достижения своих целей.

   Хотели воспользоваться им раскольники, хотел воспользоваться им новый

начальник стрельцов, назначенный Софьею, князь Иван Андреевич Хованский.

Усмирение соловецкого мятежа, заточение и казни самых ревностных

защитников старой веры, т. е. старых книг, не истребили раскола при царях

Алексее и Феодоре, и теперь раскольники, находившиеся в стрелецких полках,

вздумали воспользоваться стрелецким торжеством, чтоб потребовать от

архиереев ответа: "Зачем они старые книги возненавидели, веру старую,

истинную, отвергли и возлюбили новую, латано-римскую?"

   Явились на сцену старые раскольники, расстриженный за раскол священник

Никита прозвищем Пустосвят, монахи снеслись с Хованским, и тот объявил им,

что он сам за старую веру, и обещал свое содействие. Большинство стрельцов

было не за раскол. "Это дело не наше, а патриаршее",- говорили они. Но

Никита с товарищами не унывали, надеясь на покровительство Хованского;

раскольники явно, на площадях и торгах проповедовали свое учение,

волновали народ, и 5 июля Никита Пустосвят с огромною толпою явился в

Кремль, чтоб вызвать патриарха на Лобное место для торжественного спора.

Но патриарх не хотел идти на площадь один, без особ царского дома, боясь

насилия от толпы, а раскольники не шли во дворец, боясь, что там их

перехватают; наконец Софья настояла, чтоб спор был во дворце, в Грановитой

палате, в присутствии ее, царицы Натальи и двух других царевен.

Раскольники вошли с шумом в палату и стали читать свою челобитную о старой

вере, оскорбительную для царей Алексея и Феодора; тщетно Софья унимала их,

особенно Никиту, наконец, плача от досады, обратилась к выборным

стрелецким и сказала: "Чего вы смотрите!

   Пригоже ли таким мужикам к нам с бунтом приходить? Нам здесь больше

жить нельзя, пойдем в другие города объявлять народу о таком непослушании

и разорении". Выборные отвечали, что по стечению и волнению народа

решительных мер против раскольников принять вдруг нельзя, а надобно

переждать день.

   Споры продолжались до вечера; под предлогом позднего времени

раскольников отпустили, сказав, что государи завтра учинят им свой указ, и

те с торжеством вышли из дворца, крича: "Победили!" Но торжество это было

непродолжительно; они были в сильном меньшинстве; Софья распорядилась так

ловко, что через неделю предводи тели раскольничьи были перехватаны,

Никите отрубили голову, других заточили, и последователи их разбежались в

разные страны.

   5. Гибель Хованского. Освободились от раскольников, но оставалось дело

более трудное - освободиться от Хованского, который успел привлечь к себе

стрельцов потаковничеством всем их желаниям, а стрельцы в благодарность не

иначе называли его как отцом и готовы были исполнить все его требования.

   Видя эту привязанность к себе могущественных стрельцов, Хованский

забылся:

   оскорблял правительницу своим самовольством, вельмож гордостью,

унижением их службы, хвастовством своим. Хованский волновал стрельцов;

волновал их всякий, кто хотел чего-нибудь добиться; они чувствовали свою

вину, знали, что бояре и все лучшие люди ненавидят их, и потому легко

верили всяким слухам о мерах, которые будто бы против них предпринимались.

Наконец 2 сентября, когда царское семейство было в Коломенском, явился

донос на Хованского, будто бы он с помощью стрельцов хочет истребить

царское семейство, перебить бояр, посредством раскола замутить землю,

поднять простой народ на власти и помещиков и провозгласить себя царем.

   Современники говорят, что донос этот был выдуман боярином Милославским

для скорейшего погубления Хованского. Как бы то ни было, Софья решилась

привести в исполнение то, чем грозила во время раскольничьего возмущения:

   оставить Москву и поднять против стрельцов дворян и детей боярских. Под

видом богомолья она выехала из Коломенского в Саввин Сторожевский

монастырь, откуда поехала к Троицкому монастырю и остановилась недалеко от

него, в селе Воздвиженском, разослав грамоты по городам, призывая служилых

людей для усмирения бунтующих стрельцов и Хованского. Хованский вместе с

сыном был схвачен на дороге из Москвы к Троице, куда ехал по приглашению

Софьи, и привезен в село Воздвиженское.

   Тщетно обвиненные требовали суда: обоим, отцу и сыну, отсекли головы.

   Стрельцы, узнав о гибели своего любимого начальника, сначала

взволновались было, но потом, опомнившись, увидали свое бессилие, слышали,

что к Троице собралось большое войско, и стали умолять патриарха, чтоб

вступился за них; наконец, отправили к Троице выборных умолять царей о

пощаде. Пощада была дана с условием не думать вперед ни о какой смуте,

своевольстве и дерзости. Управление Стрелецким приказом Софья поручала

человеку деятельному, вполне ей преданному и неопасному по незнатности

своей - думному дьяку Шакловитому, который был крестьянского происхождения

и из подьячих дослужился до думного дьячества.

   6. Внутренние распоряжения Софьи. Правление Софьи, несмотря на

кратковременность свою и смутное состояние государства. представляет

замечательные узаконения и распоряжения.

   Существовал обычай, что должников-неплательщиков отдавали заимодавцам в

зажив, пока не отработают занятых денег; теперь озаботились, чтоб при этой

отдаче не разлучали жен от мужей, определили, какой сумме должен равняться

год работы; заимодавцев ведено обязывать записями, чтоб они не позволяли

себе жестокостей с этими работниками. Не ведено было взыскивать со вдов и

детей долгов, если после умерших мужей и отцов их никакого имения не

оставалось. Запрещено закапывать в землю жен за убийство мужей, вместо

того ведено преступницам отсекать головы. За произнесение возмутительных

слов запрещено было казнить смертию: после наказания кнутом преступников

ссылали. В этих мерах нельзя не видеть большей правды и мягкости против

прежнего.

   Но мы не найдем этой мягкости в борьбе с раскольниками, против которых

поддерживали прежние строгие меры: событие 5 июля, разумеется, не могло

содействовать смягчению этих мер. В это время раскольники, освободившись

от власти церковной, перестали ограничиваться одним старообрядством;

начали появляться среди них разные еретические толки, явились даже

изуверы, которые начали побуждать к очистительному, по их словам, подвигу

самосожжения и нашли последователей; нераскаянных еретиков жгли,

старообрядцев били кнутом.

   Тогда преследуемые устремились за шведский и польский рубежи, также в

степи, на Дон и Куму. Кроме борьбы с раскольниками шла борьба с

католическими мнениями; возник сильный спор о том, в какое время

совершается пресуществление даров - в время ли призывания Св. Духа или во

время произнесения слов Христовых:

   приимите ядите и проч. Второе мнение, по свидетельству патриарха

Иоакима, принесено было в Москву молодыми людьми, которые ездили в Польшу

учиться по-латыни; это же мнение поддерживал сначала знаменитый Симеон

Полоцкий, потом ученик и друг его подьячий Семен (в монашестве Сильвестр)

   Медведев, оставивший нам любопытные записки о современных событиях.

Медведев, человек "великого ума и остроты ученой", по отзывам

современников, сделанный строителем Заиконоспасского монастыря, был другом

Шакловитого и сильным приверженцем Софьи. Эти связи давали ему возможность

распространять свои мнения, против которых ратовали братья Лихуды,

Иоанникий и Софроний,- греки, выписанные в учителя для новой московской

академии. Спор Медведева с Лихудами сильно занимал общество: не только

духовные, но и светские, даже женщины сходились спорить о времени

пресуществления; противники Медведева называли его мнение хлебопоклонною

ересию.

   7. Мир с Польшею. Из дел внешних в правление Софьи самым важным был

вечный мир и союз с Польшею, следствием которых была воина с Турциею.

   Как прежде столь долго помехою вечному миру между Москвою и Польшею был

Смоленск, так теперь помехою был Киев. По Андрусовскому перемирию Польша

уступила Киев Москве только на время, но Москва никак не соглашалась

возвратить этого дорогого для России города; с своей стороны Польша только

в крайности могла подтвердить навеки Андрусовские уступки. В такой

крайности она действительно находилась в описываемое время, когда король

ее, знаменитый Ян Собеский, несмотря на свои подвиги, не мог с одними

своими силами бороться с Турциею и обратился к московским царям с просьбою

о помощи и союзе; в Москве соглашались на союз только с условием вечного

мира, который бы закрепил за Россиею Киев и все андрусовские приобретения.

В 1686 году заключен был такой мир, при подтверждении которого слезы

навернулись на глазах Собеского: так тяжел был этот мир для Польши и так

выгоден, следовательно, для Москвы!

   8. Крымские походы. Но за этот выгодный мир надобно было заплатить

войною с Турциею: войною, выгодною в союзе с Польшею, империею и Венециею

и необходимою, потому что безрассудно было допускать сильную Турцию

торжествовать над слабою Польшею. Положено было, что русские войска

походом на Крым отвлекут хана от подания помощи туркам. Таким образом,

Москва впервые с большим войском решилась искать заклятого врага своего в

его жилищах. Но поход на Крым чрез степи был до крайности труден для

большого войска.

   Любимец Софьи князь Василий Васильевич Голицын выступил в поход весною

1687 года с 100000-ным войском, к которому присоединился еще гетман

Самойлович с 50000 казаков. Русское войско не встречало татар на пути

своем, но встретило врага более опасного - степной пожар: лошади от устали

и бескормицы на выжженных степях стали падать, люди ослабели от июльского

зноя и страшной копоти, которая препятствовала различать предметы. Голицын

собрал военный совет, на котором решено было возвратиться. Этою неудачею

воспользовались войсковые старшины малороссийские, враждебные гетману

Самойловичу, вооружившему всех против себя непомерною гордостью и

корыстолюбием; они подали донос Голицыну, что гетман враждебен московскому

правительству, и оканчивали донос так: если государи не согласятся на

смену гетмана, то войско сменит его само. Софья отвечала, что цари сменяют

Самойловича, если он неугоден старшинам и всему войску. Вследствие этого

Самойлович был свергнут, причем Голицын едва успел спасти его от

озлобленных казаков. Старого гетмана сослали в Сибирь, а на его место был

избран Иван Мазепа.

   Весною 1689 года Голицын предпринял второй поход в степи с таким

большим войском и с новым гетманом Мазепою. На этот раз степи были

пройдены благополучно:

   хан со всеми своими силами не мог помешать русским дойти до Перекопи;

не видя никакой выгоды во взятии этой крепости и не видя возможности

оставаться здесь далее по недостатку воды, травы и леса, Голицын

возвратился назад.

   9. Нерчинский договор. Так неблистательно окончилась при Софии турецкая

или, лучше, крымская война. В том же 1689 году заключен был Нерчинский

договор с Китаем: русский уполномоченный Головин, имея мало точных

сведений о такой отдаленной местности, как Восточная Сибирь, согласился

уступить китайцам оба берега Амура, вследствие чего крепость Албазин, с

таким мужеством защищаемая казаками против китайцев, была разорена.

   10. Детство и воспитание царя Петра. Но в то время как внутри и вне

государства Московского привыкли уже видеть Софью в челе управления, во

всем к ней относиться, власть ее приближалась к концу. Не опасен ей был

старший брат Иоанн, не вступавшийся ни во что, но опасность для

правительницы возрастала вместе с возрастанием младшего брата ее Петра. Мы

видели печальную судьбу этого ребенка по смерти отца, в царствование

Феодора Алексеевича.

   По смерти Феодора десятилетний Петр недолго был окружен блеском

царского величия: за этот мгновенный блеск он с матерью поплатился дорого,

и участь царицы Натальи после Стрелецкого бунта не была лучше участи ее

при царе Феодоре, несмотря на то что Петр назывался царем и был венчан

вместе с братом.

   Петр, сын мачехи, был братом нелюбимым всемогущей правительницы, царем

опальным, так сказать; о воспитании его не заботились. Еще в царствование

Феодора стали учить его грамоте, для чего приставили к нему раболепного

дьяка Зотова, который ни в умственном, ни в нравственном отношении не мог

приобрести влияния над ребенком, рожденным со способностями гениальными.

   Уроками Зотова воспитание кончилось, и Петр был предоставлен самому

себе; самому себе был предоставлен ребенок, который был весь огонь, сгорал

ненасыти-мою жаждою деятельности, обладал пытливостию необычайною: увидит

какой-нибудь новый предмет - остановится, немедленно потребует объяснения,

не успокоится до тех пор, пока не получит его, мало того, сейчас же сам

примется за работу, чтоб приложить узнанное к делу. Петр не ходил, а

бегал, говорят современники, и тем всего лучше объясняют нам эту огненную

натуру, эту неслыханную в истории деятельность.

   Удовлетворения этой деятельности и пытливости Петр не мог найти в

пустом, опальном дворце своей печальной матери; там не было человека,

подобного Симеону Полоцкому, который мог бы привязать Петра к дому,

стараясь сообщить ему в некотором научном порядке собираемые отовсюду

разнообразные сведения, который бы приучил его хотя сколько-нибудь к

правильному поступанию от одного предмета к другому, умерил несколько его

пыл, приучил бы его к более спокойному созерцанию и нравственным влиянием

своим умел обуздать кипучие страсти юноши. Такого человека не находил Петр

во дворце своей матери, и никто не заботился сыскать для него такого

человека. Скучно, тяжело было Петру во дворце, и он бросился на улицу.

Здесь по призыву молодого царя окружила его дружина живых, бойких молодых

людей, здесь начались военные потехи, и, разумеется, Петр играл не в

стрельцы, а в солдаты; потехи эти принимали все более и более обширные

размеры вместе с летами Петра; сформировались два солдатских полка -

Преображенский и Семеновский, для наполнения которых кликнули клич по

охочих людях; охотников явилось много, явились придворные конюхи и люди

разного звания; принимались без разбора, места давались по уменью и

ловкости; бросив дворец, молодой царь отказался от старых преданий, от

всей обычной дворцовой обстановки; юный и свежий, он отказался от

воспоминаний и влияний прошедшего и тем свободнее приготовлялся к

деятельности преобразования.

   Но одни потехи воинские не могли исключительно занимать Петра, его

мучила жажда знания. Игра в солдаты, образование солдатских полков уже

показывали стремление к искусству в деле ратном, к новому европейскому

строю, а представители этого искусства, этого строя были подле: в Москве

целая слобода, так называемая Немецкая, была наполнена иностранными

наемными офицерами. Сюда-то естественно и необходимо должен был обратиться

молодой Петр за искусством, за знанием, здесь открылся для него новый мир,

который приковал его к себе навсегда.

   Эти иностранные офицеры не могли многому научить Петра, между ними не

было людей ученых, но это был большею частию народ живой, веселый,

бывалый, люди, много видевшие, много испытавшие; они-то в своих рассказах

открыли весь западный мир чудес, чудес цивилизации, они-то с увлечением

представили ему богатство этого мира в противоположности с бедностию мира

русского, они-то распалили в Петре страсть увидать все это самому,

перенести все это к себе.

   В их-то кругу, бесцеремонном и веселом, отвыкал Петр окончательно от

дворцовых обычаев, от обычаев русской старины. Из этих иностранцев более

всех подружился Петр с женевским уроженцем Францем Лефортом, привлекшим

его своим веселым, открытым и общительным характером; бескорыстие и

преданность еще более скрепили эту дружбу; как друг, товарищ любимый,

Лефорт имел сильное влияние на Петра.

   Чтоб выучиться арифметике, геометрии, фортификации, артиллерии, Петр,

будучи 15 лет, отыскал себе учителя, голландца Тиммермана. Прежние

царевичи московские не получали научного образования; старший брат Петра

получил его, но с церковным характером, посредством духовного лица; Петру

не было дано такого духовного наставника, он прямо обратился за наукою к

западным иностранцам; отсюда светский характер образования, внесенного

после Петром в Россию, тогда как до него наука хотя и была допущена, но

допущена под опекою Церкви, как мы видели из устава

Славяно-греко-латинской академии при царе Феодоре. Однажды, рассматривая с

Тиммерманом в селе Измайлове старые вещи деда своего Никиты Ивановича

Романова (двоюродного брата царя Михаила), Петр нашел иностранное судно и

сейчас же спросил Тиммермана:

   что это за судно, где его употребляют, чем оно лучше русских судов?

Тиммерман отвечал, что это английский бот, ходит на парусах по ветру и

против ветра.

   Изумленный этою диковиною, Петр спросил: нет ли человека, который бы

починил этот бот и показал ему его ход? Тиммерман указал на голландца

Бранта, который удовлетворил желание молодого царя, спустив бот на Яузу.

Петр пристрастился к боту, перевез его на Измайловский пруд, потом

отправился на Переяславское озеро, чтоб построить там несколько судов.

Женитьба на Евдокии Федоровне Лопухиной (в январе 1689 года) не могла

отвлечь его от любимого занятия, отвлекла на время смута московская.

   11. Низвержение Софьи. Потехи молодого Петра Софья не считала для себя

опасными, они удаляли его из Москвы, от дел государственных; приверженцы

ее указывали на веселую жизнь Петра, чтоб очернить его перед народом.

"Наша государыня (Софья),- говорили они,- беспрестанно Богу молится, а там

(у Петра) только на органах да на скрипках играют". Опасна была для них

дружина царя, потешные удальцы. Впрочем, ненависть Софьи и приверженцев ее

была направлена преимущественно не на Петра, но на мать его, царицу

Наталью Кирилловну, которая с двумя главными приверженцами своими, Львом

Кирилловичем Нарышкиным и князем Борисом Алексеевичем Голицыным, не

переставала выражать неудовольствие на властолюбие Софьи, уже называвшейся

самодержицею всея Руси; правительнице переносили все, что говорилось

против нее у царицы; Шакловитый, терявший все с падением Софьи, не дрожал

ни перед каким средством, чтоб отклонить это падение. "Чем тебе,

государыня, не быть, лучше царицу известь",- говорил он Софье. Чтоб

упрочить свою власть, Софье хотелось короноваться, но холодность, с какою

встретили стрельцы это желание, заставила отложить намерение.

   Шакловитый раздувал ненависть стрельцов к царице, но стрельцы, которые

прежде так быстро подвинулись для спасения царевича, теперь не двигались

на убийство царицы. Шакловитый мог прибрать из них не более пяти человек,

готовых на все по его приказу, и вечером 7 августа 1689 года, когда

Шакловитый собрал в Кремль стрельцов под предлогом защиты Софьи, на

которую будто бы Петр придет с своими потешными, двое стрельцов бросились

в село Преображенское, где жил тогда Петр, известить царя о грозящей ему

опасности. Внезапно разбуженный Петр перепугался, выслушав известие

стрельцов, вскочил на коня и помчался к Троице; за ним отправилась царица

Наталья с дочерью и невесткою, женою Петра. Туда же бросились все

приверженцы его, пошел целый полк стрелецкий Сухарева, за ним пошли другие

стрельцы с изветами о всех движениях Шакловитого.

   Софья находилась в самом затруднительном положении; все ее старания

возвратить Петра в Москву остались тщетными; она послала было патриарха к

брату увещевать его к миру, но патриарх остался у Троицы; руководитель

Петра, князь Борис Алексеевич Голицын, распоряжался умно и решительно, и

большая часть стрелецких офицеров по приказу Петра ушли к Троице. Видя

беду, Софья сама поехала к Троице мириться с братом, но была возвращена с

дороги, после чего явились в Москву посланные от Петра захватить

Шакловитого, Медведева и сообщников их. Софья тщетно уговаривала стрельцов

и народ стоять за нее и за ее приверженцев; стрельцы и народ не двигались

в пользу Софьи; служилые иноземцы поднялись из Немецкой слободы к Троице

по приказанию Петра, и сами стрельцы наконец заставили Софью выдать

Шакловитого, который был казнен у Троицы вместе с своими сообщниками;

Софья принуждена была удалиться в Новодевичий монастырь; любимец ее князь

В. В. Голицын за потворство властолюбию Софьи и за нерадение во втором

крымском походе был сослан с сыном в Пустозерск; Медведев, расстриженный

за ересь, был казнен как изменник.

   Петр начал править государством.

 

СОДЕРЖАНИЕ: Сергей Соловьёв: «Учебная книга по Русской истории»

 

Смотрите также:

 

Всемирная История

 

Древняя русская история. Любавский

 

 Карамзин: История государства Российского в 12 томах

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Татищев: История Российская

 

Гумилёв: От Руси до России

 

Справочник государей Российских…

 

Правители Руси-России (таблица)

 

Рефераты по истории

 

Всемирная История   Расы и народы    Древний мир и Средние века  Всеобщая История Искусств  История Войн  Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона

 

 

Герберштейн: Записки о Московитских делах

 

Олеарий: Описание путешествия в Московию

 

Династия Романовых

Цари, императоры:

Царь Михаил Федорович

Царь Алексей Михайлович

Царь Федор Алексеевич

Царица София Алексеевна

Царь Иван Пятый Алексеевич

Царь и император Петр Алексеевич Первый

Императрица Екатерина Первая

Император Петр Второй

Императрица Анна Иоанновна

Император Иоанн Шестой

Императрица Елизавета Петровна

Императрица Екатерина Вторая

Император Павел Первый

Император Александр Первый

Император Николай Первый

Император Александр Второй

Император Александр Третий

Император Николай Второй

Царицы, императрицы:

Царица Мария  Ильинична, первая жена царя Алексея Михайловича

Царица Наталья Кирилловна Нарышкина, вторая жена царя Алексея Михайловича.

Царица Евдокия Лукьяновна, вторая жена царя Михаила Федоровича

Царица Марфа Матвеевна, вторая жена царя Федора Алексеевича, из рода Апраксиных

Царица Прасковья Федоровна, жена царя Иоанна 5 Алексеевича

Царица Евдокия Федоровна, первая жена царя Петра Первого

Императрица Мария Федоровна, вторая жена императора Павла Первого

Императрица Елизавета Алексеевна, жена императора Александра Первого

Императрица Александра Федоровна, жена Николая Первого

Императрица Мария Александровна, жена императора Александра 2 Второго

Rambler's Top100