::

    

На главную

Оглавление

    


 Мои любимые книги  Тайные общества и секты


Составитель: Макарова Наталья

 

Часть первая. Масоны

 

                             РУССКОЕ МАСОНСТВО

 

     Среди русских масонов существовало предание о том, что первая масонская

ложа в Росии была учреждена Петром Великим, немедленно по его возвращении из

первого   путешествия.   Сам   Кристофер   Врен,    знаменитый    основатель

ново-английского  масонства,  будто  бы  посвятил  его  в  таинства  ордена,

мастером стула в основанной Петром ложе был Лефорт, Гордон - первым,  а  сам

царь - вторым надзирателем.

     Предание это, лишенное какой  бы  то  ни  было  документальной  основы,

находит себе лишь косвенное подтверждение в том  высоком  уважении,  которым

имя Петра пользовалось среди русских  братьев  XVIII  века,  распевавших  на

своих собраниях известную "Песнь Петру Великому" Державина.  Оно  показывает

только, что  русские  масоны  сознательно  или  бессознательно  связывали  с

масонскими идеями преобразовательную деятельность  Петра,  "которая  была  в

России таким же нововведением в смысле цивилизации, каким масоны должны были

считать  и  свое  братство"   (Пыпин.   Русское   масонство   до   Новикова.

В.Евр.18б8г.,№ 6,стр.548.  Записка  о  масонстве  Л-ра  в.  Р.Стар.  1882г.,

сентябрь, стр.534.)

     Первое безусловно достоверное известие  о  начале  масонства  в  России

относится к 1731 году, когда, как гласит  официальный  источник,  английский

гроссмейстер Великой Лондонской ложи лорд  Ловель  назначил  капитана  Джона

Филипса провинциальным великим мастером "для всей  России".  Таким  образом,

первоначальное масонство пришло к нам, как и везде на континенте, из Англии,

но, разумеется, здесь еще не может  быть  и  речи  о  русском  масонстве,  и

Филипс, конечно, распространял орденское учение лишь в  тесном  кругу  своих

единомышленников, переселившихся в Россию.

     Этот кружок, по-видимому,  твердо  держался  в  течение  всего  периода

немецкого наводнения при Анне Иоанновне, так как уже 10 лет спустя (1740 г.)

английская Великая Ложа назначила нового гроссмейстера  для  России  в  лице

генерала русской службы Джеймса (Якова) Кейта. Может быть, к этому времени и

следует отнести случаи вступления русских людей в  масонский  союз:  недаром

русские братья считали именно Кейта основателем масонства в России.

     Более мы ничего не слышим об английском масонстве до 1771  года,  когда

была основана в Петербурге ложа Parfaite Union, которую английские источники

называют первой правильной ложей в России (Пынин. Хронологический  указатель

русских лож от первого введения масонства до запрещения его.  1731  -  1822.

СПБ.1873, стр.8).

     Таким образом масонство  в  России  начинает  развиваться  в  сороковых

годах, т.е. уже в царствование  Елизаветы,  хотя  все  еще  остается  чуждым

русскому обществу и вербует себе "адептов" главным образом  среди  немецкого

элемента в Петербурге, лишь изредка  привлекая  на  свою  сторону  некоторых

представителей русской знати, близко сталкивавшейся с иностранной жизнью, и,

может быть, вступавшей в "орден" во время пребывания за границей.

     Так, в 1747 году имел место известный допрос вернувшегося  из  Германии

графа Головина, в поступках  которого  Елизавета  "довольные  причины  имела

совершенно сомневаться", потому что  подозревала  его  в  не  совсем  чистых

сношениях с прусским королем. Так как Фридрих был  известен  за  ревностного

масона, то естественно, что Головин на допросе должен был  дать  откровенные

показания и о своей принадлежности к масонству. Кроме себя,  он  назвал  еще

графов Захара и Ивана Чернышевых, как "живших в оном де ордене".

     Любопытным свидетельством вполне легкомысленного отношения к  масонству

в те времена является история вступления в орден известного Ив.Перф.Елагина.

Впоследствии, ревностный масон и  провинциальный  великий  мастер  для  всей

России, Елагин вступал в братство "свободных каменщиков" (в 1750 г.)  только

из  любопытства  и  тщеславия.  С  одной  стороны  его  притягивала  к  себе

знаменитая масонская "тайна", а с другой -  возможность  общения  с  людьми,

"кои  в  общежитии  знамениты"  и  стояли  высоко  над  ним  "и  чинами,   и

достоинствами, и знаками".

     Не обошлось здесь и без "лестной надежды"  заручиться  покровительством

"друзей, могущих споспешествовать  его  счастью".  Ясно,  что  те  серьезные

внутренние побуждения, которые  заставляли  Елагина  впоследствии  искать  в

масонстве более глубокого содержания, тогда в  нем  еще  отсутствовали,  как

отсутствовали они и вообще в русском обществе.

     К 1756 году относится любопытное доказательство существования некоторой

связи между масонством и наиболее образованным слоем петербургской молодежи.

Имеется в виду показание Михаила Олсуфьева о масонской  ложе  в  Петербурге,

представленное императрице графом А.И.Шуваловым. В списке  к  "гранметрам  и

масонам" здесь причислено около 35 лиц, среди которых,  кроме  знатных  имен

Романа Воронцова (отца княгини Дашковой), Голицыных, Трубецкого  и  др.,  мы

встречаем   лучших    представителей    молодого    русского    просвещения:

АЛ.Сумарокова,  будущих  историков  -  князя  Щербатова  и  Болтана,  Федора

Мамонова, П.С.Свистунова и т.д. Участие этих лиц в масонской  ложе  является

верным доказательством того, что в конце  царствования  Елизаветы  масонство

начало  уже  укореняться  в  русской  почве,   давая   готовые   формы   для

идеалистических стремлений, впервые  пробуждавшихся  тогда  в  лучшей  части

молодежи.

     Путь, приведший к масонству главных представителей русской общественной

мысли,  был  у  всех  их  совершенно  одинаковым:  все  они   прошли   через

вольтерианство, испытали на себе всю тяжесть вызванного им душевного разлада

и  бросились  затем  искать  спасения  в  масонстве.   Мы   видим   Елагина,

"прилепившегося к писателям безбожным", "спознавшегося со всеми афеистами  и

деистами", которые, "пленив сердце его сладким красноречия  ядом,  пагубного

ада горькую влияли в него  отраву".  Мы  видим  Новикова,  находящегося  "на

распутий между вольтерианством и религией" и не имеющего  "точки  опоры  или

краеугольного камня, на котором мог бы основать  душевное  спокойствие".  Мы

видим Лопухина, только что дописавшего перевод главы  Гольбаха  и  в  порыве

"неописуемого раскаяния" вдруг предающего огню свою красивую тетрадку.

     Конечно, все  они,  подобно  Лопухину,  "никогда  не  были  постоянными

вольнодумцами", но первое впечатление от чтения безбожных  "ансиклопедистов"

действовало на них настолько ошеломляюще, что даже лучшие принимали  вначале

целиком новую веру. Но переход от старой  веры  совершался  слишком  быстро,

чтобы  быть  прочным  и  окончательным.  Скоро  заговорила  совесть,  и  при

добросовестных анализах своих мыслей и чувств молодое поколение приходило  к

тяжелому сознанию полного внутреннего разлада.

     Здесь-то и  пришло  на  помощь  забытое  масонство  с  его  мистической

религиозностью и "нравственными преподаяниями", с его "древним  любомудрием"

и "истинной наукой". Здесь  получила  успокоение  смущенная  вольтерианством

русская душа,  найдя  в  "ордене"  тот  "краеугольный  камень",  на  котором

"основал свое  спокойствие".  Мало  того,  личная  трагедия  привела  лучших

русских людей  к  сознанию  общественной  опасности  и  сделала  их  истинно

интеллигентными  работниками,  боровшимися  против  общественного   бедствия

"злонравия",  избрав  себе  орудием   религиозно-идеалистическую   философию

масонства.

     Вот  с  этого-то  момента  масонство  в   России   становится   русским

масонством, несмотря на иноземное его происхождение и иноземные формы,  даже

содержание его было  всецело  чужим,  но  оно  было  согрето  русским  духом

проснувшегося  национального  самосознания  и  потому  может  быть  по  всей

справедливости названо первым идеалистическим течением русской  общественной

мысли.

     Русские масоны  отзывались  о  тамплиерах  чрезвычайно  одобрительно  :

"Пышные церемонии рыцарства; кресты, кольца, эпанчи и родословные  поколенья

должны были произвести великое впечатление над  нацией  военной,  в  которой

одно токмо знатное дворянство работами нашими занималось... Между нами такая

воинская пышность не может быть неприятной, ибо все  члены  наши  предводили

батальонами и целыми армиями! Весьма приличествуют  и  кресты  оные  особам,

которые в общежитии таковыми знаками чести; украшены, или которые ничего так

жадно  не  желают,  как  получения  оных."  (Ешевский.   Московские   масоны

восьмидесятых годов прошлого столетия. Соч., т. III, стр.484.)

     Поэтому  ложи,  принадлежавшие  к   тамплиеровской   системе,   нередко

вырождались в те "шумные празднества".

 

 

 

На главную

Оглавление

 







Rambler's Top100