Вся библиотека

Брокгауз и Ефрон

 

Справочная библиотека: словари, энциклопедии

Энциклопедический словарь

Брокгауза и Ефрона



::

 

 

Теофраст

 

(371—286 г. до Р. Х.) — знаменитый греческий ученый, называемый отцом ботаники, родом с острова Лесбоса из города Эреза, откуда и прозвание — Theophrastos Eresios. Слушал сначала Левкиппа в родном городе, потом Платона, а после его смерти перешел к Аристотелю, с которым не расставался уж болee, пока великий философ не покинул навсегда Афины Жизнь Т. протекла сравнительно спокойно и счастливо. Это был умный, богато одаренный человек, в то же время добрый, гуманный, с отзывчивой душой. Он был превосходным оратором и, по преданию, за свое красноречие получил от Аристотеля прозвание "Theophrastos", что значит "божественный оратор"; оно заменило его первоначальное имя — Tyrtamos. Так ли это было на самом деле или нет, во всяком случае Теофраст был самым выдающимся и самым любимым учеником Аристотеля, получил от него в наследство всю его библиотеку, все рукописи, а после смерти учителя стал во главе школы перипатетиков. Число его учеников, по показаниям древних, достигало 2000 чел., и слава о нем далеко распространилась за пределы Греции. Ему приписывают 227 сочинений; большая их часть потеряна, и ни одно не сохранилось вполне, не пострадав от времени и переписчиков. До нас дошли два больших ботанических сочинения Теофраста; одно под названием "История", или, лучше, по смыслу — "Естественная история растений" (Θεοφραστου περί ωυτών ίστορίαι), другое "О причинах растений" (θ. περί αιτιών φυτικών) — трактат о жизненных явлениях у растений. Естественная история растений состоит из 9 книг и по содержанию соответствует нашей морфологии, анатомии и систематике растений. Речь в нем идет прежде всего о главных частях растений, причем Т. различает наружные и внутренние части. Наружные — корни, стебли, ветви и побеги, листья, цветы, плоды. Семя Т. рассматривает, как и его предшественники, за "яйцо" растений, но какая существует связь между семенем и цветком — Т. не знал. Внутренние составные части — кора, древесина и сердцевина, которые в свою очередь состоят из сока, волокон, жил и мяса. Что подразумевал под этим Т. — не вполне ясно. Сок — это в одних случаях млечный сок, в других нечто иное, напр. смола или камедь. Волокна и жилы названы несомненно по сходству с соответствующими частями животных. Волокна Т. — пучки толстостенного луба, но в других случаях, по-видимому, сосудистые пучки, напр. в листьях. Волокна не ветвятся. Жилы — ветвистые трубки, наполненные соком: млечники, смоляные каналы и т. п., и опять-таки сосудистые пучки. Любопытно, что до сих пор в ботанике говорится о "жилках" и о "нервах" листьев: интересное переживание терминов, потерявших прямой смысл, интересные отголоски научной старины. Наконец, мясо находится между волокнами и жилами и характеризуется тем, что оно делимо по всем направлениям, тогда как волокна, напр., расщепляются лишь вдоль. Различно комбинируясь, эти 4 основные, или первичные, части образуют сердцевину, древесину и кору. Внешние части растений охарактеризованы на примерах и довольно подробно. Классификация и система растений Т. очень проста; он делит сначала все растительное царство на 4 отдела: деревья, кустарники, многолетники и травы, и в каждом отделе различает две группы: дикие и возделываемые растения. Затем описывает деревья и кустарники, преимущественно греческие, но также и иноземные, при этом касается многих важных теоретических и практических вопросов, говорит о естественном и искусственном размножении растений, о древесинах с технической точки зрения, о способах распространения семян, даже об искусственном опылении, толкует о продолжительности жизни, о болезнях и смерти растений. Когда очередь доходит до многолетников, Т. сначала описывает дикие (их 2 категории — "с шипами" и "без шипов"), потом культурные: "растения для венков", т. е. садовые "цветы" и декоративные растения. В эту группу вошли у Т. и розы (стало быть, и кустарники) и однолетние травы. Две книги сочинения посвящены травам, главным образом хлебным злакам, бобовым, овощам и т. п. Всего Т. было известно в большей или меньшей степени 400 растений, в том числе и споровые: папоротники, грибы, водоросли. Из текста видно, между прочим, что ему известны были не только средиземноморские водоросли, но и крупные формы из Атлантики, по-видимому, ламинарии (кн. 4, гл. VII). В общем описания растений у Т. кратки и недостаточно ясны, поэтому в большинстве случаев нелегко отгадать, о каком именно растении идет речь. Последняя (9-я) книга "Естественной истории", считаемая некоторыми за особое сочинение Т., трактует о специфических соках и о целебных силах корней. Она значительно слабее других, узкоприкладного характера, а по содержанию своему и изложению — сочинение типа тех "materia medica", которые в течение многих веков после Т. были единственными и жалкими представителями ботанических знаний. Второй труд Т. — "О причинах растений", или, правильнее по смыслу, "О жизненных явлениях у растений" — представляет как бы обработку того же фактического материала, но с иной точки зрения; по содержанию это теоретическая и прикладная физиология растений. Все сочинение состоит из 6 книг и начинается с описания способов возникновения, размножения и роста растений. Т. допускает самозарождение растений, как это допускали раньше и много веков после него. "Самозарождаются, — говорит он, — те растения, которые поменьше и, главным образом, однолетние и травянистые (кн. 1, гл. V). Допуская этот способ как первичный, Т., тем не менее, считает размножение растений семенами и другими частями самым обыкновенным и самым распространенным, так сказать, нормальным. Он подробно разбирает влияние внешних условий на растения, преимущественно деревья, — тепла, холода, ветров и почвы и те изменения, которые претерпевают растения как под влиянием внешних факторов, так и под влиянием культуры. Далее, говорит о возделывании различных растений, начиная с деревьев и кончая хлебными злаками и овощами, подробно толкует о размножении растений семенами, о прививках, окулировке и других прикладных вопросах садоводства и сельского хозяйства. Целая книга (5-я) посвящена ненормальным явлениям в жизни растений; интересны главы о болезнях, естественной и искусственной смерти растений. Последняя (шестая) книга, как и в первом сочинении, значительно слабее других; она трактует о вкусе и запахе растений. Таковы ботанические труды Т. Быстро просматривая их, невольно поражаешься богатством содержания, необычайным разнообразием и важностью затронутых проблем. Когда же вникнешь в текст, чувствуешь разочарование и снова невольно удивляешься несоответствию между грандиозностью задач и вопросов и жалкими ответами на них, между необычайной, действительно "божественной" пытливостью ума и убогим, тусклым ее удовлетворением. Критическая и беспристрастная оценка Т. нелегка. Нелегка потому, что текст его сочинений не дошел до нас в полной сохранности, во-вторых, потому, что вообще мало известно о развитии и истории научной мысли в Древней Греции. Прежде всего, мы не знаем, что принадлежит самому Т. и что его учителю, Аристотелю. Сочинение Аристотеля о растениях (θεωρία περί φυτών) потеряно. Т. наследовал библиотеку, рукописи своего учителя, в числе которых, весьма вероятно, были и неизданные еще сочинения, быть может, черновые записи, содержащие его мысли, заметки, им подобранные факты. Быть может, Т. является более издателем трудов Аристотеля, проповедником его идей, чем самостоятельным мыслителем и ученым. По меньшей мере, он черпал обильно и не стесняясь из этого источника. Тем более растет в этом уверенность, что он нигде не цитирует Аристотеля, даже когда дословно повторяет некоторые места из его сочинений. Возможно, как хотят некоторые поклонники Т., что поступал он так с согласия и даже по воле самого Аристотеля, но это не меняет сущности дела: мы не знаем, что принадлежит ему и что не его. Во всяком случае огромное влияние Аристотеля очевидно. Анатомия растений Т. — несомненно подражание анатомии животных Аристотеля, это сказывается как в общей идее, так и в мелочах. Он старается приложить принципы, теорию, выработанную Аристотелем касательно организации животных, к строению растений, и это предвзятое стремление не могло не привести его в диссонанс с фактами. Теория царит, а о достоверности фактов мало заботы. Вообще, фактические сведения Т. о растительном царстве мало чем возвышались над ходячими мнениями, выработанными житейским обиходом, над тем, что знали земледельцы, собиратели и продавцы целебных трав, купцы. Доверчивость Т. к рассказам этих людей чрезвычайно велика, а его собственные наблюдения, его непосредственное знакомство с растительным миром было крайне ограничено, и в этом отношении, как и в ясности и определенности изложения, Т. сильно уступает своему учителю — Аристотелю. Шпренгель справедливо подчеркивает нередкие у Т. "так говорят" или "так говорят аркадийцы". Не менее прав он, указывая, что Т., по-видимому, кроме Аттики, Эвбеи и Лесбоса, едва ли был где-нибудь, даже в Греции, хотя в его время это можно было сделать с полным удобством. Попытка Мейера устранить этот упрек предположением, что Т. собирал материалы — "по меньшей мере большей частью во время путешествий", — не имеет под собой фактической основы. Из описания многих растений видно, что Т. знал их лишь понаслышке. По словам древних, Т. устроил ботанический сад — быть может, но мы не знаем, что росло в нем и что в нем делал Т. В Т., как и в большинстве выдающихся ученых античного мира, мы видим громадную эрудицию, великое и благородное стремление к истине, пламенную жажду проникнуть в тайны природы и наряду с этим — полное неумение научно изучать эту природу, более того — нелюбовь, нерасположение к кропотливой, но необходимой работе установления и изучения фактов; это остается позади, как что-то несущественное, низменное, а весь талант, вся энергия уходит в область отвлеченного умствования и часто с удивительным остроумием и безукоризненной логикой создается стройное, но вполне ложное представление о физических явлениях природы, в других случаях выходит просто игра словами, получается как бы иллюзия знания, а на самом деле один лишь самообман. Все это заставляет осторожнее и объективнее отнестись к Т., а вместе с тем и ко всему тому, что дала классическая древность для ботаники, тем более, что обыкновенно переоценивают значение Т. и относятся к нему с преувеличенным восторгом. Название "отец ботаники" стало ходячим. Фердинанд Кон называет его "отцом научной ботаники", очевидно увлеченный разнообразием и глубиной затронутых Т. вопросов. В этом отношении заслуга Т. несомненна. Но дело в том, что ответы Т. несовершенны, туманны, наивны и далеки от того, что зовется "научным". "Науки" собственно в труде Т. еще очень мало, и ботаническая "наука" — не дитя Т. Два других историка ботаники, Э. Мейер и К. Иессен, также склонны были преувеличить значение Т. и иногда для поддержания яркости его ореола пускались в субъективные, маловероятные предположения. Строже отнеслись к нему К. Шпренгель и в короткой заметке — Ю. Визнер. Итак, ботанические труды Т. нельзя назвать научными в строгом смысле этого слова. Это свод наблюдений и сведений о растениях, в различной степени достоверных, прилежно собранных, иногда удачно сопоставленных, часто полезных для практической жизни. Это был лучший сборник сведений о растительном царстве во всей древности и в продолжение многих веков после Т. Это труд почтенный и полезный. Он будил мысль, указывал ей на великие проблемы, будил интерес к растительному миpy и в этом его большое, неоспоримое значение. Наконец, это для нас драгоценный памятник древнегреческой культуры, античной мысли со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Впервые Т. был переведен с греческого на латинский Феодором Газа и напечатан в Тревизо в 1483 г.: "Theophrasti de historia et de causis plantarum libros ut latinos legeremus", Theodoras Gaza (folio). Это первое издание, с тех пор было много, подробный список их см. Pritzel, "Thesaurus literaturae botanicae" (1851); подробности о Т. см.: Kurt Sprengel, "Geschichte der Botanik" (I ч., 1817) и "Theophrast's Naturgeschichte der Gewächse, übersetzt und erläutert von K. Sprengel" (I—II, 1822); E. Meyer, "Geschichte der Botanik" (т. I, 1854); "K. Jessen, "Botanik der Gegenwart und Vorzeit in culturhistorischer Entwickelung" (1864); J. Wiesner, "Biologie der Pflanzen. Mit einem Anhang: die historische Entwicklung der Botanik" (1889, есть русский перев.); F. Cohn, "Die Pflanze. Vortrage aus dem Gebiete der Botanik" (т. I, 1896, переводится на русский язык).

Г. Надсон.

Теофраст оставил большое количество сочинений, из которых до нас дошли лишь немногие. Несколько более или менее крупных выдержек из сочинений приводятся различными древними авторами — доксографами. Дошли до нас: 1) 9 книг о растениях (περι φυτών ίστορίαι) и о их принципах (περι αίτιων φυτικων, 6 кн.) — ботаническое сочинение, равного коему по значению нет ни в древности, ни в средние века; 2) о камнях (περί λίθων) — отрывок минералогич. сочинения, трактующий о резьбе камней; 3) характеры (χαρακτηρες) — наиболее известное из сочинений Т., вдохновившее Лабрюера; представляет попытку индивидуальной характеристики пороков и комических свойств, написанную, как это доказал Казаубон, под влияниeм аттического сценического искусства (Т. был другом Менандра) и имеющую значение для изучения аттической сцены; 4) об ощущениях (περί αισθησεων και αισθητών) — отрывок из истории физики Т., в котором изложены теории ощущения, бывшие в ходу до Т., и их критика; 5) метафизика (μεταφυσικα) — отрывок, трактующий о началах бытия и соответствующий второй книге Аристотелевской "Метафизики". Т. в общем следовал за своим учителем Аристотелем, стараясь лишь быть его истолкователем и пополнять его пробелы; по-видимому, естествознание всего больше интересовало Т. Опыт для Т. является основою философии. В логических учениях Т. не отступал от Аристотеля. Вместе с Эвдемом он ввел в логику учение о гипотетическом и разделительном умозаключении. По дошедшим до нас отрывочным сведениям о метафизике Т. нельзя составить себе ясного понятия; видно только, что некоторые пункты метафизики Аристотеля затрудняли Т., в том числе и телеологическое воззрение на природу. Некоторое отступление от Аристотеля замечается у Т. в учении о движении, которому Т. посвятил особое сочинение. Возражал Т. также и против Аристотелевского определения пространства. Вместе с Аристотелем Т. отрицал возникновение миpa. В особом сочинении Т. защищал свободу воли. В этике Т. по сравнению с Аристотелем придает большее значение внешним благам; тем не менее, упреки, которыми Т. осыпали стоики за отступления от Аристотелевской этики, несправедливы. До сих пор хорошей монографии о Т. и хорошего полного издания его сочинений не существует. Казаубон (в 1592 г.) написал комментарий на "Характеры" Т. Историей физики Теофраст занимался Н. Диельс ("Doxographi Graeci", Б., 1889, стр. 102 и след.); ему же принадлежит исследование "Theoprastea" (Б., 1883).

 

 Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона        Буква Т >>>

Маарри - Матрона   Набат - Ньютон Обвинение - Оценка имущества   Павсаний - Прокуратура   Ра - Ряполовский   Саади - Спа

 Раздел: Справочники. Словари. Энциклопедии 

 

Rambler's Top100