лучшие книги от издательства ЦЕНТРПОЛИГРАФ
РЕКОМЕНДУЕМ: лучшие книги от издательства ЦЕНТРПОЛИГРАФ>>>

  

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

    


Леонид ШепелевТитулы, мундиры и ордена Российской империи


Леонид Ефимович Шепелев

 

 

Титулы, мундиры, ордена и родовые гербы как историко-культурное явление

 

Понятия, перечисленные в заголовке, внутренне связаны между собой. Титулы — это установленные законом словесные обозначения служебного и сословно-родового положения их обладателей, кратко определявшие их правовой статус. Генерал, статский советник, камергер, граф, флигель-адъютант, статс-секретарь, превосходительство и светлость — вот некоторые из таких титулов. Мундиры —официальная форменная одежда, соответствовавшая титулам и визуально их выражавшая. Ордена — это дополнение того и другого: орденское звание (кавалер ордена) представляет собой частный случай титула, особое орденское одеяние — частный случай мундира, а собственно орденский знак — почти обычное дополнение любой форменной одежды. Родовые гербы — композиция из эмблем, поясняющих дворянское происхождение, заслуги и статус рода. В целом же система гербов, титулов, мундиров и орденов — один из устоев государственного механизма (средство организации государственной службы) и важный элемент социальной жизни России XVTII — начала XX в.

Стержнем этой системы был чин  — ранг каждого государственного служащего (военного, штатского или придворного) по установленной еще Петром I и просуществовавшей почти 200 лет четырнадцатиклассной «Табели о рангах всех чинов...» В 1886 г. государственный секретарь А. А. Половцов (один из организаторов и руководителей Русского исторического общества) писал Александру III, что «настанет время, когда историку трудно будет объяснить, что такое был чин, этот полтораста лет слагавшийся, вросший в привычки русского честолюбия»

феномен, с которым было «нельзя не считаться». Справедливость предсказания теперь несомненна. Далее мы подробнее рассмотрим историю возникновения и содержание этого феномена, а здесь отметим лишь, что чин давал право на замещение должностей государственной службы, а также на совокупность прав, без которых, по авторитетному свидетельству дореволюционного исследователя, «человеку, хоть несколько развитому и образованному, невыносимо было жить в обществе» (особенно до отмены крепостного права).

Сталкиваясь с упоминанием титулов, мундиров и орденов, наш современник (иногда даже и специалист-историк) нередко затрудняется в понимании их значения. И это естественно, поскольку система титулов, мундиров и орденов, существовавшая в Российской империи, отменена еще в 1917 г. ис тех пор основательно забыта. Специальных же справочников о них нет (за исключением энциклопедий и словарей, где термины даны вразбивку, в общем алфавитном ряду). До революции нужда в таких сравочниках отсутствовала, поскольку имелись соответствующие инструкции, да и сама традиция применения титулов, мундиров и орденов сохранялась в повседневном обиходе. Менее «на виду» была практика использования родовых гербов.

Можно сказать, что титулы, так же как мундиры и ордена — наиболее заметные признаки эпохи, настолько проникли они в общественное сознание и быт имущих классов. Именно поэтому они получили отражение в исторических источниках (документальных материалах), в мемуарной и художественной литературе, в драматургии, в изобразительном искусстве. Иногда — это рассуждения, прямо затрагивающие проблемы государственной службы и социальных отношений; чаще же упоминания титулов, мундиров и орденов конкретных лиц имеют целью обозначить правовой статус их носителей или просто назвать их.

В некоторых случаях титулы, мундиры и ордена в литературе называются не правильно, а на принятом прежде бюрократическом, великосветском или бытовом жаргоне. Так, в разных контекстах речь может идти о «даровании светлостью», о награждении придворным или другим мундиром, ключом или шифром, о получении «белых пуговиц» или «кавалерии», о награждении «клюквой» на шашку и т. п. Примеров этому множество.

Вот что читаем мы в дневнике министра внутренних дел П. А. Валуева * за 1865 г.: «1 января. Утром во дворце. Князя Гагарина видел с портретом, Буткова с алмазными знаками святого Александра, Милютина — в мундире члена Государственного совета, Чевкина — с лентою святого Владимира». А вот запись от 28 октября 1866 г.: «Граф Берг произведен в фельдмаршалы. Генералам Коцебу и Беза-ку даны андреевские ленты, генерал-адъютанты Граббе и Литке возведены в графское достоинство, и первый из них посажен в Совет. Членами Государственного совета, кроме его, назначены государь цесаревич, генерал Дюга-мель, адмирал Новосиль-ский, князь Вяземский, Н. Муханов, граф Александр Адлерберг и князь

Орбелиани. Князь Вяземский, кроме того, пожалован вместе с Веневитиновым в обер-шенки». Как понять такое место из того же дневника за 1867 г., производящее впечатление некоторой двусмысленности: «16 апреля. Светлое воскресенье. Ночью в Зимнем дворце... Граф Панин на прощанье уносит алмазы святого Андрея, а Замятин — алмазы святого Александра»?

Не сразу удается разобраться и в смысле рассказа начальника Третьего отделения и шефа корпуса жандармов графа П. А. Шувалова. В 1886 г. в кругу близких знакомых он вспоминал, как 20 лет назад граф М. Н. Муравьев (усмиритель Польского восстания 1863 г., а в 1866 г. — председатель Верховной следственной комиссии по делу о покушении Д. В. Каракозова на Александра II) просил Шувалова в связи с окончанием следствия (которое велось «с большим зверством») «доложить государю, что он... желает быть назначенным генерал-адъютантом». Когда это было передано царю, тот воскликнул: «Моим генерал-адъютантом — ни за что!.. Дать ему бриллиантовые андреевские знаки, но без рескрипта». Муравьев, «недовольный тем, что ему не была дана награда, о которой просил, уехал к себе в лужское имение», где скоропостижно скончался. «Фельдъегерь, привезший ему туда бриллианты, застал его мертвым...» (Обратим внимание на то, что рассказ Шувалова характеризует не только нравы, но и шкалу ценности разных наград.)

В том же году А. А. Половцов счел важным записать в дневнике как характерную черточку времени, что застал у генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Николаевича графа П. А. Шувалова, «который в белом мундире пришел благодарить великого князя за исхо-датайствование этого щегольского костюма». Здесь тоже не все ясно: что за «белый мундир», что означало его получение?

В книге К. А. Кривошеина об отце — видном государственном деятеле предреволюционной России — говорится, что в мае 1905 г. А. В. Кривошеин «был назначен товарищем главноуправляющего» ведомством землеустройства и земледелия и «награжден гофмейстерским мундиром, состоя в должности гофмейстера, соответственно генеральскому чину действительного статского советника». Прежде всего заметим, что здесь допущена неточность: А. В. Кривошеин к моменту награждения не «состоял в должности гофмейстера», а был в нее пожалован посредством «награждения гофмейстерским мундиром». Что же это за должность и мог ли А. В. Кривошеин совмещать ее с должностью товарища главноуправляющего? Поясним сразу, что реально такое награждение означало не назначение на должность гофмейстера, а пожалование почетного придворного звания, нелепо называвшегося «в должности гофмейстера».

С. Ю. Витте вспоминает, что, когда он был министром финансов, германский посол в России просил его в связи с заключением торгового договора между Россией и Германией посодействовать удовлетворению желания кайзера Вильгельма II «получить форму русского адмирала». При русском дворе знали, что кайзер «больше всего любит всевозможные формы, ордена и отличия».

 

Желание Вильгельма удовлетворили. Но что это означало в правовом отношении?

До нас дошли свидетельства того, с какой неукоснительностью следил за соблюдением своего служебного старшинства московский генерал-губернатор (1865-1891 гг.) «полный генерал» и генерал-адъютант князь В. А. Долгоруков. Обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев писал в 1879 г. наследнику престола (будущему Александру III), что при посещении Москвы он присутствовал на обеде в Биржевом комитете купеческого общества. Отметив, что его «посадили на почетном месте возле Грейга» (министра финансов), Победоносцев добавляет, что «Долгоруков не был на обеде, чтобы не явиться вторым лицом» среди присутствующих. В следующем году, как рассказывает в своем дневнике государственный секретарь Е. А. Перетц, на обеде у принца А. П. Оль-денбургского В. А. Долгоруков выразил неудовольствие по поводу того, что его посадили по левую руку от хозяйки, тогда как, по его мнению, он раньше был произведен в чин, чем равный ему по классу чина, но посаженный по правую руку от принцессы Евгении Максимилиановны сенатор, действительный тайный советник М. П. Щербинин. Принцессе пришлось оспорить старшинство Долгорукова, сославшись на то, что она «сама назначает места по спискам старшинства». При этом она заметила Перетцу: «Вы считаете это пустяками, а между тем, поверьте, оно не так. Немногие, как Долгоруков, прямо заявляют о своем старшинстве. Но если они не следуют его примеру, то это вовсе не доказывает, чтобы они о старшинстве своем не думали».

Русская литература широко отразила (преимущественно в сатирическом плане) бытование титулов, мундиров и орденов и их общественное значение. Эта триада составляет одну из стержневых линий комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». Отношение к ней героев позволяет автору выявить их мировоззрение и служит критерием для их оценки. Отказ от «искания» чинов и критическое отношение к ним воспринимаются большинством персонажей как неразумность, как антиобщественные поступки и признак вольнодумства.

Княгиня Тугоуховская с ужасом говорит о своем племяннике Федоре:

 

Чинов не хочет знать!

 

Молчалин, пытаясь выяснить причины иронической раздражительности Чацкого, спрашивает его:

 

Вам не дались чины, на службе неуспех? И получает в ответ:

 

Чины людьми даются,

А люди могут обмануться.

 

Фамусов делает Скалозубу комплемент:

 

Вы повели себя исправно,

Давно полковники, а служите недавно.

 

Тот объясняет свой путь в полковники с наивным цинизмом:

 

Довольно счастлив я в товарищах моих,

Вакансии как раз открыты;

То старших выключат иных,

Другие, смотришь, перебиты.

 

Отвечая на вопрос Фамусова, имеет ли его двоюродный брат «в петличке орденок», Скалозуб объясняет, что брат и он получили ордена вместе:

 

Ему дан с бантом, мне на шею.

 

При встрече со старинным приятелем Чацкий задает ему вопрос: «Ты "обер» или "штаб»?».

В монологе Чацкого «А судьи кто?..» А. С. Грибоедов вкладывает в уста героя обличение культа мундира:

 

Мундир! один мундир! он в прежнем их быту

Когда-то укрывал, расшитый и красивый,

Их слабодушие, рассудка нищету;

И нам за ними в путь счастливый!

 И в женах, дочерях — к мундиру та же страсть!

Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!

Теперь уж в это мне ребячество не впасть,

Но кто б тогда за всеми не повлекся?

Когда из гвардии, иные от двора

Сюда на время приезжали,

— Кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали!

 

В другом монологе Чацкий критически отзывается о фасоне мундиров, введенных в начале XIX в., видя в них некоторый символ правительственной политики и самосознания русского общества:

 

Пускай меня отъявят старовером,

Но хуже для меня наш Север во сто крат

С тех пор, как отдал все в обмен на новый лад

— И нравы, и язык, и старину святую,

И величавую одежду на другую

По шутовскому образцу:

Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем,

Рассудку вопреки, наперекор стихиям;

Движенья связаны, и не краса лицу;

Воскреснем ли когда от чужевластья мод?

 

В салонных разговорах упоминаются золотое шитье мундиров, «выпушки, погончики, петлички» на них, узкие «тальи» мундиров.

Важно отметить, что сам Грибоедов придавал фасону одежды (и частной, и форменной) существенное социальное значение. В ходе следствия по делу декабристов он разъяснял: «Русского платья желал я потому, что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал, что оно бы снова сблизило нас с простотою отеческих нравов».

Напомним, наконец, еще одну реплику Фамусова:

. Покойник был почтенный камергер, С ключом, и сыну ключ умел доставить.

Иногда с особенностями титулования связаны литературоведческие загадки. Открыв пушкинского «Дубровского», читатель убеждается в том, что генерал-аншеф К. П. Троекуров называется там то «ваше высокопревосходительство», то просто «ваше превосходительство». Что это: невнимательность А. С. Пушкина, непонятный нам его умысел или существовавшая в действительности возможность разного титулования? Надо учесть, что генерал-аншеф пользовался правом на первый (более высокий) титул, и применение второго было равносильно умалению его достоинства. Поэтому последнее предположение, казалось бы, отпадает. Какое же из первых двух верно,' мы не знаем.

В конце XIX — начале XX в. интрига, основывавшаяся на использовании,триады «титул—мундир—орден», получила отражение в творчестве А. П. Чехова. Нет нужды напоминать содержание известного рассказа «Анна на шее». В рассказе «Торжество победителя» выводится «его превосходительство» Козулин, который, обойдя чином и должностью своего бывшего начальника Курицына, мстит ему за прошлые издевательства. А в рассказе «Толстый и тонкий» Чехов рассказывает о более типичной ситуации: о том, как разница в чинах воспринималась младшим по чину, коверкая человеческие отношения.

Что означают все эти понятия и термины: тайный советник, обер-шенк, генерал-адъютант, превосходительство, граф и пр.; белый мундир и мундирное шитье, «белые пуговицы», выпушки, шифр, ключ и т. п.; ленты, алмазные знаки, звезды и т. д.? Если читателю даже и знакомы упомянутые титулы, мундиры, ордена и их аксессуары, то выяснение их реального значения (связанные с каждым из них права и обязанности) наверняка вызовет затруднения. Может быть, не столько опасно прямое, осознаваемое незнание, побуждающее к выяснению, сколько иллюзия знания, то есть ошибочное или неполное знание.

Точное знание титулов, мундиров и орденов, существовавших в прошлом, особенно важно для тех, кто в силу своих профессиональных обязанностей обращается к историческому исследованию: историков, краеведов, архивистов, искусствоведов, режиссеров и других деятелей искусства. Очень часто такое знание бывает важно при атрибуции исторических источников: для выяснения их автора или адресата, личности портретируемого, для установления примерной даты документа. Во всех случаях историк, конечно, должен разбираться в соответствующих терминах и понимать, что за ними скрывается, а также уметь отличить норму от исключения. Историку необходимо быть осведомленным о том, какое значение имели тот или иной титул, мундир или ррден, какие права и обязанности были с ними связаны, кому они могли быть даны, в какое время они существовали. В ходе исторических исследований биографического жанра знание титулов, мундиров и орденов приобретает, естественно, особую важность.

Бывает, что незнание особенностей титулования и мундирной атрибутики приводит к ошибкам в работах авторитетных историков и литераторов. Так, в книге С. А. Рейсера «Палеография и текстология нового времени» приводится пример того, как по формуле адресования может быть установлено время написания документа. Сохранилось недатированное письмо И. С. Тургенева его хорошему знакомому И. М. Толстому. Содержание письма не дает никаких оснований для датировки. Но указано: «Его превосходительству Ивану Матвеевичу Толстому». Такая форма адресования была возможна лишь до апреля 1860 г., когда Толстой получил придворный чин обер-гофмейстера, требовавший титула ваше высокопревосходительство. Право же на титул превосходительство Толстой приобрел в 1844 г., получив гражданский чин действительного статского советника (IV класс). На этом основании устанавливается, что письмо написано между 1844 и 1860 гг. Вообще же в подобных случаях следует принимать в расчет не только чин, но и должность, поскольку класс должности мог превышать класс чина и давать право на более высокую форму обращения. Ошибочно утверждение Рейсера, что до 1844 г. Толстой имел титул ваше высокоблагородие. В соответствии с чином V класса он титуловался ваше высокородие.

Аналогичные неточности содержатся и в книге М. О. Чу-даковой «Беседы об архивах». Автор пишет о том, как по мундиру опытный историк в состоянии атрибутировать лицо, изображенное на портрете. По мнению Чудако-вой, в некотором случае это может быть «генерал-лейтенант свиты его величества, причем по аксельбанту можно увидеть, каким именно императором пожалован он в свиту». Но в этом суждении ошибка — неправомерное совмещение двух разных понятий. Генерал-лейтенант — военный чин III класса. В случае назначения в свиту генерал-лейтенант получал звание генерал-адъютанта его! величества. На наконечниках аксельбантов действитель-' но указывался вензель того императора, который по-| жаловал свитское звание, но на портрете его не разгля-t деть. Гораздо заметнее вензеля на эполетах (погонах).

Существует уже традиционная путаница в представлениях о том, как выглядел камер-юнкерский мундир А. С. Пушкина, так нелюбимый им. В кинофильмах и телевизионных постановках, посвященных Пушкину, в качестве такого мундира обычно демонстрируется вицмундир, а не парадный мундир. При этом господствует убеждение, что мундир камер-юнкера отличался от мундиров придворных кавалеров более высокого ранга. Однако парадные мундиры и вицмундиры у всех придворных были одинаковыми.

 

Следующая страница >>>