лучшие книги от издательства ЦЕНТРПОЛИГРАФ
РЕКОМЕНДУЕМ: лучшие книги от издательства ЦЕНТРПОЛИГРАФ>>>

  

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

  


Ранний железный векПервобытные люди


Марджори и Чарльз Квеннелл

 

 

Глава 8. Ранний железный век

 

Переход от одного металла к другому происходил очень постепенно, и в течение долгого времени бронзу продолжали использовать наряду с железом, например, в Гальштате, который находится в Норических Альпах австрийского Тироля. Там с древнейших времен разрабатывались соляные копи, и наверняка Гальштат был важнейшим торговым центром. Археологи раскопали кладбище горняков, работавших в соляных шахтах, и нашли инструменты, явно принадлежащие цивилизации раннего железного века, когда бронза еще не вышла из употребления.

Считается, что вторая половина раннего железного века наиболее полно представлена орудиями, найденными в древнем поселении на озере Невшатель рядом с Мареном. Оно состоит из домов на сваях и получило название Ла-Тен, или Отмель. В этой местности обнаружены искуснейшие изделия раннего железного века, так как она позднее остальных земель подпала под влияние Римской империи; по той же причине традиции железного века или поздних кельтов сохранились в Ирландии и районах Шотландии, которые никогда не были захвачены римлянами.

Что касается национальностей, то в Англии жило очень смешанное население. Ранее мы схематично изложили, в каком порядке прибывали в страну разные племена; и так же, как продолжали ковать бронзу наряду с железом, старые народы по-прежнему вели свою повседневную жизнь, и далеко не всегда новоприбывшие племена истребляли старожилов или сгоняли их с насиженных мест. Мы узнали, что в первых круглых курганах поздние брахицефалы похоронены рядом с ранними долихоцефалами.

Следом на остров явились гэлы — первые народы, говорившие на кельтском языке. Также мы упоминали наиболее распространенную теорию о том, что они ушли на запад под натиском родственного им племени бриттов, говоривших на другом диалекте кельтского языка. В настоящее время от этой теории постепенно отказываются; считается, что ни одно гэльское племя никогда не селилось в Англии или Уэльсе, но все они отправились прямо в Ирландию, на остров Мэн и в Шотландию, где до сих пор живут их потомки кельтского происхождения.

За бриттами последовали марнские кельты, авторы изысканных творений, которые мы зовем поздним кельтским искусством, и белги, последние из дорийских захватчиков Великобритании. Они явились из тех земель, где сейчас находится современная Бельгия, и в них текло больше нордической крови, чем в их предшественниках; это было наполовину германское племя свирепых воинов.

Далее мы говорили, что люди, оставившие свои следы в пещере Хетери-Берн, принадлежали к долихоцефалам, которые впитали цивилизацию бронзового века. Почти то же самое случилось в железном веке в озерной деревне Гластонбери, и наши иллюстрации этого периода мы берем из сделанных там находок.

В эпоху неолита возникла идея строить дома над водой, и в Швейцарии появились жилища, построенные у озерных берегов. Впервые они были открыты в 1853 году в Обер-Мейлене на Цюрихском озере, и это событие положило начало дальнейшим открытиям и исследованиям подобных домов в различных частях Европы. Их можно разделить на три вида.

1. Швейцарские озерные дома на сваях. Сваи забивали в озерное дно у берега или чаще в заболоченную землю у кромки воды, сверху клали дощатый помост и на нем уже строили дома, датируемые неолитом и бронзовым веком.

2. Дома другого типа, у которых вместо свайного основания большие открытые каркасы, напоминающие бревенчатые хижины. Их устанавливали в воде и укрепляли балками вроде кессонов, которые современные строители используют в фундаментах. Жилища подобного типа, относящиеся к началу железного века, встречаются во Франции и Германии.

3. Дома, относящиеся к тому же типу, что и жилища в Гластонбери и Кранноги — так в Ирландии и Шотландии называют искусственные островки на озерах. Это на самом деле маленькие земляные островки в окружении частокола, насыпанные на прибрежных болотах и поднятые выше уровня паводка; и вместо фундамента у них трясина, которая, как мы увидим на примере Гластонбери, причиняла жителям немало беспокойств. Их постройка датируется началом железного века, и вплоть до XVII века они служили убежищами для людей в отдаленных районах.

Когда швейцарские озера стали слишком людными, переселенцы двинулись в долину реки По, где встречаются селения, названные террамарами — это слово происходит от выражения terra mama, что означает «мергель», известковая глина. Местные крестьяне обнаружили, что тамошняя земля очень хороша для сельского хозяйства, стали вывозить ее телегами и наткнулись на остатки древней культуры, которые помогли раскрыть секрет.

Ссылки на озерные селения встречаются в литературе. Вот что писал Цезарь о моринах (это белгское племя, обитавшее в Галлии напротив Кента): «Так как болота, в которых они скрывались в прошлом году, высохли, то теперь им некуда было укрыться, и они почти все попали в руки Лабиэну» (Записки о Галльской войне. Книга IV, 38).

 

Сама Венеция, прославленная царица Адриатики, представляет собой искусственный остров, который первоначально был убежищем. «Те, кто первыми вбили сваи в песок и сделали себе ложе из тростника, не мыслили о том, что их потомки станут князьями океана и он будет гордиться их дворцами».

Гервард Бодрствующий1 удерживал свою последнюю линию обороны против норманнов в болотистом убежище на острове Или.

А сейчас мы подошли к тому, каким любопытным способом Англия узнала о своей собственной озерной деревне. Артур Буллейд из Гластонбери, будучи еще юношей, прочел книгу Келлера «Швейцарские озерные поселения» и загорелся мыслью отыскать озерное селение в болотах под Гластонбери, которое наверняка было там в старину. Ведь именно к этой местности традиционно относят короля Артура с его рыцарями и остров Аваллон: «Равнинный остров Аваллон, где нет ни дождя, ни града, ни снега и даже ветер не громко не ярится».

Так что всякий раз, отправляясь на прогулку, мистер Буллейд выискивал любые малейшие следы озерной деревни. В конце концов она нашлась — ее выдали холмики земли, оставшиеся от деревни, где раньше находились фундаменты хижин, и, хотя за 2000 или больше лет земля высохла и покрылась торфом и дерном, внимательный глаз все же мог их разглядеть. В этих буграх, похожих на кротовые кочки, обнаружились кости и древесный уголь, а когда мистер Буллейд на пробу выкопал яму, он снова нашел уголь, а еще кое-какую керамику и две дубовые балки. А потом рабочий по имени Дэвид Кокс рассказал Буллейду, что в 1884 году примерно в трех четвертях мили от этого места он рыл канаву и нашел зарытую в земле черную дубовую балку, которую ему пришлось отпилить, что-бы расширить канаву. Кокс сказал, что балка была похожа на корму лодки, чем она и оказалась на самом деле (рис. 127). Таким образом мечта Артура Буллейда сбылась, и он нашел свою озерную деревню. Раскопки начались в 1892 году, и с тех пор деревню успели как следует изучить.

На рис. 124 изображен вид на деревню с высоты птичьего полета. Ее площадь составляла около 10 530 квадратных ярдов. В основании застроенного пространства, окруженного частоколом, лежали бревна, уложенные крест-накрест, и промежутки между ними заполняли камни, глина и бурелом, но это ни в коем случае нельзя отнести к тому, что агенты по продаже земли называют «участком, подходящим для строительства». Во времена гластонберийской деревни толщина торфяника в некоторых местах достигла 5 футов, и жители постоянно занимались перестройкой. Деревню окружал частокол, в торф были вбиты сваи, переплетены ветвями и обмазаны смесью глины с соломой. Этот метод также использовался при строительстве хижин — их было там 8—9 десятков, они имели округлую форму и диаметр от 18 до 28 футов. Возможно, не во всех этих зданиях жили люди, вероятно, некоторые использовались под сараи или мастерские. В середине жилой хижины находился очаг из плоских камней на глиняном основании, и в некоторых местах были найдены до 9— 10 очагов, наложенных друг на друга по мере того, как фундамент опускался в болото. Плетеные стены хижин обмазывали глиной; об этом говорят куски глины со следами плетения. В каждой хижине была центральная стойка, или стропильная нога. Больше о них почти ничего сказать нельзя.

Значит, чтобы найти параллели в строительных методах, нужно снова обратиться к первобытным народам. Кенийское племя кикую и в наши дни строит и живет в хижинах, наверняка похожих на гластонберий-ские. Рис. 125 изображает такую хижину в разрезе: с левой стороны хижина кикую, с правой — предполагаемое устройство гластонберийской хижины. Мы сделали этот рисунок, основываясь на плане и подробном описании из книги супругов Рутледж «С доисторическим народом». Интересно отметить, что при постройке хижин африканское племя столкнулось с той же проблемой, какую пришлось решать архитектору Кристоферу Рену, когда он проектировал купол собора Святого Павла в Лондоне.

Некоторые неолитические племена строили небольшие дома, где стропила прислонялись к центральному столбу, и это был весьма целесообразный метод. Если стропила были накрепко вкопаны в почву, дом не разваливался ни под напором ветра, ни под грузом выпавшего снега; недостатком его было то, что покатые стены не обеспечивали высокого потолка, так что внутри можно было только сидеть, как в палатке. Чтобы получить достаточную высоту, можно приподнять стену, и этот способ вполне годится, если стена построена из тяжелого камня, чтобы придать стропилам достаточную устойчивость. Трудности возникают в том случае, если ту же идею пытаются применить к тонким деревянным стенам, которые попросту опрокидывались.

В племени кикую сначала выкапывают ямки по кругу диаметром около 15 футов и устанавливают в них 15 раздвоенных сверху деревянных столбов. Чтобы оценить находчивость строителей, обратим внимание, что все столбы не толще человеческой руки. В середине прямоугольником 4 фута 5 дюймов на 3 фута устанавливают четыре столба. Вершины внешних столбов оплетают длинными гибкими прутьями, они образуют стенную панель и принимают на себя тяжесть крыши. Затем вверх от этой стенной панели переплетают стяжки из прутьев поперек центральных балок, по пути захватывая вершины центральных балок. Проектируя собор Святого Павла, Рен передал тяжесть кирпичного конуса, который поддерживает купол и фонарь — надстройку над кровельным покрытием, — на железный корабельный трос, который поместили в камень и залили расплавленным свинцом. Остальные детали хижины кикую объясняются на рисунке.

Также в Гластонбери найдены остатки хижин более раннего типа, построенных из стенных панелей, которые опираются на вбитые в торф столбы. По-видимому, они были продолговатыми по форме с плетеными стенами, прикрепленными к панелям. Реконструировать их мы не можем, в устройстве круглых хижин у нас больше уверенности, и нам кажется, что не будет большой ошибкой допустить их сходство с жилищами племени кикую.

 

Такие постройки из плетеных стен с глиняной обмазкой традиционны для всей кельтской Британии. Уильям Малмсберийский, живший в XII веке, упоминает Ealde Chirche — древнюю церковь Святой Марии в Гластонбери, построенную в VII веке из плетеных панелей.

Мы знаем, что гластонберийские жители пользовались челноками, потому что один из них нашел вышеупомянутый Дэвид Кокс; кроме того, жители деревни просто не могли бы обойтись без лодок той или иной разновидности. Судя по слоям торфа, весь район вокруг реки Бру в старину был обширным болотом, а во время паводка превращался во внутреннее море. Гластонберий-ский челнок (рис. 127) представляет большой интерес —

он имеет около 18 футов в длину, плоское дно 2 футов в ширину и максимальную глубину 12 дюймов. Он уже становится похожим на лодку и представляет собой существенное усовершенствование челнока с рис. 73, так как у него уже отчетливая форма носа и изящная кривизна борта. В озерной деревне были причалы и пристани, пристроенные к домам, с вертикальными стенами из крепких желобчатых дубовых досок, вогнанных в торф, к которым прибиты горизонтальные доски (рис. 127). Мы знаем, что жители деревни занимались рыболовством, потому что при раскопках были найдены свинцовые грузила для сетей. На своих челноках они переправлялись на землю к полям, ведь на островках не было места для выращивания злаков. На каменной гравюре того времени изображены два рыбака, сидящие в лодке (рис. 128). Вы видите у них в руках лески, а у лодки есть якорь с краспицей и тяжелым камнем на конце, как у некоторых современных лодок. Найдено множество жерновов; ранние (рис. 85) и поздние вращательные (рис. 129). Такой жернов состоял из нижнего неподвижного камня с деревянным стержнем в середине. Сверху устанавливали другой камень, а в отверстие засыпали зерно, которое попадало вниз и размалывалось между верхним и нижним жерновами, а с боков сыпалась мука. В Гластонбери нашли несколько маленьких лепешек, приготовленных из немолотой пшеницы, которую, вероятно, смешивали с медом и выпекали.

Также жители деревни держали лошадей; археологи нашли сбруи, уздечки и колеса от колесниц. На землю лошадей доставляли на плотах или держали в деревне, точно нам не известно. Летом их могли пасти на твердой земле, устроив временный лагерь, а зимой перевозили в деревню, где они делили хижины с людьми. Несомненно, гластонберийские жители пользовались челноками, чтобы вести торговлю излишками произведенных товаров, которые они хотели обменять на другие вещи. Об этом нам говорят два железных бруска, имевшие хождение в качестве денег.

Приступая к вопросу об образе жизни гластонберий-ской деревни, мы опираемся на многочисленные свидетельства разнообразных занятий ее жителей, но, может быть, будет лучше начать с описания изделий из железа, от которых век получил свое название.

В Гластонбери найдены плавильные тигли из огнеупорной глины и трубы {tuyure), по которым в топку поступал поток воздуха, однако историки полагают, что в тиглях плавили медь и олово для бронзы.

Что касается плавки железа, то мы склонны считать, что она выполнялась так, как это в наше время делают в кенийском племени кикую (см. рис. 130). Железную руду собирают на поверхности земли в виде песка с содержанием частиц железной руды; песок промывают, чтобы избавиться от глины и других примесей и оставить только крупинки железа. Плавильная печь представляет собой овально изогнутую яму в земле, выложенную глиной. Руду кладут в углубление печи, разжигают костер из древесного угля, кладут в огонь руду и затем добавляют руду и уголь по мере надобности. Воздух поступает с боковой стороны, чуть ниже средней части, по глиняной трубе. В трубу вставлены две деревянные трубки мехов, которые таким образом защищены от огня огнеупорной глиной. Для поддува используют два меха из козьих шкур, сшитых в форме конусов или колпаков, к узкому концу которых прикреплены трубки. В открытый — широкий — конец меха вставляют две короткие палочки, их пришивают к шкурам таким образом, чтобы одна треть окружности оставалась свободной. Подмастерье кузнеца держит в каждой руке по две палочки от обоих мехов и поочередно открывает то один мех, то другой, как будто палочки с одного конца прикреплены к шарниру, и, сжимая руку, закрывает отверстие меха и сдавливает его конец, направляя в огонь непрерывный поток воздуха. При постоянном поступлении воздуха огонь разгорается сильнее и температура в печи поднимается, так же как от обычных мехов.

При плавке таким способом руда скорее превращается в вязкую массу; печи, дающие достаточный жар, чтобы металл расплавился до жидкого состояния, появятся только в XVII веке, и до этого времени мы не находим в раскопках литого железа. Железный ком оставляют на ночь в печи, где он остывает, затем с утра его разбивают на крупные куски, из которых куют слитки или болванки. Такое железо очень чистое и податливое, его легко ковать; в огне из древесного угля оно очищается от серы, которая выделяется из угля и делает железо ломким и хрупким. Упомянутые нами тигли из огнеупорной глины помещали в яме, вырытой в земле, и раздували огонь с помощью постоянного притока воздуха, как при плавке железа.

В книге Буллейда и Грея иллюстрируются все находки, сделанные при раскопках в Гластонбери, и мы видим среди них кинжалы, наконечники копий, мечи, ножи, резаки, серпы, пилы, долота, тесла, напильники, болты, гвозди, заклепки, ключи и зубила. Оружия немного, его всего несколько видов, и возможно, что это стало одной из причин, почему в конце концов жители деревни стали легкой добычей для своих врагов. На рис. 131 один человек пилит бревно пилой необычной формы, зубья у которой устроены таким образом, чтобы резать при движении вверх, а другой работает теслом — родственником топора. На рис. 132 изображен человек с ножом особенно искусной работы из найденных в Гластонбери. Оставив железо, вернемся на время к бронзе, которая по-прежнему применялась в начале железного века, как, впрочем, и сейчас.

На рис. 133 изображена брошь в виде несомкнутого кольца. В верхней части показано, как булавку, свободно висевшую на кольце, продевали сквозь материал и затем застегивали, чуть-чуть поворачивая кольцо по кругу и подводя его под острие булавки. Брошь такой формы была предшественницей пряжки.

На рис. 134 изображены три бронзовые броши или фибулы. Такие застежки получили применение в швейцарских и итальянских озерных селениях, когда там впервые занялись ткачеством. Помещенные на рисунке броши показывают, как шло развитие этих симпатичных безделушек, которые археологи связывают с деревней Ла-Тене на озере Невшатель, хотя непосредственно в Ла-Тене встречаются только броши второго типа. У первого типа стержень загнут назад до такой степени, что соприкасается с изгибом броши. У второй броши конец уже не свободен, а прикреплен к изгибу, а у третьей и стержень и изгиб выполнены заодно.

С правой стороны рис. 134 мы изобразили эволюцию пружин, во всех случаях острие стоит вертикально. В гальштатских брошах пружины находятся с одной стороны головки; в брошах Ла-Тене они двусторонние: под номером 1 пружина самого первого типа, похожая на современную английскую булавку; под номером 2 двойная пружина; а у броши под номером 3 одна спираль справа, потом проволока отогнута на левую сторону, где после тройного витка выгнута вверх и образует изгиб броши. На примере 4 двойной виток с обеих сторон, на примере 5 тройной виток, но упругость усилена хитроумным способом: под изгибом проведена петля; вся булавка, включая витки пружины, петли и изгиб броши, состоит из одного кусочка проволоки. Под номером 6 острие и витки пружины справа, затем петля и витки, выполненные заодно, слева; но изгиб броши представляет собой отдельную деталь, прикрепленную под петлей. Брошь под номером 8 основана на том же принципе, только пружина закрыта металлическим футлярчиком, прикрепленным к изгибу. На примере 7 изгиб крепится к меньшей петле. Мы считаем, что эти броши имеют большое значение: первая датируется примерно 400 годом до нашей эры и, насколько известно, является первым применением пружины, а восьмая приводит нас ко временам римского завоевания. Древний мастер, который в 400 году до нашей эры накручивал проволоку на стержень и открыл пружину, наверное, удивился бы, если бы заглянул в будущее и увидел, где только не применяется его изобретение; кто бы тогда мог подумать, что мы, к примеру, будем определять время с помощью миниатюрных механизмов на пружинном заводе, которые называем часами.

В Гластонбери жили изумительные гончары. Большая часть керамических изделий, по-видимому, была вылеплена вручную, но великолепную чашу на первом плане наверняка крутили на гончарном круге. Как мы узнали, в племени кикую лепят горшки на подстилке из листьев, чтобы во время работы их было легче поворачивать. Вероятно, перед гончарным кругом появился поворотный круг, сделанный наподобие вращательного жернова (рис. 129). Если подобным способом крутить тяжелый камень или кусок дерева, то его вес увеличивает инерцию вращения и очень помогает делать горшки. На рис. 145А вы видите ранний гончарный круг, как его представляют себе ученые.

Судя по веретенам и грузилам от ткацкого станка, в деревне пряли и ткали.

В Гластонбери были опытные бондари, умевшие делать бочки и кадки из деревянных досок, обруча и клепок. Гластонберийские жители были хорошими токарями. Ничто не может сказать нам, как выглядел гластон-берийский токарный станок, но на рис. 135 мы помещаем примитивный станок, который использовался в Чилтерне и называется стержневым токарным станком

 

В Чилтерне мебельщики, изготовляющие ножки стульев из березовых поленьев, чтобы сэкономить на перевозке, устраивают себе временные жилища прямо в лесу и обтачивают ножки, не сходя с места. Опорой для станка, как правило, оказываются два растущих рядом деревца, которые отпиливают на нужной высоте, прибивают к стволам две доски, образующие основание станка, куда вставляются упорные бабки. Потом над станком сгибают третье деревце и привязывают к нему струну, которая будет сообщать станку движение, оборачивая ее вокруг деревянной заготовки и соединяя с педалью внизу. Так получается грубый суппорт станка. Токарь нажимает ногой на педаль, струна начинает вращать заготовку в сторону токаря, и заготовка обтачивается, затем он отпускает педаль, согнутое деревце снова тянет струну вверх и поворачивает заготовку. Работа идет очень споро, и мы сами видели, что одну ножку стула можно обточить за минуту.

На нашем рисунке мы показываем токаря за обточкой деревянной чаши, которыми пользовались люди до появления эмалированного железа. Деревянную заготовку помещали рядом с одной осью, а с другой стороны прилаживали круглый стержень, вокруг которого оборачивали струну; этот кусок приставляли к другой оси и прикрепляли к заготовке четырьмя штифтами. По нашему мнению, это говорит о том, что так называемые киммериджские угольные деньги — не более чем сердцевина заготовки, оставшаяся от обточки сланцевых браслетов на токарном станке. Угольные деньги находят на побережье Дорсета рядом с киммериджски-ми залежами сланца, они представляют собой диски с отверстием с одной стороны и квадратным углублением или двумя-тремя отверстиями меньшего размера с другой. На схеме внизу рис. 135 показано, как мы представляем себе обточку на станке сланцевого браслета. А— это упорные бабки, В— оси, С— круглый деревянный стержень, на который накручена струна, установленный на одной оси и вставленный в квадратное углубление на сланцевой заготовке или отверстие с помощью двух-трех отдельных штифтов, причем заготовка соприкасается с другой осью. Сначала токарь выверил размеры браслета и его форму, затем сделал по надрезу на каждой стороне и в конце концов отделил браслет от остальной части заготовки, как показывает пунктирная линия под буквой D. Таким образом, киммериджские угольные деньги оказались всего лишь выброшенной сердцевиной заготовки, а не эквивалентом денег. Древние токарные станки имели одно большое преимущество — токарь мог обточить две, а то и три чаши разного размера из одного куска дерева.

Гластонберийские плотники пользовались топорами, и современные люди часто не осознают, насколько полезным орудием может быть топор в руках ремесленника. Архитектор Александр Бизли в 1882 году написал, что шведские плотники в Далкарлии и Нур-ланде «не нуждаются в иных инструментах, кроме топора и сверла, и презирают пилу и рубанок, видя в них жалкие новшества, которые годятся только для неумех, не знающих, как взяться за благородный инструмент. Они так ровно умеют обработать и обтесать бревно в 40 футов длиной, будто оно явилось с лесопилки, и из-под их рук его поверхность выходит такой гладкой, словно бы ее стругали рубанком».

Форма озерных селений заставляет нас предположить, что их строил боязливый народ, живущий в страхе перед воинственными соседями. По всей видимости, впервые их основало долихоцефальное средиземноморское племя в эпоху неолита. Жители гластон-берийской деревни принадлежали к марнским кельтам, в то время населявшим большую часть Британии и знаменитым своими изысканно украшенными и эмалированными деревянными изделиями. Считается, что марнские кельты пришли из долины реки Марны, которая течет севернее Парижа. На фото вы можете увидеть лицо человека, останки которого были обнаружены в такой же болотистой местности, как гластонберийские трясины, только в Дании. В торфе тело сохранилось в отличном состоянии, как и гластонберийские дома, — по содержимому желудка мы можем сказать, что ел этот человек, а его череп позволил сделать первый достоверный портрет действительно жившего человека. Люди этого народа были смуглыми и невысокими — ростом от 5 футов 3 дюймов до 5 футов 8 дюймов — и имели головы овальной формы с цефалическим индексом 76, то есть относились к мезоцефалам. Представители того же народа основали стоянку Уорбери на западном окончании колейной дороги в Мендипах, а также селились в деревнях Вудкатс, Родерли, Вудъетс и Крэнборн-Чейз начиная с эпохи римского завоевания и вплоть до нашествия саксов.

Худшие опасения гластонберийских жителей сбылись незадолго до римской оккупации. Деревня погибла: может быть, от рук белгских захватчиков, тоже долихоцефалов, но совершенно иного, гораздо более свирепого и воинственного племени. Цезарь (Записки о галльской войне. Книга V, 43) рассказывает о том, как нервии напали на лагерь Цицерона, стали метать из пращей раскаленные глиняные пули в крытые соломой бараки и подожгли их. Пули во множестве найдены в Гластонбери и помогают нам представить финальную сцену. Выше мы отметили, что при раскопках обнаружилось совсем немного оружия; невысокий смуглый народ хотел только одного: чтобы его оставили в покое и дали заниматься своими делами; так они и продолжали жить, пока их не нашли захватчики. Враги уничтожили их посевы и владения на твердой земле, и древня сдалась. Жителям Гластонбери осталось только в ужасе и горе следить за происходящим из-за своего частокола, а потом захватчики, вероятно, воспользовались вытащенными на берег челноками, переплыли озеро и подожгли крыши своими огненными снарядами. Когда пожар потух, нескольких оставшихся в живых жителей наверняка убили. С самого своего появления кельты жили общинами; возможно, эту традицию они принесли с собой с берегов Средиземного моря. Вытеснившие их белги, как и поздние, похожие на них англосаксы, предпочитали вести более свободную жизнь на открытом воздухе, и сегодня их светловолосые потомки отличаются теми же склонностями. В своем докладе «История британских народов» профессор Флер приходит к следующему заключению: «Потомки неолитических племен — долихоцефалы с длинными лицами, темноволосые и кареглазые — образуют большую долю в населении крупных английских городов. Как видно, они лучше других типов приспособились выживать в условиях низкого общественного положения, и их второе поколение, родившееся в больших городах, воспряло в своих миллионах, дабы вновь, после долгих лет, образовать практически большинство населения Южной Британии». Так что история средиземноморских племен еще не закончена.

Получив представление о жилищах и образе жизни в начале железного века, пора обратиться к более поздним временам. К железному веку относится серия великолепных земляных сооружений, связанных системой путей и дорог. Возможно, первоначально они строились как простые загоны для скота, окруженные канавой и насыпью, с кое-какими добавочными мерами защиты у входа. Постепенно они усовершенствовались, пока не пришли к такому шедевру, как Мейден-Касл у Дорчестера. К первоначальному сооружению пристроены хитроумные лабиринты из земляных насыпей, и сооружение в целом развивалось по тому же пути, что и лондонский Тауэр, где норманнскую сторожевую башню с ходом времени окружили новые здания и позднейшие пристройки.

Возраст земляных сооружений определить очень трудно, особенно самых простых. В некоторых находят римские монеты, но это еще не дает нам права говорить, что они построены римлянами. Во время военного похода римляне строили укрепленные лагеря, но крепости железного века занимали не так уж часто. Найденные в них римские монеты могут говорить о временах свирепого саксонского нашествия, от которого бритты, прихватив с собой в том числе и деньги, искали убежища в этих укреплениях.

Земляные сооружения классифицируются археологами следующим образом: А — крепость-мыс, стоящая на возвышенном участке, с одной стороны неприступная из-за обрыва или водоема и защищенная постройками с другой. В-1 — форт на верхушке холма с искусственными линиями обороны и укреплениями, повторяющими естественные очертания холма, иногда их называют контурными фортами. В-2 — форт, также установленный на возвышенности, но оборона его не столь зависит от естественных преград. Есть и еще несколько типов более поздних крепостей, которые в настоящий момент нас не интересуют.

Может быть, для начала будет разумно дать краткое объяснение терминов, употребляемых при описании земляных сооружений. Крепостной вал — это насыпная земляная стена. Эскарп — крутой внешний склон, обращенный к противнику, а контрэскарп — внутренний склон. Плоский участок незастроенной земли между крепостными валами — это обход. На планах земляные укрепления обычно похожи на мохнатых гусениц, кусающих собственный хвост, а вершина склона показана на них жирной линией, сужающейся вниз.

Теперь посмотрим, как действовали строители. Начнем с того, что они должны были уметь определить преимущества и недостатки местности не хуже офицера инженерных войск или помещика — любителя охоты на лис. Под крепости всегда выбирали хороший солнечный участок, где растет душистая трава — полезный корм для скота — и ветерок колышет цветочные головки в такт песне жаворонка. Нет более приятного места, чем старинная земляная крепость, в ней так хорошо полодырничать, посидеть на солнышке и, спрятавшись от ветра, озирать окрестности, ибо скат насыпи расположен таким образом, чтобы ничто не заслоняло вид, ведь именно это и нужно было древним защитникам крепости. Их стада паслись на склонах холмов, а сторож следил, не появятся ли волки или вепри или бродячие угонщики скота. В те дни скот представлял большую ценность.

Затем строители выбирали округлый известняковый холм, господствующий на местности, и начинали делать насыпь, то есть ров и крепостной вал. Осматривая старинные земляные сооружения, важно разглядеть естественный начальный уровень, чтобы понять, как шла работа, потому что с первого взгляда кажется, что ров очень глубокий, а насыпь очень высокая, и трудно даже представить себе, что такой грандиозный труд можно проделать без экскаватора. После того как вы разглядите естественный уровень, вам откроется хитрость: она состояла в том, что, вычерпывая корзинами землю, не только углубляли ров, но и поднимали насыпь и что на склоне высокая насыпь возникала быстрее, чем на плоской равнине. Кроме того, на очень крутом склоне выкопанную землю можно было просто сбрасывать вниз.

И все же вопреки всему сказанному земляные сооружения наверняка требовали от строителей напряжения всех сил. В крепости Бэдбери под Уимборном в графстве Дорсетшир три насыпи, и самая дальняя из них имеет целую милю в окружности; в Мейден-Кас-ле рядом с Дорчестером — почти полторы мили. Вход строили с особым тщанием. В Бэдбери два хода, один на восточной стороне, другой на западной. Относительно недавно в насыпи были проделаны еще несколько промежутков с западной стороны, но первоначально враги неизбежно должны были пробиваться в крепость через эти два пути, отдавая себя на милость лучников, расположенных сверху на насыпи. Вход устраивали таким образом, чтобы нападающие были открыты для стрел защитников крепости с правой стороны (не защищенной щитом). Сверху насыпи обносили частоколом, а дно рва утыкивали заостренными кольями. Широкие промежутки между насыпями, так называемые обходы, использовали под выгульные площадки для скота — тем более что нападающим едва ли понравилось бы оказаться под копытами обезумевших от страха коров, в Мейден-Касле для той же цели лагерь делили на две части.

Внутри укреплений обнаружены остатки круглых хижин, видимо, таких же, как на рисунках в нашей книге. Также там находят груды камней для пращи и наручи лучников.

Немало разногласий вызвала проблема снабжения крепости водой, и на этот счет есть разные мнения. Во-первых, людям, сходившимся в форт со всех окрестностей и группировавшимся вокруг него с их нехитрым хозяйством, не требовалось такого количества воды, как современным людям, и, как правило, они просто могли спуститься вниз к ближайшей реке. Однако раскопки в Мейден-Касле открыли сложную систему туннелей и канав, вырытых в известковом ложе и сходящихся к нескольким неглубоким колодцам. Возможно, дно и стены колодцев выкладывали сшитыми шкурами, чтобы сделать водонепроницаемыми, а канавы обмазывали глиной. Кроме того, встречаются росяные водоемы, куда до сих пор водят скот на водопой на Уилтширских холмах. Его устройство показано на рис. 136. В известняке вырывают небольшое, похожее на тарелку углубление и выкладывают соломой. Потом кладут слой утрамбованной глины, а края делают из известняка, чтобы защитить глину от копыт животных. Дно выкладывают кремнем и наливают в водоем небольшое количество воды. Солома и глина не дают земле нагреваться, и ночью, когда влажные туманы сгущаются над холмами, они конденсируются в прохладной впадине. Так же образуются обычные пруды, когда в нагретой почве попадается глиняная впадина. В них скапливается вода, коровы же утрамбовывают глину до тех пор, пока в ней не исчезают отверстия и она не становится водонепроницаемой, таким образом пруд становится все шире.

Жарким летом 1921 года мы путешествовали по Дорсету, осматривая земляные сооружения, и на холме Холт-Хит рядом с Булл-Бэрроу нашли пруд, полный воды, тогда как река Таррент в близлежащей долине рядом совершенно высохла. Уайкомские мебельщики, которые ходят в лес, чтобы обтачивать ножки стульев, добывают воду хитроумным способом. Если вы осмотрите буковый пенек, то увидите четкие канальчики, где по стволу дерева стекает дождевая вода и конденсированная роса. Мебельщик делает на таком канальчике крестообразный разрез и вставляет дощечку, по которой вода отводится в ведерко; просто открыть кран — это не единственный способ добыть воду.

То, что в крепости сосредотачивалось множество людей, либо живущих там, либо работающих, неизбежно должно было привести к радикальным изменениям. В старину охотничье племя походило на большую семью, где родственники хорошо знали друг друга; их жизнь была не столь уж увлекательна. А в крепости жизнь била ключом, то и дело приходили и уходили разные люди, ' делались новые открытия. Постепенно складывались обычаи, из которых выкристаллизовались законы. Шло формирование языка, и сказания, которые рассказывали друг другу у очага, положили начало литературе. Крепости свидетельствуют о появлении более упорядоченной жизни, чем когда-либо раньше; даже сегодня при нашей транспортной системе и организации труда строительство Бэдбери или Мейден-Касла потребовало бы серьезных усилий. Самому сделать кремневое или металлическое орудие — это одно, а строительство лагеря — совершенно другое. Оно требует участия множества людей. Лагерь нужно спланировать; в племени должно было найтись несколько достаточно умелых человек, которые могли сказать соплеменникам: «Сегодня будем копать ров, а сюда будем сбрасывать землю, чтобы сделать вал. Вот тут вы сделали неправильно; а здесь оставили недостаточно места для эскарпа, потому что скат слишком крут», и тому подобное.

Если наши читатели прочитают книгу Хипписли Кокса «Зеленые дороги Англии», они узнают, что все крепости связаны дорожной системой и хорошо приспособлены к нуждам своего времени, как более поздние римские дороги и стоянки. Наличие дорог поднимает проблему фортификации и всего с ней связанного. Представим себе Бэдбери не в том виде, каков он сейчас, весь заросший травой, а белоснежной крепостью с известняковыми валами, или Мейден-Касл с насыпью в полторы мили по внешнему периметру. Это должно было производить неизгладимое впечатление. Когда по дорогам проходили переселенцы из других племен, эти крепости преграждали им путь. Конечно, в ту эпоху не было тотальных нашествий и армий, которым приходилось удерживать линии сообщения с побережьем; захватчики были такими же племенами, которые хотели лишь обосноваться на новой земле. Если их встречало враждебное племя, они, разумеется, не могли просто перейти дорогу и обойти укрепление с фланга или тыла, не договорившись с местными жителями. В этом смысле крепости сыграли ту же самую роль, что и норманнские замки, а также обнесенные стенами средневековые города.

У древних бриттов было широко распространено плетение из прутьев. Даже церковь была с плетеными стенами. Таким же способом делали лодки, на рис. 137 изображен коракл — лодка из плетеного каркаса, покрытого шкурами; до сих пор рыбаки уэльских рек порой ловят рыбу на кораклах. На рис. 138 изображен умиак, женская эскимосская лодка, сделанная без единого гвоздя из ветвей, прибитых морем к берегу. Их связывали ремешками и покрывали шкурами. А на рис. 139 лодка снабжена мачтой и квадратным парусом из мембраны. Европейские гравюры на камне конца бронзового или железного века изображают тяжелый морской корабль, похожий на галеру викингов с высокой изогнутой кормой и тотемной фигурой на носу. Такое впечатление, что люди в этих кораблях яростно гребут (рис. 140).

 

Ла-Тене в ножнах. Ножны делали из бронзы и часто украшали прекрасными узорами. Железное лезвие меча имело хвостовик, на который устанавливалось бронзовое основание для рукоятки, а рукоятку вырезали из кости или дерева и насаживали на хвостовик.

 

На рис. 141 также изображены два железных копейных наконечника того же периода, которые заметно отличаются от листовидных наконечников бронзового века. Появились щиты продолговатой формы. Эти великолепные произведения искусства можно увидеть в Британском музее, они выкованы из бронзы и украшены эмалевыми вставками. Видимо, такой способ украшать изделия появился при использовании кораллов, которыми украшали бронзу. Затем кузнецы раннего железного века начали делать штифты с эмалированной поверхностью, прикрепляя их к бронзе. Вершина их искусства, прославившая своих создателей, — выемчатая эмаль. При такой технике на металле делали выемки, вырезая узор, и заполняли расплавленной эмалью, которую затем полировали так, чтобы она находилась вровень с металлической поверхностью. На рис. 142 показана деталь упряжи, украшенная эмалью, она доказывает, какого высокого мастерства достигли художники. Только представьте себе, как великолепно смотрелся вождь клана в первой половине железного века; его шлем, щит и сбруя коня, выкованные из бронзы, сверкали как золото, еще не успев потускнеть за века, а эмаль блестела, как жидкие рубины. Первые эмали были только одного цвета — красного.

В начале железного века несколько видоизменилась и одежда, начали ткать разноцветные ткани из яркой пряжи. Считается, что сначала это был простой тартан — шотландка, шерстяная ткань в клетку. Как и в бронзовом веке, кусок материала обертывали вокруг тела в форме юбки, и это вместе с безрукавкой и полукруглой накидкой-плащом завершало одеяние мужчины. Обувь вырезали из кожи, привязывали завязки и стягивали у лодыжки. Бритты, видимо, начали носить свободные штаны, которые произошли от персидских и скифских (рис. 143). Женщины носили туники длиной до щиколоток с короткими рукавами. Все женщины, мужчины и лошади носили красивые пояса и броши из бронзы с эмалью.

К сожалению, в Гластонбери не найдено мест погребения, но есть множество кладбищ железного века в других местах, также относящихся к марнским кельтам. Большое значение имеет Аррас в Восточном Райдин-ге, графство Йоркшир; там небольшие, круглые курганы, не более 2 футов в высоту и диаметром примерно 8 футов. Тела не кремировали, а зарывали, согнув, в каменной гробнице или могиле, вырезанной в известняке. По черепам видно, что люди были долихоцефалами, и в этих погребениях впервые рядом с телами встречаются железные предметы. Значит, либо это было возвращение к старым традициям неолита, либо они были заново введены пришельцами с континента; в любом случае кремация, характерная для бронзового века, уже не практиковалась. Кроме того, долихоцефальные черепа могут свидетельствовать о том, что неолитические племена не были истреблены полностью, или о том, что были новые вторжения с материка. Некоторые курганы в Аррасе и других районах Йоркшира содержат остатки колесниц и напоминают колесничные погребения во Франции; это скорее говорит о том, что йоркширские курганы были построены пришельцами-захватчиками. Колеса тамошних колесниц имеют около 2 футов 8 дюймов в диаметре, также найдены фрагменты дубовых ободов с гнездами для шестнадцати спиц. Найдены железные ободы с бронзой и скелеты лошадей ростом примерно 4 фута 8 дюймов. На примере находок в пещере Хетери-Берн мы видели, что колесницы появились в бронзовом веке, и очевидно, что в первой половине железного века они уже играли значительную роль в повседневной жизни человека. Во многих йоркширских курганах встречаются признаки того, что в них хоронили женщин. В одном нашли Рис. 144. Бронзовое зеркало    стеклянные  бусы  красивого синего цвета с белыми крапинами, окольцованные металлом, и другие из чистого зеленого стекла. Еще находили перстни из янтаря и золота и бронзовые браслеты. Также в курганах сохранились осколки посуды, кости животных и древесный уголь, видимо, остатки поминального пиршества. В Аррасе нашлось железное зеркало, конечно совсем проржавевшее. На рис. 144 бронзовое зеркало вполне традиционного типа.

На рис. 146 показан поздний кельтский орнамент. На рис. 118 мы видели, что в бронзовом веке орнаменты состояли из ромбов, треугольников и концентрических кругов, а в раннем железном веке появились волнистые линии и завитки, сочетание которых дает бесчисленные возможности для творчества.

Теперь мы можем перейти к последнему типу погребений, встречающемуся в нашей стране. Нет почти никаких сомнений в том, что они принадлежат белгским захватчикам. Они были открыты в 1886 году в Эйлсфорде, графство Кент. В этой местности обосновались белги, и там снова появляется обычай огненного погребения, — видимо, белги сохранили этот обычай.

Гробница или могила под курганом вышла, так сказать, из моды, и ее место заняла круглая яма глубиной около 3 футов 6 дюймов, стены и дно которой выложены утрамбованным мергелем. В яме в Эйлсфорде найдены сгоревшие кости и осколки керамической урны, бадья, кувшин, сковорода или мелкая кастрюля и бронзовые броши. По-видимому, у белгов еще сохранялся обычай хоронить вместе с покойным принадлежавшие ему вещи, потому что они имели какое-то символическое значение; может быть, чтобы он мог пользоваться ими в загробном мире или потому, что хранить его вещи и пользоваться ими было не к добру. Кувшин прекрасной формы, скорее всего, привезен из Италии.

 

Эйлсфордская глиняная утварь говорит о том, что был сделан большой шаг вперед. Она имеет изящную форму и наверняка изготовлялась на гончарном круге, а во время обжига получала блестящую черную поверхность. Возможно, горшки крутили на поворотном круге, изображенном под буквой А на рис. 146, или гончары уже стали пользоваться гончарным кругом, который вы видите на рис. 146 под буквой В. Это круг примитивного типа, на котором вплоть до недавнего времени изготавливали цветочные горшки и хлебницы.

За исключением этой важной детали — возвращения кремации — белги как будто не оказали какого-либо значительного влияния на повседневную жизнь людей той эпохи. Они были свирепыми воинами и завоевали юго-восточные районы Великобритании. Это дало им обладание железными копями сассекского Уилда, которому в XVIII веке предстояло стать промышленным районом Англии.

 

Бритты, ранние гэльские племена бронзового века и марнские кельты в Гластонбери и Аррасе научились использовать железо, но продолжали жить по своим обычаям.

До сих пор для археологов многое остается загадкой, многое неясно в жизни и быте всех тех народов, которые жили в Великобритании до пришествия римлян, с которых началась наша письменная история. Все еще не понятно, как британские народы организовывали коммуникации и транспорт. Как мы помним, камни, образующие внутренний круг в Стоунхендже, каждый весом в несколько тонн, были доставлены с гор на побережье Пемброкшира. Напрямик это составит 150 миль. Как можно было совершить этот транспортный подвиг за 2000 лет до нашей эры? Либо их привезли по суше, сделав большой крюк, чтобы обойти устье Северна, когда густой девственный лес и обширные болота покрывали большую часть равнинных земель, либо морем, выйдя в открытую Атлантику, пройдя по ветру скалистый мыс Корнуолла и преодолев против ветра Ла-Манш. Но мы ничего не знаем об их кораблях и очень мало об их дорогах, хотя есть несколько свидетельств того, что ими пользовались еще в бронзовом веке. И зачем вообще было тащить за столько миль эти огромные глыбы? Быть может, они путешествовали короткими переходами вместе с племенем в качестве святынь, подобно ковчегу Завета, который переносили с собой библейские израильтяне? Или это был мистический символ завоевания, как, например, священный шотландский камень, который Эдуард I увез из Шотландии в Лондон? Или вершины прибрежных гор считались более священными, чем равнина Солсбери, и перевозка каменных глыб оттуда являлась освящением нового святилища — наподобие того, как мы приносим воду из Иордана на крещение.

Дороги, которые проходят по гребням меловых холмов и Котсволд-Хиллз, пересекают местность, не столь потревоженную строительством и земледелием, изменившими лицо этого густонаселенного района в Средние века и позднее. По этой причине вплоть до конца XIX века гуртовщики перегоняли по ним скот. Поэтому они хорошо сохранились и ясно видны.

Однако люди бронзового века были рассеяны по всей стране, и однородность их культуры указывает на то, что они наверняка наладили эффективную систему сообщения, хотя бы по вьючным тропам. В ходе недавних археологических исследований в Сассексе были открыты фермы бронзового века, и вы можете убедиться, что ведущие к ним пути — не простые тропы, а довольно широкие дороги.

Что касается железного века, то, вероятнее всего, он увидел первые мощеные дороги. В Англси раскопано поселение, прямо посреди которого проходила дорога такого типа и, видимо, древней постройки. Недалеко от того же места в 1942 году была сделана замечательная находка: несколько железных ободов от колесничных колес. Но если в железном веке были дороги, пусть даже посредственные, встает вопрос, кто за ними следил. Значит, наши предки стояли на более высокой ступени цивилизации, чем мы обычно считаем. К тому же бронзовый век видел более тысячи лет мира, и если племена железного века были достаточно организованны, чтобы строить такие серьезные земляные укрепления, как Мейден-Касл и Старый Освестри, то в паузах между враждебными действиями они могли поддерживать дороги в хорошем состоянии. Кроме того, во многом они подражали римлянам, которые своими завоевательными походами переполошили новый материк и ввели на нем новый порядок. Так что, когда прибывали римские военачальники, им было нетрудно привлечь население крепостей в латинизированные племенные центры.

Камулодун, или Колчестер, был главным городом триновантов; Веруламий, или Сент-Олбанс, катувеллау-нов, а Кассивеллаун был их королем. Считается, что Цезарь говорил о Сент-Олбансе, когда писал о «городе бриттов посреди густого леса, укрепленном валом, за которым они обычно укрываются, чтобы спастись от вражеского нашествия». В Коринии (Сайренстер) жили добуны; в Каллеве (Силчестер) — атребаты; в Лондоне — кантии. Женщинам разрешалось быть королевами. Кар-тисмандуя была королевой бригантов, населявших Пеннинские горы, а Боудикка (Боадицея) правила и ценами.

 

В главе о бронзовом веке мы говорили о торговле и дорожном движении, что заставляет задуматься об употреблении денег как средства обмена товаров, который лежит в основе торговли. Возникла теория, что в качестве денег могли использоваться золотые браслеты бронзового века; к ним прикреплялись кольца, и потому они называются колечными деньгами. Эта мысль не кажется слишком безумной. Совсем по-другому дело обстоит с железными денежными брусками с рис. 147: мы так и видим, как наши читатели, если они не являются прирожденными финансистами, говорят: «Каким образом можно что-то купить на железную палку?» Мы совершенно уверены, что многих озадачили бы некоторые способы денежных расчетов, принятые у различных народов. В Великобритании были золотые соверены, к несчастью, больше не имеющие хождения, и их грязные, засаленные наследники, столь типичные для своего времени, казначейские билеты; мы слышали о ракушках каури и прочих вещах; во всех частях света использовались свои деньги, но самыми странными остаются железные бруски начала железного века.

Из двух брусков, найденных в Гластонбери, один имеет длину 277/s дюйма и весит 4666 гран, другой длиной 21 дюйм с четвертью, но намного толще первого и весит 9097 гран. Мистер Реджинальд Смит отождествил денежные бруски с taleaeferreae, железными палочками Цезаря (Записки о галльской войне. V, 12). Считается, что было 6 разновидностей брусков, м — британская единица — равнялась примерно 4770 гранам. Были также найдены бруски в 1/4, '/(,, 1> 1'/2> 2 и 4 единицы.

Мы попробуем проиллюстрировать на примере, как могло стать, что подобные вещи получили хождение в качестве денежных знаков. Еще недавно в глухих деревнях нашей страны было заведено расплачиваться со всеми один раз в году после урожая; на протяжении остального года все покупали друг у друга в кредит и все расчеты записывали на двери сарая. В день расчета фермер шел к мельнику и говорил: «Как там наши дела?» На что мельник отвечал: «Я смолол твое зерно и отдал тебе муку, но продал остаток и должен тебе 5 фунтов». Потом мельник шел к пекарю, и тот ему говорил: «Да, я купил у тебя муку, но отдал хлебом и остался должен еще 5 фунтов». Мясник покупал туши у фермера и продавал мясо всей деревне, так что одно уравновешивало другое и жители между собой договаривались. Таким образом одна и та же 5-фунтовая бумажка переходила из рук в руки, и вся деревня получала возможность начать новый финансовый год с чистого листа; а если бы вместо 5-фунтового банкнота у них был железный брусок, это не имело бы никакого значения — больше того, так было бы даже удобнее, потому что, подобно вышедшему из употребления золотому соверену, железный брусок сам по себе обладал ценностью, чего нельзя сказать о бумажной банкноте. В основании и межплеменной и международной торговли, хотя и более сложной, по-прежнему остается товарный обмен.

 

В период примерно с 200-го до 150 года до нашей эры мы встречаем менее экзотическую и вполне современную валюту в виде британских золотых монет двух достоинств. Видимо, впервые они появились на юго-востоке, а так как на некоторых из этих монет есть надписи, это говорит о развитии письменности.

Система денежных брусков доказывает существование определенной системы мер и весов, об этом же свидетельствуют и прекрасная глиняная и металлическая утварь. Хороший мастер никогда не будет делать вещь любого пришедшего в голову размера. Он на практике узнает самый удобный вес и размер. Современный кирпич, например, имеет такой размер и вес, с которым, как показал опыт, легко работать каменщику. Потребовалось проделать бесчисленные эксперименты, чтобы выяснить удобные размеры, вес и прочие свойства повседневных вещей, и мерные дощечки, которые мастера хранили у себя, чтобы сверяться с ними, со временем стали общепризнанными стандартами измерения.

Денежные бруски доказывают то, что существовал товарный обмен, но не помогают нам понять, как формировались цены; например, сколько мер зерна нужно было отдать за плуг. Теоретически было бы справедливо, если бы за плуг фермер отдавал бы тот избыток зерна, который мог вырастить с его помощью. На практике цена отчасти регулируется дефицитом, который имеет свойство увеличивать цену, и перепроизводством, от которого цена падает. Кроме того, есть предметы роскоши, за которые люди платят больше, чем они сами по себе стоят, поскольку они очень красивые или редкие и так далее. Как известно, в Средние века каноническое право очень много внимания уделяло установлению справедливых цен и ростовщичеству, и даже сегодня спекуляция считается не самым хорошим занятием. В чудесном калейдоскопе истории всякая мелочь имеет важность: торговля и денежные бруски, система мер и весов, честность порядочного человека и даже воровство жулика — ничем этим нельзя пренебрегать.

Теперь, когда мы уже приблизились к концу нашего повествования, пора поговорить о том, какие идеи вдохновляли людей и придавали вкус их повседневной жизни. Мы видели, что в эпоху неолита люди поклонялись силам природы, поставив во главе всего верховную богиню-мать. Монах Гилдас в хронике VI века нашей эры написал: «Не буду я плакать над участью гор и ручьев, рек и холмов, что раньше несли человеку погибель и муки, и он в слепоте своей поклонялся им, как богам, а теперь они подчинились и служат ему». Однако поклонение силам природы все еще сказывается в суевериях, которые приписывают целительную силу камням и источникам.

По всей видимости, для раннего бронзового века типичным было поклонение солнцу, а с прибытием кельтов могло возникнуть поклонение героям. Вероятно, в начале железного века, по мере того как боги все больше очеловечивались, они перенимали и человеческие недостатки; так как они считались более сильными и храбрыми, чем люди, и вели вечную войну с силами тьмы, то зачастую они проявляли и большую жестокость и несгибаемость.

Религией поздних кельтских племен Британии и Галлии был друидизм, но он, безусловно, наложился на культ солнца и героев бронзового века, а также более древний культ природы и луны, характерный для неолитического человека. Такое наслоение культов было самым обычным делом; завоеватели, покоряя новую землю, хотели отдать честь победы своим собственным богам, но не желали портить отношения с местными божествами, которых они сбросили с пьедестала. Бог остается богом, даже если он потерпел поражение, и может легко отомстить за себя, вступив в союз с силами тьмы. Лучше не рисковать, и поэтому мы видим, что старые верования приспосабливались к новым культам.

Цезарь в VI книге «Записок о галльской войне» дает нам интересное описание друидов и друидизма. Другие источники вдохновения — кельтские мифы и легенды — собрал в своей книге мистер Сквайр. Эти сказания дошли до нас, потому что от XII до XV столетия их собирали монахи-летописцы, но на протяжении всей предыдущей эпохи их традиционно рассказывали в кельтских землях начиная с той поры, когда их впервые огласили барды-друиды под аккомпанемент арфы.

О друидах Цезарь писал так: «Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость. Кроме того, они много говорят своим молодым ученикам о светилах и их движении, о величине мира и земли, о природе и о могуществе и власти бессмертных богов». И снова цитата из Цезаря: «Все галлы чрезвычайно подвержены суевериям. Поэтому люди, пораженные тяжкими болезнями, а также проводящие жизнь в войне и в других опасностях, приносят или дают обет принести человеческие жертвы; этим у них заведуют друиды. Именно галлы думают, что бессмертных богов можно умилостивить не иначе, как принесением в жертву за человеческую жизнь также человеческой жизни. Некоторые племена употребляют для этой цели огромные чучела, сделанные из прутьев, члены которых они наполняют живыми людьми и поджигают».

Из того немногого, что нам известно о религии, можно понять, что из друидов образовалась религиозная аристократия, войти в которую можно было только после долгого послушничества. Глава ее избирался на пожизненный срок; друиды не участвовали в войнах, не платили налогов, вершили суд, и только им позволялось обучать других. Время считали не днями, а ночами, а год определяли по лунным месяцам. Перед тем как срезать белую омелу со священного древа, в жертву приносили белых быков. Пленников убивали, и по тому, как текла их кровь и трепетали внутренности, прорицали будущее.

Галльские друиды видели в своих британских собратьях тех, кто обладал более чистой верой, и посылали к ним новичков обучаться таинствам. Так случилось потому, что материк попал под влияние Рима раньше, чем Британия; по той же причине после прихода римлян на остров друидизм перебрался на запад, так как его ритуалы приводили римлян в ужас и вызывали отвращение, в конце концов они изгнали друидов из их главного города в Англси. Друидизм сохранялся в Ирландии, не знавшей римского влияния, до тех пор пока святой Патрик не сбросил Кром Круах1.

Хотя кельтские легенды отравлены чудовищной жестокостью, мы все же должны помнить, что это была не жестокость римлян, с наслаждением наблюдавших за кровопролитием в амфитеатрах, а религия жертвоприношений, доведенных до самого страшного предела. Друиды были жестоки не ради жестокости, но для того, чтобы умилостивить богов.

С другой стороны, кельтские мифы и легенды, став традиционными, дошли до нашего времени и под пером монахов-летописцев стали тем фундаментом, на котором основалась английская литература, уже всецело принадлежащая нашей культуре.

Мы узнали, что кельты были великими мастерами; их металлические изделия и эмали стали вдохновением для новых художников и пережили новые возрождения. Их приветствовали как новые, хотя в действительности они берут начало во времени друидов.

 

Главными кельтскими праздниками были Белтейн — праздник костров 1 мая, день летнего солнцестояния, праздник бога Луха в ночь на 1 августа и Самайн. До сих пор они сохранились в празднике 1 мая, дне Ивана Купалы, празднике урожая 1 августа и хеллоуина, или Дня Всех Святых; и костры, вокруг которых мы пляшем и веселимся, впервые возникли как жертвенные огнища, которые разжигали в дни старинных кельтских праздников и куда бросали жертвы для умилостивления богов и скот, чтобы отвадить ящур или чуму.

 

Кром Круах— главный идол языческой Ирландии, который, по преданию, рассыпался от одного прикосновения посоха святого Патрика.

 

 

Содержание книги >>>