История славянских терминов родства

 

 

Вдова

 

 

 

Слав. vьdova: ст.-слав. вьдова ‘????, vidua’, вьдовица то же, др.-сербск. вьдова, въдовица, др.-русск. въдова, вьдова ‘vidua’, въдовица, въдовичии, въдовичьныи, въдовующии, въдовыи, въдовъствие, въдовьство, русск. вдова, вдбвая, вдовый, укр. вдова, удова, вдовиця, удовиця, вдовиченко ‘сын вдовы’, польск. wdowa, диал. gdowa, прибалт.-словинск. vdoufka, vdouka ‘вдова’, н.-луж. hudowa, в.-луж. wudowa, wudowc ‘вдовец’, чешск. vdova, словацк. vdova, vdovica, bdova, gdova, словенск. vdova, vdovica, сербск. удовица, удов ‘вдовый’, болг. вдовица.

 

Это общеславянское слово прекрасно сохранилось во всех славянских языках[796].

 

Слав. vьdova — слово, видимо, еще общеиндоевропейское, оно имеет ряд тождественных форм в других индоевропейских языках и выясненную этимологию. Правда, следует заметить, что это слово по сути дела неизвестно балтийским языкам, за исключением др.-прусск. widdewu ‘вдова’, и Р. Траутман, предполагающий балто-славянскую форму *uidaua ‘вдова’[797], фактически демонстрирует отсутствие ее в балтийском. Литовский язык не знает этого индоевропейского слова, причем соответствующий термин выражен в нем не каким-либо поздним словом, а другим древним индоевропейским корнем, о котором — ниже.

 

Рефлекс индоевропейского гетеросиллабического *-eu- в др.-прусск. widdewu является несколько необычным: ожидалось бы балт. ?av- слав. ?ov- (vьdova)[798]. Заимствование из славянского (польского)[799], однако, формально маловероятно. А. Бецценбергер видел в знаке долготы след первоначального ударения на окончании: widdezvu = русск. вдова[800]. Сочетание ?ov-в слав. vьdova является существенной фонетической особенностью слова и развилось из и.-е. *eu- в гетеросиллабическом положении[801], перед гласным заднего ряда.

 

Итак, слав. vьdova непосредственно восходит к форме *videua. Сравнение последней формы с готск. widuwo ‘????’[802] указывает на общую для обоих древнюю форму *uidheua, ср. санскр. vidhava то же[803] и греч. ?????? ‘холостой, холостая’. Кроме этих слов, сюда же относятся лат. vidua ‘вдова’, алб. е ve ‘вдова’[804]. В хеттском языке отмечена форма saludati (salutati-) ‘вдова’, которую И. Фридрих относит к лат. vidua и родственным[805].

 

Этимология *uidheua была выдвинута в свое время Р. Ротом[806] и одобрена Б. Дельбрюком[807]: санскр. vidh-ava < *vidh- ‘быть пустым, недоставать’, лат. viduus, ср. греч.?????? ‘холостой, холостая’. Эта этимология получила широкое признание. Некоторый дополнительный материал предлагает И. Зубатый[808], обративший внимание на ст.-слав. въдавати в значении ‘??????, evacuare’ в Хронике Манассии (при обычном его значении ‘dare, давать’), которое, по его мнению, связано с лат. uidua, viduare, а с давати сближено по народной этимологии. Сюда же, несомненно, принадлежит этимологически литовск. vidus ‘внутренность’, внутренность дома’ < ‘полость, пустое пространство’. Для подкрепления морфологической связи этих слов важно отметить u-основу литовск. vidu-s, род. п. vidau-s, вин. и. vidu и то, что слав. vьdovа, и.-е. *uidheua представляют собой ?а-производные женского рода именно от древней u-основы: *uidheu-a (и.-е. *uidkeu-: *uidhu-, ср. литовск. vidu-s). Следы этой древней u-основы сохраняются в производном названии вдовы в виде и.-е. *еи и его рефлексов.

 

Ударение слав. vьdova, русск. вдова, является результатом специально балто-славянских перемещений ударения, согласно закону Фортунатова — де Соссюра. О циркумфлексной интонации предпоследнего слога позволяет нам говорить с уверенностью литовск. vidu-s, род. п. vidau-s с циркумфлексной долготой дифтонга, которая объясняет метатонию, проходившую обычным образом: *vidau-a >*vidavat слав. vьdova, русск. вдова. Вместе с тем передвижения старого ударения в индоевропейском слове определенно свидетельствовали об ощущении «мотивированного», производного характера и.-е. *uidheua[809].

 

Недавно высказывалось лингвистически аргументированное мнение о преимущественном отражении индоевропейскими терминами родства эпохи матриархата (Дж. Томсон, А. В. Исаченко). При матриархате не было еще потребности в таком термине, как ‘вдова’, поскольку смерть мужа (= одного из мужей) на положении женщины никак не отражалась: она оставалась женой братьев умершего[810]. Обозначение вдовы сделалось актуальным при парном браке. Таким образом, *uidheua- последний общеиндоевропейский термин — был одновременно новым термином, созданным отцовской семьей[811]. Такое название женщины могло возникнуть в условиях расцвета патриархата, ср. четкое указание на то, что жена лишилась мужа. Развивая далее мысль А. В. Исаченко о том, что ‘вдова’ — последний общий термин перед разделением индоевропейцев, можно заключить, что индоевропейская общность (ибо только общность могла создать такой единый однозначный термин) длилась до расцвета патриархата включительно.

 

Возникшая возможность специально обозначать женщину в данном положении не предполагала обязательного стереотипного обозначения во всех индоевропейских диалектах. Более того, в отдельных диалектах общеиндоевропейский словарный материал использовался по-своему, вследствие чего образовались синонимы. Именно такое положение дела можно предположить для балтийского. Так, литовский язык, сохранивший древнее и исключительно ценное для истории слав. vьdova слово vidus, сам так и не воспользовался им, уже имея другое древнее название вдовы — nasle.

 

В литературе известна правильная индоевропейская этимология этого слова, выдвинутая американским лингвистом Ф. Р. Преведеном[812]: литовск. naslys ‘вдовец’, nasle ‘вдова’, naslaitis ‘сирота’, naslyste ‘вдовство’ с общим для всех них семантическим признакам: ‘переживший, ?ая чью-нибудь смерть’. Вслед за А. Лескином[813] Ф. Преведен относит naslys, nasle к группе имен действия или деятеля с суффиксом ?lys, ?1e. В семантическом отношении Ф. Преведен считает нужным отделить эту группу от литовск. nesti ‘нести’. Он относит nasle к и.-е. *nek-, *nok- ‘умирать, смерть, мертвый’, санскр. nacati ‘он гибнет’, авест. nasu- ‘труп’, греч. ?????, ?????? ‘мертвый’, лат. пех ‘убийство’, др.-исл. naglfar ‘Totenschiff ‘ и др. Таким образом, nasle, naslys можно рассматривать как субстантивированное прилагательное: *nasl-i-s ‘относящийся к мертвому человеку’. Ср. сербск. посмрче ‘ребенок, рожденный после смерти отца’. Эта этимология отмечена также как принадлежащая Фр. Преведену в известном новом словаре индоевропейских синонимов К. Д. Бака[814]. Тем не менее справедливость требует указать, что на самом деле эта интересная этимология впервые была предложена К. Бугой[815], умершим в 1924 г. В печатном виде эта этимологии фигурировала в достаточно известном труде К. Буги[816]. На нее ссылается также П. Скарджюс в своем капитальном исследовании по литовскому словообразованию (1943 г.). Буга видит в литовск. nasle вторичное производное от *naslas, ?а, общего по корню с перечисленными латинскими и греческими словами[817].

 

Литовск. nasle вдова’ является самым интересным этимологически, но не единственным диалектным синонимом и.-е. *uidheua. Ср. ряд местных индоевропейских названий вдовы[818]: латышск. atraikne, atriekne, eidene[819], исл. ekkja, датск., норв. enke, шведск. anka, собств. ‘одинокая’ (ср. выше), арм. ayri < *n-ner-iya: *пer ‘муж’, т. е. ‘без мужа’[820], греч. ????: дат. п. ед. ч. ????? ‘недостаток, нужда’: хеттск. kasti ‘голод’[821].

* * *

 

 

К содержанию книги: Термины родства семейные у славян

 

 Смотрите также:

 

Древность славянских языков. Схожесть балтских языков со...

 

ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ. Родоплеменной быт славян  Древнеславянский язык. Индоевропейские языки.