УСТНАЯ ИСТОРИЯ В ПАМЯТНИКАХ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ

 

 

Былины. ЭПИЧЕСКАЯ ПРЕДЫСТОРИЯ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ

 

 

 

Три десятилетия назад в фольклористике фундаментально был обоснован весьма существенный тезис, сводящийся к тому, что «известную нам былинную традицию можно рассматривать как новгородскую интерпретацию русского эпоса».  Иными словами, всё дошедшее до собирателей былин эпическое наследие — фактически достояние Новгородской земли. Хотя относительно небольшая часть записей была осуществлена за ее пределами, это — фиксации от потомков людей, из нее переселившихся или из нее переселенных. За века ордынского владычества и изживания его последствий живая традиция древнего героического эпоса угасла в других областях Русской земли, сохраняясь только на не знавшей татарских нашествий и ордынских баскаков территории, подвластной Великому Новгороду.

 

В древнерусском эпическом наследии — былинах, которые последние сказители Новгородской земли пели еще в середине XX в., фигурирует значительное число персонажей. Часть их не имеет отношения к Новгороду и даже вообще к Северной Руси. Но есть тесно связанные, напротив, именно с Новгородом. Некоторые богатыри, согласно былинным повествованиям о них, появившись на Севере, действовали затем и на Юге, а порой — даже за пределами Русской земли. Далеко не во всех случаях ученым удавалось соотнести, хотя бы приблизительно, основное содержание или самих героев былин с историческими ситуациями либо — историческими лицами, известными по письменным источникам. Некоторые сюжеты или персонажи былин — явно мифологического происхождения, в других случаях мифологические мотивы преобладают над исторической основой.

 

Но прототип севернорусского богатыря Ильи, главного героя былин, в частности таких, где совершенно явно превалирует именно историческая основа, в сохранившихся летописях обнаружен не был. Этим он резко отличается от киевского князя Владимира, Добрыни, Алеши и ряда менее известных эпических персонажей. Такое странное обстоятельство вызывало удивление и даже некоторым ученым дало основание полагать, что образ Ильи был просто сконструирован эпосом — без опоры на исторический прототип.

 

Но сюжеты тех былин, какие достаточно обоснованно соотнесены с историческими лицами и историческими фактами X—XVII столетий, очень часто не только этим фактам и этим лицам обязаны возникновением. События, повторявшиеся в типовых своих чертах, происходили на протяжении многих веков. Переработки прежних эпических повествований в применении к вновь свершившимся похожим событиям и позднейшим историческим деятелям зафиксированы многократно.

 

Наиболее показательны в этом отношении былины, посвященные борьбе против вражеских нашествий. Любопытным примером может служить довольно распространенная новгородская былина «Добрыня и Василий Казимирович», отозвавшаяся на свержение ордынского ига. Отделенная пятью столетиями от деятельности исторического Добрыни (сподвижника князя Владимира Святого), она поместила его рядом с героем, исторический прототип которого — хорошо известный летописям новгородский полководец и политический деятель XV столетия Василий Казимир. А былина XVII в., посвященная возглавившему новгородское войско в борьбе против иностранной интервенции в Смутное время князю Михаилу Скопину-Шуйскому, называет в качестве его современников богатыря Добрыню и князя Владимира (см. об этих былинах в главах VIII и X).

 

Эпический образ, восходивший к весьма давнему историческому прототипу, мог оказываться как бы передвинутым на много столетий и введенным в позднейшие эпические повествования, инициированные событиями совсем иной эпохи. Происходило иногда и слияние в одном былинном персонаже эпических отображений двух (или более) исторических прототипов. Характерным примером такого объединения служит новгородская былина «Князь Глеб Володьевич» (см. о ней в главе V). Образ эпического князя Владимира давно связывается в науке не только с Владимиром Святым, но и с Владимиром Мономахом.

 

Сказанное побуждает со вниманием отнестись к одной из групп фольклорных по происхождению известий в Новгородской Иоакимовской летописи. Фрагменты ее, обязанные устной традиции, как обнаружилось, представляют существенный интерес при сопоставлении их содержания не только с записями русских былин, осуществленными в XVII-—XX вв., но и с гораздо более ранними письменными фиксациями германского эпоса.

 

Необходимость учитывать хронологические «перемещения» главных эпических персонажей актуализирует проблему, серьезно поднятую более века назад, но впоследствии почти забытую. О ней шла речь в докладе Н. П. Дашкевича, тогда вызвавшем даже дискуссию, а ныне известном только по напечатанному краткому изложению: Дашкевич обосновывал тезис, что в образе Ильи могло произойти совмещение «нескольких лиц этого имени» — подобно тому, как «образ былинного Владимира заключает в себе сплав черт нескольких князей этого имени». Соответственно, Дашкевич сближал «с германскими сказаниями не современные былины», а только подлежащий восстановлению «остов русского былевого эпоса».  Несколько десятилетий спустя в фольклористике обоснованно ставился вопрос: не существовал ли в реальной истории Владимир, возглавлявший предков нынешних восточных славян задолго до хорошо известного Владимира Святославича?

 

В НИЛ как раз и находятся сведения о Владимире, управлявшем, очевидно, предками древних новгородцев на несколько веков раньше киевского князя Владимира Святого. Хронологических дат в этой летописи нет, но следует признать правомерность подсчета, произведенного еще В. Н. Татищевым. Он исходил из того, что, согласно НИЛ, от Владимирова отца до Гостомысла — непосредственного предшественника князя Рюрика — прошло «14 колен», т. е. было 14 сменявших друг друга представителей славянской династии. Татищев писал, что это означает период примерно в 350 лет, «потому приходит на владетеля 25 лет <...>, которое за среднее почесть можно».  Правомерность хронологической выкладкиB.Н. Татищева подтверждают данные готского историка Иордана о королях династии Амалов у готов в ту же приблизительно эпоху: с 51 по 540 г. было 19 королей и 40 лет междуцарствия.  Таким образом, средняя продолжительность одного царствования составляла около 24 лет.

 

Правление Гостомысла относилось к первой половине IX в. (см. о нем в главе III). Следовательно, Владимир, о котором ведет речь Иоаки- мовская летопись, мог править приблизительно в первой половине V в. Это соответствует времени владычества Аттилы, о войнах которого против короля Руси Владимира повествует сага о Тидреке Бернском (и близко ко времени жизни готского короля Теодориха Великого, послужившего прототипом главного эпического персонажа этой саги). Как видим, показания двух независимых друг от друга источников совместимы: сага и летопись могли говорить об одном лице.

 

Обнаружилось, что для исследования проблемы первостепенное значение имеют труды А. Н. Веселовского. Феноменальная эрудиция и широта научных интересов позволили ему как в области теории народного эпоса, так и в конкретных исследованиях эпических памятников оставить неустареваюшее наследие, публикация которого продолжается по настоящее время. Еще при жизни Веселовского была напечатана его большая статья «Уголок русского эпоса в саге о Дитрихе Бернском»». Она была им переработана и существенно расширена в исследовании, почти завершенном перед кончиной автора и изданном посмертно под редакцией его ученика В. Ф. Шишмарева и А. А. Шахматова. Данный труд Веселовского успел прочно войти в науку, когда обнаружилось, что в архиве ученого находится еще одно полностью законченное исследование, которое помогает результативно соотнести изучавшуюся им проблему с недавними работами по фольклористике и источниковедению. Этот труд Веселовского опубликован только 13 лет назад; а еще через 6 лет были напечатаны и остававшиеся в архивной рукописи концентрированные обобщения Веселовским его исследований народного эпоса, которые оказались столь же важны для прояснения вопросов, рассматриваемых ниже.

 

По-новому осмыслить давно известные исследователям былин упоминания в произведениях германского эпоса русского витязя Ильи и короля Руси Владимира позволяет использование введенных в науку сравнительно недавно, но, как оказалось, весьма существенных материалов. Помимо напечатанных посмертно эпосоведческих трудов А. Н. Веселовского это принципиально важные результаты фронтальных изучений былинного имянослова и упомянутые сведения Новгородской Иоакимовской летописи, доверие к которой теперь восстановлено в результате проверки данными археологии, о чем подробно говорилось в предыдущей главе.

 

 

К содержанию книги: УСТНАЯ ИСТОРИЯ НОВГОРОДА

 

 Смотрите также:

 

БРОКГАУЗ И ЕФРОН. князь Вандал

:: Вандал. — князь. Сказка о князе Вандале сохранилась только у Татищева, в Иоакимовской летописи.

 

Противоборство язычества и христианства в 10 веке

Необходимо допустить, что y составителя Иоакимовской летописи.
В Иоакимовской летописи листы с описанием эпизода о.

 

О ещё одной возможности отождествлении Рюрика

В.Н.Татищевым т.н. Иоакимовской летописи. Вопрос о том, не выдумал ли этот текст, как и всю Иоакимовскую летопись, сам Татищев