УСТНАЯ ИСТОРИЯ В ПАМЯТНИКАХ НОВГОРОДСКОЙ ЗЕМЛИ

 

 

Былины о Садко богатом госте и гусляре Садко. Сотко Сытиныч

 

 

 

Два одинаково популярных героя новгородского эпоса различаются, в частности, тем, что по-разному связаны с летописными известиями о них. Степень этой соотнесенности и степень достоверности одного из таких известий были предметом дискуссий не только эпосоведов, но и историков. Если о Василии Буслаеве — в сущности только одно летописное свидетельство, хотя и повторенное в нескольких памятниках, то довольно много сведений, относящихся прямо или косвенно к прототипу былинного Садко. Летописи сообщали, что в 1167 г. Сотко Сытинич заложил в новгородском Детинце каменную церковь Бориса и Глеба, которая просуществовала до конца XVII в. Былины повествуют, что Садко построил в Новгороде одну или несколько церквей.

 

С. М. Соловьев, решительно утверждавший историчность Василия Буслаева, по вопросу об историчности Садко высказывался осторожно: «Сходство песенного Садка с летописным, — пишет он, — заключается в том, что и в песне богатый гость — охотник строить церкви».  Еще менее определенно писал по этому поводу Ф. И. Буслаев. Упомянув, что былинный Садко строил церкви, исследователь замечает: «...эта подробность согласуется с известиями новгородских летописей о том, что нигде на Руси не строилось так много церквей простыми гражданами, как в Новгороде», но не упоминает летописного Сотко Сытинича

 

А. Н. Веселовский не сомневался, что в былине отразился, по сходству имен, реальный Сотко Сытинич, строитель церкви Бориса и Глеба. Из построенных же Садко, согласно былинам, церквей, по мнению исследователя, «первичной является <...> церковь в честь Николы, спасшего Садку из моря».  По мнению А. Н. Веселовского, реальный Сотко Сытинич, спасенный во время бури Борисом и Глебом, построил в их честь церковь, что и отмечено в летописи. Народное же предание заменило Бориса и Глеба более популярным Николой. В. Ф. Миллер, выводивший былину о Садко в основном из финского эпоса, по вопросу об отношении его к летописному Сотко Сытиничу фактически придерживался того же взгляда, что и Веселовский.  Отождествлял Сотко Сыти- нича с былинным Садко и А. В. Марков.

 

Впоследствии А. Н. Робинсон датировал былину о Садко XI в. — на основании того, что церковь Бориса и Глеба была заложена Сотко Сытиничем в 1167 г.4 Эта же точка зрения была высказана Д. С. Лихачевым. Рассказав о построенной Сотко Сытиничем церкви, он пишет: «Естественно, что имя ее строителя перешло в эпос и вокруг построения церкви Бориса и Глеба <...> создались легенды. Именно об этом рассказывают позднейшие былины:

Шел Садко, Божий храм соруднл А во имя Софии Премудрые,

 

и другие варианты былин о Садке приписывают ему построение еще двух церквей: Степана архидиакона и Николы Можайского. Поздние летописи называют Садка под 1167 годом — „Сатко богатый" («Софийский временник»). Не может быть поэтому сомнений в том, что „Сатко" летописи и Садко былин — одно и то же лицо. Тем самым датируется и возникновение сказаний о нем».

 

Не касаясь пока существа вопроса, устраним затемняющие его фактические неточности. В цитированном Д. С. Лихачевым тексте былины Садко построил храм «во имя Софии Премудрые», летопись же сообщает о церкви Бориса и Глеба (чего нет ни в одной записи былины), следовательно, нелогично утверждение, будто бы данный вариант былины «рассказывает именно об этом». Неверно, что в тексте «Софийского временника» говорится «Сатко богатый» — в нем сказано просто «Сотко».

 

Обратимся к летописям. О построении Сотко Сытиничем церкви Бориса и Глеба сообщают в том или ином контексте 25 летописных памятников. Это Новгородская 1-я летопись обоих изводов, Новгородская 2-я, Новгородская 3-я обеих редакций, Новгородская 4-я и Новгородская 5-я летописи, Новгородская Карамзинская, Новгородская летопись по списку Дубровского, Новгородская Большаковская, Новгородская Уваровская, Новгородская Забелинская, Новгородская Погодинская летопись всех трех редакций, Летописец новгородских владык, Новгородский летописец по списку Н. К. Никольского, Новгородский летописец, обнаруженный А. Н. Насоновым, Псковская 1-я летопись, Софийская 1-я, Летопись Авраамки, Волгодско-Пермская, Тверская, Типографская, Московский летописный свод конца XV в., Рогожский летописец, Владимирский летописец, Воскресенская и Никоновская летописи.

 

14 летописей содержат известие о самой закладке церкви Сотко Сытиничем в 1167 г.  Приводим его по древнейшей из них — Новгородской 1-й летописи старшего извода: «На ту же весну заложи Съдко Сытиниць церковь камяну святую мученику Бориса и Глеба, при князи Святославе Ростиславици, при архиепископе Илии».  В остальных случаях текст или совпадает с приведенным, или сокращен или несколько распространен внесением топографических уточнений («в Каменном граде», «в Околотке», «над Волховом по конец Пискупли улицы»). Эти уточнения согласуются между собой и соответствуют местоположению церкви на древних планах Новгорода. В дальнейшем церковь многократно упоминается в летописях и актах. В частности, сообщается об ее освящении в 1173 г.," о восстановлении ее после пожара в 1441 г.  и о разборке за ветхостью в 1682 г.  В одном из таких упоминаний (под 1350 г.) говорится, что церковь «поставил Сотко Сытинич»."5

 

21 летопись  упоминает церковь Бориса и Глеба вместе с именем ее строителя еще в другой связи. Сообщая о гибели от пожара в 1049 г. деревянной церкви св. Софии (после чего был построен каменный Софийский собор), эти летописи указывают, что деревянная София стояла на том месте, где впоследствии Сотко Сытинич построил церковь Бориса и Глеба: «Месяца марта в 4, в день суботный, сгоре святая Софея; беаше честно устроена и украшена, 13 верхи имущи, а ту стояла святая Софея конець Пескупле улице, идеже ныне поставил Сотъке церковь ка- мену святого Бориса и Глеба над Волховом»  (цитируем по Новгородской 1-й летописи младшего извода, так как в старшем этого известия нет; в других летописях встречаются несущественные для нас сейчас сокращения и дополнения, аналогичные тем, которые наличествуют в приведенном выше известии 1167 г.).20 Эти данные с несомненностью свидетельствуют, что строитель церкви Бориса и Глеба, возведенной в Новгороде в 1167 г.,-' Сотко Сытинич — вполне реальное историческое лицо.

 

Во всех летописях имя его читается почти одинаково: Сотко (в подавляющем большинстве случаев), Сътко, Содко, Съдко, Сотка, Сотке, Сотъке; в одном случае — явно испорчено: Сьткомо (Тверская летопись). Незначительно варьируется и отчество: Сытинич (в большинстве случаев), Сытиничь, Сытиниць, Сытенич, Сыгьнич, Сытничи, Стънич, Сотичь; в одном случае испорчено: Сочник (Новгородская 2-я летопись). В былинах формы имени по существу те же: Садко, Садке, Сотко, Садка, Садок. Отчества своего героя былины не сохранили, но постройку им храма запомнили прочно. Само же имя строителя и имя отца его не уникальны: в сходных формах и в различных видоизмеиениях, иногда в форме отчества или прозвища, они сравнительно часто встречаются в летописях и древнерусских актах, например, новгородский посол Семен Судоков (под 1353 г.),  начальник сторожевого отряда Григорий Судок (под 1380 г.),  князь Сытко (под 1400 г.),  воевода Судок (под 1445 г.),  вотчинник Иван Федорович Судок Монастырев (под 1464 и 1473 гг.),  Судок Иванов сын Есипов (под 1503 г.),  митрополичий дьяк Судок (под 1504 г.),26 крестьянин Сотко (под 1565 г.), каргопольский вотчинник Сотко Григорьев сын Дворянинов (XVI в.).

 

Кроме имени и отчества, никаких сведений о строителе церкви Бориса и Глеба летописи, к сожалению, не сообщают, в связи с чем М. К. Каргер даже писал, что «отождествление этого знатного боярина, имя которого упоминается летописью „с отечеством", с былинным гостем Садко, давно принятое в исторической и археологической литературе, требует еще серьезных обоснований».50

 

Д. С. Лихачев довольно неудачно пытался обосновать это величиной постройки. По его словам, «церковь Бориса и Глеба, до самого своего разрушения в XVII веке, была самой большой церковью в Новгороде, единственной, превосходившей своими размерами патрональный храм Новгорода — Софию» и поэтому «вокруг построения церкви Бориса и Глеба — столь необычной по своим размерам в Новгороде — создались легенды».  Ошибочное мнение, что храм имел столь огромные размеры, может основываться только на одном обстоятельстве. Изображение новгородского Детинца на Хутынской иконе XVI— XVII вв. показывает церковь Бориса и Глеба большей, чем Софийский собор.52 Однако на этом же изображении Софию превосходит и звонница, которая сохранилась без существенных переделок до сих пор и реальные размеры которой не могут идти в сравнение с Софийским собором. Давно известно, что соотношение величины отдельных изображений на древнерусских иконах и миниатюрах совершенно произвольно. На другом изображении Новгородского Детинца, примерно того же времени (XVII в.), храм Бориса и Глеба выглядит в несколько раз меньше Софии.  Других изображений церкви Бориса и Глеба, кроме этих двух, не сохранилось.3,1 Археологическими раскопками был вскрыт ее фундамент. Оказалось, что площадь ее основания была в два раза меньше площади основания Софийского собора.35 Таким образом, реальные размеры церкви Бориса и Глеба не дают повода предполагать, что исключительная величина ее вызвала создание легенд о ее построении, поскольку о построении гораздо большего по размерам Софийского собора никаких легенд не сохранилось.36 Но все же, согласно археологическим данным, храм Бориса и Глеба представлял собой «исключительно монументальное сооружение, не уступавшее по своим размерам одной из самых величественных построек Новгорода — собору Георгия в княжеском Юрьеве монастыре».37

 

Уместно напомнить, что за 40 лет до того, как Сотко Сытинич начал строить храм Бориса и Глеба, в городе произошел переворот. Новгородцы лишили власти и изгнали своего князя Всеволода Мстиславича (внука Владимира Мономаха). Новгородское княжество фактически стало республикой, часто сотрясаемой междоусобными столкновениями городских партий, — хотя новгородцы и приглашали потом князей, сильно ограничивая, однако, их прерогативы. Борьба за власть между противостоящими группировками, порой доходившая до многолюдных кровавых схваток, длилась 350 лет: вплоть до упразднения республиканского строя Иваном III, который завершил объединение русских земель, присоединив Новгород к Московскому государству. Вскоре он уничтожил татаро-монгольское иго, которое продолжалось два с половиной столетия, а установилось из-за использованного врагами отсутствия единства у тогдашних правителей Руси.

 

Как известно, князья Борис и Глеб (сыновья Владимира Святого), вероломно убитые в 1117 г. домогавшимся единоличной власти их братом, были официально причислены русской церковью к лику святых уже в 1171 г. Убийца их, Святополк, получил прозвание Окаянного, а святые Борис и Глеб стали религиозным символом противостояния междоусобным браням, духовными покровителями княжеского рода, освящавшими принцип нерушимости наследственных прав.

 

Возведение в центре средневекового Новгорода, в его цитадели, внушительного храма, посвященного именно этим святым (еще до их официальной канонизации), не могло не иметь тогда важного символического смысла. Это должно было восприниматься там как осуждение кровавых раздоров, а может быть, и как проявление симпатии к княжеской династии, члены которой именно здесь не имели уже реальной власти.

 

В былинах говорится неодинаково о поводах построения церкви. Самая ранняя запись дошла в знаменитом Сборнике Кирши Данилова. Как и в ряде других вариантов, здесь Садко соревнуется в богатстве с Новгородом: он берется скупить все товары новгородских купцов. В одних вариантах былины ему это удается, в других — нет. Согласно тексту Кирши Данилова, Садко трижды выигрывает состязание. Каждый раз он воздает небесам благодарность, возводя храм. Былина, таким образом, сообщает о трех церквах, которые построил Садко. Это свидетельствует, что он хорошо запомнился как выдающийся храмоздатель, хотя величественная церковь, реально сооруженная на его средства, давно не существовала уже ко времени, когда начали записываться былины.

 

Но народная память приписала Садко постройку Софийского и Никольского соборов, воздвигнутых на самом деле новгородскими князьями в ту пору, когда они были еще полновластными правителями Новгорода. У Кирши Данилова читаем:

 

И влаживал ему бог в ретиво сердце:

Шед Садко, Божий храм сорудил,

А и во имя Сафеи Премудрыя,

Кресты, маковицы золотом золотил,

Местиы иконы изукрашевал,

Изукрашевал иконы, чистым жемчугом усадил,

Царские двери вызолачевал.

 

В таких же выражениях былина повествует дальше о постройке храма во имя святого Николая.

 

Оказывается, что уже более 400 лет назад народная молва строителю великолепной церкви в честь благоверных князей-мучеников Бориса и Глеба стала приписывать и причастность к возведению древнейшего княжеского собора — святой Софии, ставшего государственным символом Новгорода. Летописцы XII—XV вв. верно указывали, что создателем этого храма был сын Ярослава Мудрого. Но составлявшаяся в конце XVI в. Новгородская 2-я летопись сообщает под 1045 г.: «Заложи князь Володимер Ярославич и владыко Лука святую Софию каменную в Великом Новегороде, Сотко Сытинич и сытине».  Летописец переписал основную часть текста из своего древнего источника, а добавление сделал, очевидно, на основании былины. Оно исторически недостоверно, так как между построением Софийского собора и храма Бориса и Глеба прошло больше 120 лет, но показывает, насколько доверяли в те времена устному эпосу.

 

Другой пример — добавление в известиях о построении Сотко Сы- тиничем церкви Бориса и Глеба. В Новгородском летописце, обнаруженном А. Н. Насоновым в рукописи середины XVI в.,  об этой церкви сказано, что ее построил «Сотке богатой».  Такую же замену «Сотко Сытинич» на «Сотко богатой» находим в Новгородской Уваровской летописи, составленной в конце XVI в.," и во всех последующих новгородских летописях, восходящих к ней: в Новгородской 3-й обеих редакций,  Новгородской Забелинской,  Новгородской Погодинской всех трех редакций  (первоначальная редакция этой последней в одном случае из двух дает «компромиссное» чтение: «Сотко Сотичь богатой» ). Переделка «Сотко Сытинич» на «Сотко богатой» была, очевидно, следствием уверенности летописцев, что Сотко Сытинич — это тот самый «Садко богатый гость», о котором поется в былинах.

 

Эпические повествования о Садко составляют небольшой цикл из трех произведений. В устном бытовании они исполнялись народными певцами иногда по отдельности, но чаще в разных сочетаниях по две былины, соединенных в одну, а изредка — и все вместе в одном исполнении. Так как большинством записей зафиксированы контаминации сюжетов о Садко, прежние труды по русскому эпосу вели, как правило, речь об одной посвященной ему былине, хотя и передаваемой певцами с разной степенью полноты и последовательности. Отмечали, однако, разнобой в сюжетном составе наличных вариантов, разновременность возникновения отдельных частей. Работы В. Ф. Миллера, А. Н. Веселов- ского и других эпосоведов прояснили это еще до начала прошлого века. Но сам тезис о самостоятельном происхождении каждого из трех сюжетов был выдвинут вполне отчетливо более четырех десятилетий назад в статье Б. Мериджи.  А вскоре Т. М. Акимова, внимательно рассмотрев все введенные к тому времени в науку записи, убедительно доказала, что ими представлена не одна былина, посвященная Садко, а три.

 

Построение храма находится не только в центре былины о состязании Садко с Новгородом. Оно перешло и в другую былину о нем, посвященную путешествию на дно морское. В вариантах ее обычно герой, спустившийся на воду, чтобы умилостивить морского царя, попадает в подводное царство; вернуться оттуда удается благодаря совету святого Николы. Ему в благодарность, по своему обещанию, Садко строит потом церковь. Но опять-таки следует обратить внимание на старейшую запись Кирши Данилова. Здесь нет такого обещания, а из текста ясно, что Садко относился к прихожанам этой церкви, уже стоявшей в Новгороде до того, как он отправился в плавание: выполнив у морского царя совет святого Николы —

 

Ото сна Садко пробужался. Он очутился под Новым-городом, <...> Узнал он церкву — приход своих. То во Николу Можайскова, Перекрестился крестом своим.

Название Борисоглебской церкви в былинах забылось. Один из основных исследователей былин о Садко А. Н, Веселовский предполагал, что оно было заменено названием Никольской церкви из-за известной близости между святым Николой и святыми Борисом и Глебом по времени их церковного чествования и по некоторым народным представлениям о них.  Имя святого Николы со временем стало особенно популярным именно в Новгороде, где существовала «братчина Николыци- на» (куда вступает былинный Садко) — купеческое сообщество, небесным покровителем которого считался святой Николай. Он же был и покровителем мореплавателей, а Садко, согласно наиболее распространенной из былин о нем, вел заморскую торговлю, и караван его кораблей чуть не погиб от бури, но Садко спасается, следуя совету святого Николы. По мере эволюции былины в ней и появилось представление, что «Садко богатый» возвел церковь именно святому Николе. Как считал А. Н. Веселовский, «на этой стадии развития легенда осложнилась далее теми элементами сказки, которыми наполнены, за выключением эпизода о Николе, дошедшие до нас былины».

 

Былинные повествования о морском царе и его воздействии на судьбу Садко, конечно, сказочного происхождения. Наиболее развитой вид они приобрели с появлением еще одной былины о Садко: бедный гусляр на берегу Ильменя усладил своей игрой повелителя водной стихии и за то получил от него богатство. Это стало как бы преамбулой к основной былине о состязании богатого Садко с Новгородом (хотя есть и другие былинные вариации в объяснении того, как разбогател Садко).

 

Финальной же в образовавшемся цикле оказалась та самая былина, где Садко, вынужденный отблагодарить морского царя за богатство, попадает к нему на дно, здесь должен развлекать его своей игрой, потом выбирать себе невесту, рискуя остаться тут навсегда, если бы не мудрые советы святого, позволившие вернуться в Новгород.

 

Основательно изучавший эпос о Садко В. Ф. Миллер справедливо считал исконным центральный сюжет, где Садко состязается с Новгородом: повествование могло иметь в основе историческую реальность. Не только у Кирши Данилова, но и в ряде других записей именно этот сюжет изображает своего героя храмоздателем.

 

Как замечал В. Ф. Миллер, «летопись не называет Садка торговым гостем, но нетрудно предположить, что исторический Садко свои богатства, давшие ему средства построить каменный храм, приобрел, как и другие новгородские богачи, путем обширной внешней торговли». Ученый считал, что существовало «новгородское предание, составившее основу былины»; позднее же «к имени этого исторического лица» прикрепились «сказочные мотивы».

 

Возможные источники подобных мотивов указывали Веселовский, Миллер и другие исследователи в фольклоре не только славянских народов, причем близкие параллели оказались, в частности, у карел, обитающих в тех же местах, где особенно интенсивно бытовали былины о Садко. Игру героя на гуслях в подводном царстве, например, объясняли воздействием карело-финских рун. Но самая интересная параллель, на которую обратил внимание А. Н. Веселовский, нашлась во французском средневековом романе. Герой его по имени Садок, плывя в бурю на корабле, по жребию принужден броситься в море (как виновник опасности), чтобы не погибли его спутники; после этого буря утихает, а сам Садок спасается. Такова же схема сюжета в третьей былине о Садко. Как предполагал Веселовский, «и роман, и былина независимо друг от друга восходят к одному источнику»." Сам этот источник пока не обнаружен. Но вполне очевидно, что народному певцу, знавшему былину о Садко, естественно было воспринять такое произведение как повествование об иных приключениях того же героя. Интенсивная заморская торговля древнего Новгорода давала широкий простор международному обмену фольклорными сюжетами,

 

В. Ф. Миллер писал, что упомянутый эпизод о Садоке, вследствие совпадения имен, повлиял на былину, дошедшую до нас. Ученый полагал, что образ Садко-купца позднее расширился представлением о нем как гусляре. Дело в том, что об игре на гуслях нет речи в одной из двух былин о нем у Кирши Данилова: Садко получает богатство от Ильмень- озера, послужив ему не как гусляр. Миллер знал еще одну запись, где речь даже идет именно о пребывании Садко у морского царя, предлагающего герою невесту, но нет игры его на гуслях.  Правда, этот текст без начала. Однако уже после смерти Миллера были записаны еще два любопытных варианта былины о пребывании Садко у морского царя. Тут хорошо сохранилось начало:

 

Еще жил Садко купец, гость богатой.

Не мало раз Садко по морю бешвал,

Морского царя ничем не даривал.

 

Здесь тоже идет речь и о невесте, но тоже нет речи о том, что герой — гусляр. Необязательно объяснять это позднейшим забвением: оба варианта записаны в сибирском заполярном поселке Русское Устье, где веками сохранялась в изоляции старая фольклорная традиция, которую принесли новгородцы, переселившиеся сюда, согласно их преданиям, еще во времена Ивана Грозного.

 

Есть записанные в разных местах русские мифологические рассказы о том, как герой обогатился благодаря водяному. Некоторые из них близки повествованию о получении богатства без помощи игры на гуслях в былине о Садко. Есть и рассказы, где речь идет о будто бы состоявшейся женитьбе на дочери водяника, в отличие от былины, где герою удалось этой женитьбы избежать.36

 

Сказочно-мифологические подробности в былинах о Садко — результат сложного и, вероятно, долгого взаимодействия между старинными русскими и нерусскими фольклорными сюжетами и тем историческим зерном, которое лежало в основе устного повествования о новгородском строителе знаменитого храма XII столетия. В былинах он прославился еще и как гусляр — подобно другому популярному герою нашего эпоса Добрыне Никитичу, хотя историческим прототипом былинного Добрыни был не богатый новгородец XII в., а государственный и военный деятель X—XI столетий, связанный своей биографией с Новгородом. Но, в отличие от Добрыни Никитича или Ставра Годино- вича, былинный Садко — гусляр профессиональный, что отмечал еще В. Ф. Миллер. Он справедливо писал о наличии «следов скоморошьей обработки» главным образом в «былинах-новеллах», изображавших «происшествия городской жизни»." Относящаяся к их числу трилогия о Садко — наиболее яркое свидетельство вклада, который внесли, очевидно, именно новгородские скоморохи в уснащение исторической основы эпических песен сказочными эпизодами из своего разнородного репертуара профессиональных гусляров.

 

 

К содержанию книги: УСТНАЯ ИСТОРИЯ НОВГОРОДА

 

 Смотрите также:

 

САДКО

По гипотезе сторонников исторической школы, образ Садко восходит к летописному новгородскому купцу Сотко Сытиничу. Согласно новгородским былинам, гусляр С, игра которого полюбилась Морскому царю, бьется об заклад с новгородскими купцами о том...

 

БРОКГАУЗ И ЕФРОН. Садко. Новгородские былины о Садко  БЫЛИНЫ НОВГОРОДСКОГО ЦИКЛА. Новгородские былины...

Сказители в начале былины рисуют Садко нищим гусляром, создателем чудесных песен.
:: Садко. богатый гость — герой былин