«Эврика» 1973. Топонимика

 

 

Лахта у Маркизовой Лужи

 

 

 

ПОНЯТНО-НЕПОНЯТНО

 

Существуют, разумеется имена мест прозрачные, как стекло. Их можно обнаружить среди обоих только что рассмотренных категорий: и среди народных старых имен и среди созданных искусственно, книжных, официальных.

 

Каждому ясно, что название СЛОБОДКА означает «небольшая слобода», ВЫШНИЙ ВОЛОЧЕК значит «город возле верхнего из нескольких волоков, перевалочных пространств между судоходными реками». ГОРОДОК, ПОСАД, МИХАЙЛОВ ПОГОСТ, КНЯЖОЙ МОСТ — задумываться тут не над чем, хотя это и весьма старинные топонимы.

 

Совершенно так же не вызывают сомнения ни у ученых, ни у народа и весьма многие недавно созданные имена: КИРОВОГРАД — город Кирова, ДНЕПРОПЕТРОВСК — город на Днепре, названный в честь большевика Г. Петровского в 1926 году. АПАТИТЫ — место, известное как центр промышленности по добыче химического сырья — апатитов, СЛАНЦЫ — место разработок горючих сланцев. О таких именах мы пока и говорить не будем.

 

Но вот возьмите имя далекой могучей сибирской реки ЛЕНА. На первый взгляд оно совершенно ясно: уменьшительное от «Елена», от женского имени.

 

Между тем, подумав так, вы впадете в грубейшую ошибку. Название «Лена» существовало в такие далекие времена, когда, вполне возможно, самого девичьего имени Лена русские люди еще не знали. А река текла тут и до их появления на ее берегах. Как же она тогда называлась?

 

И вот, оказывается, по-эвенски она и теперь зовется ЕЛЮЁНЭ, что, как предполагают, могло некогда означать просто «река». И, всего вероятнее, именно из этого слова, а не имени Елена (первые русские, пришедшие в те места, наверное, и не выговаривали Елена, говорили Алёна или Олёна) и родилось плавное, как великий северный поток, название реки: Лена.

 

Имя, казавшееся совершенно прозрачным, на поверку «решается» вовсе не так, как можно было подумать с первого взгляда или наслыха. За ним открывается сложная историческая перспектива. Происхождение и словарные связи его оказываются весьма неожиданными для нас, и наша ошибка объясняется просто тем, что мы упустили из виду, как давно оно возникло, какие сложные языковые воздействия должно было испытать, как с ним «играли» представители нескольких языков, как под влиянием их разнородных произносительных и грамматических привычек оно потеряло первоначальную форму и приобрело нашу, современную.

 

Возьмем прямо противоположный случай. В моем псковском детстве мне частенько приходилось летом ездить за белыми грибами по пустошь МОНИНО. Если бы вы спросили у меня тогда, какое название места я считаю совершенно непонятным, я бы, не раздумывая, сказал вам — Монино.

 

Но посмотрите: окончание «о» в этом слове совпадает с бесчисленным множеством таких же окончаний в других именах деревень и пустошей округи: СТИХИРЁВО, СТЕХНОВО, ЩУКИНО, КОПАЧЕВО, КОСЬКОВО. Окончание прямо как бы говорит: перед вами — имя места, селения.

 

Перед окончанием — суффикс «-ин». Он выражает принадлежность предмета, названного основой слова, не просто кому-либо, но владетелю, обозначенному существительным, оканчивающимся на «-а» или «-я». Дом, принадлежащий Ивану, мы назовем Иванов дом. Дом, принадлежащий Ване, — Ванин дом.

 

По-видимому, пустошь Монино — владение, принадлежащее Моне. Да, но что такое «Моня»?

 

Я беру «Словарь русских личных имен» Н. Петровского и в разделе уменьшительных форм нахожу: «Моня — мужское, от Артамон, Пантелеймон, Парамон, Соломон, Филимон» и так далее (всего указано 17 мужских и 4 женских имени).

 

Теперь ясно: в топониме Монино (или Монина) нет решительно ничего непонятного. Он и впрямь мог означать место, где первым поселенцем был некий Моня, а уж был наш Моня Артамоном или Филимоном, при помощи лингвистического анализа не установишь. Это надо выяснять, копаясь в запродажных и купчих, в переписных данных по Михайловской волости Великолуцкого уезда Псковской губернии прошлого века, опрашивая стариков... Но не в том дело: имя явно непонятное оказалось безусловно понятным. Дело было не в имени, а в моем личном невежестве: тот, кто хочет изучать имена русских деревень, должен, среди очень многого прочего, назубок знать русские святцы со всеми уменьшительными формами к их именам.

 

Возьмем несколько больший масштаб.

 

В каких-нибудь полутора десятках километров от границы Ленинграда на западе есть дачный поселок ЛАХТА. Совершенно непонятное имя! Но непонятно оно только в русском сознании и лишь до тех пор, пока мы не бросим взгляд на карту соседней Финляндии и не обнаружим на ней множество населенных пунктов, озерных заливов и всяких иных урочищ, которые либо прямо называются ЛАХТИ, либо же слоги «лахти» входят в них как один из двух или нескольких элементов. Все эти имена финские, слово «лахти» по-фински значит «бухта, залив». Этим словом в Финляндии называются либо сами извилины берегов, либо поселки, стоящие у таких извилин.

 

А наша Лахта расположена у прибрежья Маркизовой Лужи на территории Карельского перешейка, у самого его начала, в таких местах, где до того, как русские накрепко обосновались тут, «ногою твердой став при море», жили финны и все пестрело финскими топонимами.

 

Наши предки нашли на берегу Финского залива рыбачий поселок Лахти. Они оставили ему его финское имя. Но по-русски слово с окончанием «-и» выглядит чудно, как существительное «лахть», «лахтя» во множественном числе. Такого слова — «лахть» — у нас нет. И новые поселенцы заменили чужое «и» на свое привычное «а»: деревня Лахта. Если можно сказать «на Лахте», надо думать, в именительном падеже должно быть «Лахта».

 

Непонятное опять превратилось в совершенно понятное. Но стало ясно — в пограничных районах, в местах, где народы волнами накатывались друг на друга, для того чтобы анализировать смысл и происхождение географических имен, недостаточно во всем совершенстве владеть своим языком. Надо знать, какой народ мог до русских оставить следы в местной топонимике, и уметь разбираться и в его языке.

 

Когда один народ и один язык где-либо сменяет собою другой народ и язык, происходят порою удивительные наслоения разных влияний в топонимике.

Сорок лет японцы владели русским Сахалином. В 1945 году мы возвратились на него. Изучая новые японские карты острова, советские люди заметили на них .поселок МОРУДЗИ и другой, с удивительным именем МАРАУЭФУЭСИКИ. Ума нельзя было приложить, что они значат: ни в каких японских словарях таких слов не находилось.

 

Взяли старые русские карты острова конца прошлого века и на месте загадочных Морудзи и Марауэфуэси- ки обнаружили самые простые русские: поселок МОРЖ и село МУРАВЬЕВСКОЕ.

 

Удивляться тут нечему: когда в свое время прославленный русский путешественник Пржевальский обратился к пекинскому правительству с просьбой о разрешении ему посетить Тибет, в ответных китайских бумагах он неизменно именовался «милостивым господином Пи-ли-се-ва-ли-си-ки». Иначе китайцы не могли ни произнести, ни написать его фамилию.

 

Очевидно, мало для расшифровки топонимов в местах народных передвижений, там, где изменялись границы государств и языков, знать хорошо один смежный язык, необходимо знать отлично и другой, соседний. Надо обладать еще сметкой и догадкой, чтобы сообразить, какие именно причудливые гибриды могут образоваться с течением времени на их стыках.

 

 

К содержанию книги: ЗАГАДКИ ТОПОНИМИКИ

 

 Смотрите также:

  

Что изучает наука топонимика – макротопонимика...

Изучает географические названия наука топонимика. Топонимика помогает восстанавливать прошлое государств и ландшафтов.

 

Что такое топонимика - раздел науки о языке, изучающий...  Где прародина. Топонимика древнейшего...   Топонимика славян