РУССКАЯ ИСТОРИЯ

 

 

Челобитная крестьян демидовских заводов

 

Челобитная крестьян демидовских заводов (1741) дает яркую картинку этой пролетаризации в условиях глубоко феодального режима. В рабочую пору демидовские приказчики наезжали на деревни с солдатами и били дубинами и батогами старост, выборных десятников и писарей, требуя, чтобы они, в свою очередь, гнали крестьян на заводскую работу. "Когда приказчики наших крестьян увидят на пашнях, - писали челобитники, - то и работать им не дают, и бьют смертельно, и приговаривают... работай на заводе, а не на своих пашнях". Ко времени челобитной цель была уже в значительной степени достигнута: "уже не малая часть" демидовских крестьян "произошла пустотою и многие в убожество и в крайнее разорение пришли и подушного окладу платить нам нечем".

 

Приводить последний мотив было большой наивностью: за уплату подушных отвечал заводчик, покупавший этим рабочие руки приблизительно втрое дешевле, чем они стоили тогда на Урале**. "Конечное" же "разорение" было прямо в его расчетах, и Демидов прекрасно это понимал, рекомендуя своим детям терпеливо относиться к забастовке и их "крепостных пролетариев", он высказывал твердую уверенность, что голод, рано или поздно, пригонит их обратно на завод.

 

   Плантационное хозяйство, которое в земледельческой полосе было, во всяком случае, исключением, хотя, может быть, гораздо более частым, чем обыкновенно думают, на уральских заводах становилось правилом: "приписной" крестьянин все больше и больше обращался в безземельного раба, которого хозяин кормил и одевал, эксплуатируя за то и его, и его семью (случаи применения детского труда уже встречаются), как ему заблагорассудится.

 

Нет надобности говорить, что условия труда вполне отвечали всей картине тогдашнего режима: никаких признаков "фабричной гигиены", разумеется, не существовало; рабочие задыхались в шахтах, лишенных вентиляции, их заливало водой, они наживали себе скорбут (цингу) и другие болезни.

 

 

Обезлюдив одну деревню, заводчик хлопотал о приписке другой - и только. Особенно мало заботились об этом привилегированные заводчики из крупной знати, которые, как грибы после дождя, стали расти в конце царствования Елизаветы, с развитием спроса на уральское железо за границей: Шувалов (у одного Петра Ивановича, так хорошо знакомого, было до 25 тысяч душ "приписных"), Чернышев, Воронцов и др. При этом дисциплина на заводе XVIII века была такая же, как и в крепостном имении, и если на фабриках XX века "начальство" сплошь и рядом давало волю рукам, можно себе представить, что было в те времена.

 

 

"При заводской работе происходило нам не точию излишнее противу положенных на нас подушного оклада и оброчного провианта отягощение, но и самые мучительные ругательства", - писали демидовские же крестьяне (в одной челобитной, несколько более поздней, чем цитированная выше).

 

"Его, Демидова, приказчики и нарядчики, незнаемо за что, немилостиво били батожьем и кнутьями, многих крестьян смертельно изувечили, от которых побои долговременно, недель по шести и по полугоду не зарастали с червием раны.

 

От тех же побои из молодых в военную службу за увечьем в отдачу уже быть не способны; а заводских и домашних работ исправлять не могут (а иные померли). А за принесенную в обиде жалобу, дабы и впредь нигде не били челом, приказом приказчиков и нарядчиков, навязав яко татю на шею колодки и водя по дровосекам и шалашам, а в заводе по улицам, по плотинам и по фабрикам, ременными кнутьями немилосердно злодейски мучили..." Крестьяне называли при этом по именам 12 человек, засеченных приказчиками до смерти*.

 

Для того чтобы правильно оценить то действие, которое процесс закрепощения должен был произвести на психику уральских крестьян, надо не забывать двух обстоятельств: во-первых, что процесс этот, тянувшийся в земледельческой России с незапамятных времен, здесь начался и кончился на глазах у одного поколения - ко времени пугачевщины во многих местах могли быть живы люди, которые не только родились, но и выросли свободными черносошными крестьянами; во-вторых, что, благодаря именно этой постепенности, всюду право успело приспособиться к экономической действительности, подчинившей себе все - и религию, и мораль: и государев указ, и поучение сельского попа, и "обычай", свято хранимый мудрыми стариками, дожившими до старости именно потому, что они были самыми усердными холопами, твердили крепостному об одном: нужно слушаться барина.

 

 

К содержанию книги: Покровский: "Русская история с древнейших времён"

 

Смотрите также:

 

ЕКАТЕРИНА Вторая  Царствование Екатерины II.  Императрица Екатерина  18 век.   ПУГАЧЕВЩИНА