ИСТОРИЯ РУССКОГО ПРАВА - 1237-1497

 

 

Псковская судная грамота. Суд братчины. Судебные поединки. Иски крестьянина на господина

  

Этот памятник — один из замечательнейших после Русской Правды, но, к сожалению, он дошел до нас только в одном списке и то с большими пропусками, так что цельного представления о нем мы не можем составить

 

Псковская грамота представляет последующую за Русской Правдой ступень в развитии русского законодательства. Хотя в ней есть много узаконений, указывающих на сходство ее с Русской Правдой, но тем не менее между этими двумя памятниками видна уже значительная разница. Время появления Псковской грамоты определить с точностью невозможно.

 

В заглавии ее сказано, что она была написана на псковском общем вече в 1397 году «по благословению попов всех пяти соборов и священноиноков п дьяконов и всего божьего священства». Но здесь год появления грамоты, очевидно, показан неверно. Известно, что в 1397 году в Пскове было не пять, а только четыре собора. Псковские соборы имели значение церковно-политическое; в Пскове не было архиерея, а только его наместник, не пользовавшийся никаким значением, — поэтому псковское духовенство нуждалось в единении, для чего и явились соборы. Несколько церквей составляли собор — церковную общину, имевшую свое управление и своих представителей в лице старост, избираемых как из духовных, так и из светских лиц; так до XV века было утверждено четыре собора. Появление же пятого псковского собора относится уже к XV веку, именно к 1462 году; поэтому и время появления Псковской грамоты никак нельзя отнести к 1397 году, как сказано в ее заглавии, а необходимо предположить, что она появилась не раньше 1462 г. или 1463 г.

 

Из самой Псковской грамоты видно, что она есть не что иное, как только окончательная редакция узаконений, изданных в разное время псковскими князьями; так в заглавии ее сказано: «Сия грамота выписана «. великаго княля Александровы грамоты, из княж Костянтиновы грамоты, и из всех приписное псковских пошлин (обычаев). Псковская грамота делится на две части, которые подразделяются на несколько отделов.

1 я часть псковской судной грамоты разделяется на три отдела.

 

В 1 отделе первой части перечисляются различные виды суда. По псковскому закону было пять видов суда: 1) суд князя и посадника; 2) псковских выборных судей; 3) суд владычного наместника; 4) братчинный суд и 5) суд веча. 1) Суд князя и посадника был одно и то же: ни князь не мог судить беа посадника, ни посадник без князя. Князь и посадник были представителями двух начал, неразрывно связанных, государственного и земского. Суд княжеский и посадничий производился у князя на сенях нему подлежали головщина, татьба, бой, грабеж и разбой.

 

 

 В псковских пригородах суд по этим делам принадлежал княжескому наместнику, который, впрочем, должен был судить в присутствии выборных от земщины посадников. 2) Суд выборных псковских, а по пригородам суд пригородских посадников и старост. Ему подлежали дела гражданские, как то: дела по займам, наймам, покупкам, наследствам и дела о поземельном владении. Впрочем, в последнем участвовал и князь; в грамоте сказано: А коли имуть тягатся о земли, или о воде, а положат двои грамоты, ино одни грамоты чести дьяку княжому, а другие грамоты чести дьяку городскому». 3)Судвладычня или епископскаго наместника (в Пскове не было своего епископа и псковская епархия зависела от новгородского епископа) производился как по делам церковным, так и по гражданским, когда они касались лиц духовных или вообще тех, которые принадлежали к церковному ведомству. В этом суде не участвовали ни князь, ни посадник, ни земские судьи; впрочем, нельзя сказать, чтобы он производился совсем без участия светских людей; при нем всегда находились два особых пристава, назначаемые от общества. Но по тяжбам людей церковных с нецерковными суд назначался общий, т. е. такие тяжбы разбирались, с одной стороны, князем с посадником или, судя по роду дел, городскими земскими судьями, а с другой — наместником владычным, и доход от суда делился ими пополам. Владычный суд основывался на Номоканоне.

 

4) Суд братчины. Этому суду подлежали все дела и споры, возникшие на братчинном пиру; он производился выборным братчинным князем пира и судьями, которые судили на основании исконных народных обычаев. Приговоры братчинного суда приводила в исполнение сама братчина. Впрочем, по настоящей грамоте брат-чииный суд был очень ограничен. Мы знаем, что ни на один суд в Новгороде и Пскове нельзя было делать апелляции, но братчинный суд не пользовался таким преимуществом; его решениям подчинялись только те, которые были согласны с ними, — недовольные же братчинным судом могли переносить свой иск в общие суды. 5) Суд веча. Относительно его в Псковской грамоте упоминается только то, что на этом суде не должен был присутствовать ни князь, ни посадник. Приговоры этого суда решались только волею всего народа; но какие дела подлежали ему, об этом в грамоте ничего не сказано. Очевидно, что ему принадлежали только дела высшие, касавшиеся всего Пскова, а может быть, и частные, но такие, которых не мог решить ни князь, ни посадник.

 

По Псковской грамоте суд, кому бы он ни принадлежал — князю ли с посадником или другим, пользовался таким уважением, что каждое дело, решенное им, не подлежало апелляции и всякий приговор его всегда был окончательным; в грамоте сказано: А которому посаднику сес-ти на посадничество, ино тому посаднику крест целовати на том, что ему судит право по крестному целованию, а городскими кунами не ко-рыстовапшся, а судом не метится ни на когож, а судом не отчитись, а праваго не погуби/пи, а виноватого не жаловати; а без исправы человека не погубит», ни на суду, на вечи... А не всудят в правду, ино Бог буди им судия на втором пришествии Христове. А тайных посулов не има-ти ни князю, ни посаднику. Неприкосновенность того или другого суда так сильно высказывается в Псковской грамоте, что по ней посадник или судья, оставляя свою должность, должны были предварительно окончить все дела, начавшиеся во время их службы, и новый посадник не имел права вступаться в дела своего предшественника. Но псковский закон, признавая неприкосновенным суд властей, в то же время требовал, чтобы судьи были правдивы и беспристрастны. Обеспечение этого требования псковский закон находит в присяге; а посему по Псковской грамоте каждый судья — посадник или князь, при вступлении в свою должность должны были целовать крест на том, что они будут судить в правду — виновного не оправдают, а правого не обвинят и не погубят и т. п.

 

Во II отделе Псковской грамоты говорится о порядке суда. Суд по Псковской грамоте начинался жалобой или челобитьем истца, или иском самого общества в делах по преступлениям, на которые не было частных жалоб. По челобитью суд делал вызов ответчика через особых служителей, так называемых половников или приставов, которые были двух родов — княжеские и земские; первые назывались дворянами, а вторые подвойскими. При каждом вызове в суд позовники непременно должны быть от обеих сторон — от князя и от земщины, иначе ответчик имел право и не являться в суд. Позовкикам назначалась особая пошлина, называемая ездом или хоженым; количество этой пошлины соразмерялось с расстоянием, которое должны были проехать или пройти позовники для вызова ответчика в суд. Впрочем, закон не обязывает истца посылать за ответчиком непременно официального позовника, а дозволяет ему в таком случае, если тог не соглашается идти за ответчиком за определенную плату — нанять и постороннего человека и дать ему позывницу, т. е. грамоту, по которой ответчик вызывался в суд.

 

Приставы или позовники, как княжеские, так и земские, должны быть люди честные и добросовестные и которые должны быть известны князю или посаднику как люди, вполне заслуживающие доверия. Позывкица писалась княжеским писцом и к ней прикладывалась княжеская печать. Ежели же княжеский писец не соглашался писать позывницу за определенную законом пошлину, то позывница могла быть написана и ломимо княжеского писца и запечатана печатью церкви Св. Троицы. Получив позывницу, позовник отправлялся в том место, где жил ответчик, и там, у церкви перед священником и всем народом прочитывал ее. Сюда же приглашался и ответчик, который по прочтении позывницы должен был объявить, что он в известный срок явится в суд. Впрочем, присутствие самого вызываемого при чтении позывницы не было обязательным для него и необходимым, и если бы он и не являлся, то было бы достаточно, чтобы позывница была прочтена у церкви перед священником и народом. Если ответчик по первому вызову не являлся в суд, то на лятый день по истечении назначенного истцу выдавалась новая позывная грамота «на виновного» (ответчика). С этой грамотой позовники снова отправлялись к ответчику и, прочитав ее, уже не давали никакого срока ответчику, а прямо вели в суд. Но при этом позовники не должны были мучить и бить ответчика, равным образом и ответчик не должен был сопротивляться позовникам, а если он противился им и бил их, то за это подвергался уголовному суду. Если же ответчик по первому вызову от суда скрывался, то в таком случае на него выдавалась истцу бессудная, «правовая грамота», т, е. он без суда признавался виновным, а истец утверждался в своем иске и признавался правым.

 

Правая грамота писалась княжеским писцом и к ней прикладывалась печать князя; но она могла быть написана и неофициальным лицом и скреплялась или печатью князя, или же печатью церкви Св. Троицы. (Эта церковь имела весьма важное значение в Пскове; здесь были особые судьи, поверявшие всех судей, и печать ее могла заменять печать князя.) По Псковской грамоте при истце и ответчике допускались в суд и адвокаты или, по-тогдашнему, пособники и стряпчие. Но этот институт не пользовался в Пскове большим доверием и допускался только с большими ограничениями, именно: пособничество на суде допускалось только в таком случае, когда истцом или ответчиком была женщина или малолетний, чернец, черница, или больной, старый, глухой и т. п. При этом Псковской грамотой было постановлено, что один стряпчий не имеет права участвовать в двух делах в один день. Во всех же других случаях по псковскому закону строго запрещалось приводить в суд пособников, для чего при дверях судебных палат всегда находились два подверника — от князя и от земщины, обязанностью которых было наблюдать, чтобы, кроме истца и ответчика, никто не входил в суд. За исполнение это обязанности подверники получали по одной деньге с обвиненного. Если же истец или ответчик приходил в суд с пособником, который врывался туда силой, то за это его «сажали в дыбу», т. е. заковывали в колодки и взыскивали пени рубль в пользу князя и 10 денег подверникам.

 

В III отделе Псковской грамоты заключаются статьи о судебных доказательствах и судебных пошлинах. Судебные доказательства по Псковской грамоте были различны, смотря по характеру и различию самих дел. Так, во-первых, в делах по поземельному владению судебными доказательствами считались: 1) показания старожилов и окольных людей, 2) межевые знаки, 3) грамоты на право владения, 4) крестное целование и, наконец, 5) судебные поединки или поле, если свидетели истца и ответчика говорили розно и упорно стояли на своем. (В делах о поземельном владении поле между самим тяжущимися по псковскому закону не дозволялось.) Во-вторых, в делах по займам и поклаже судебными доказательствами признавались: «доски» (то же, что у нас теперь конторские или счетные книги), «рядницы» и всякие другие записи относительно займа или поклажи. Но каждая из записей только тогда имела законную силу, когда была написана при церкви Св. Троицы и когда копия с нее была оставлена в ларе Св. Троицы».

 

В подтверждение этих доказательств допускалось крестное целование, а также и иоле; впрочем, при закладе судебный поединок не допускался, а только крестное целование. В-третьих, в делах между господином и закупом судебными доказательствами признавались записи или контракты и. сверх того — показания свидетелей. В-четвертых, в делах по татьбе, грабежам и разбоям судебными доказательствами считались показания свидетелей, крестное целование и поле. Чужеземцы, в случае иска по бою или грабежу, освобождались от представления свидетелей, но в таком случае тому, на ком они искали, предоставлялось или самому целовать крест, или заставить истца сделать это. От свидетелей во всех делах требовалось, чтобы они говорили «слово про-тиву слова» с теми, за кого свидетельствуют; в противном случае их свидетельство не признавалось свидетельством. Истец и ответчик имели полное право заявлять на свидетелей противной стороны подозрение; в таком случае судьям предоставлялось прианаватьли подозреваемого свидетелем или не признавать. При доказательствах присягой или крестным целованием большей частью предоставлялось на волю истца: или самому целовать крест, или же требовать, чтобы это сделал ответчик.

 

Судебные поединки

 

По псковскому закону истцу пли ответчику малолетнему, больному, престарелому, чернецу, чернице, попу, увечному и т. л. предоставлялось выставлять вместо себя на судный поединок наемных бойцов. При судебных поединках в Пскове соблюдались некоторые обрядности, именно: во-первых, они могли быть не иначе как в присутствии двоих приставов — княжеского и городского, которые брали за это с виноватого или побежденного 6 денег, если поединок состоялся, и 3 деньги, если поединщики мирились, не вступая в бой; во-вторых, побежденный на поединке платил пеню или продажу князю; в-третьих, если один из тяжущихся выставит за себя наемного бойца, то другой мог или сам идти на бой, или также выставить наемного бойца. Но сами тяжущиеся во всяком случае, бились ли они сами или выставляли за себя наемных бойцов, перед поединком должны были целовать крест; в-четвертых, победивший на поединке, как доказавший правоту свою судом Божьим, признавался оправданным и брал свой лек, и сверх того, как победитель, брал с побежденного все то, в чем он вышел на бой; в-пятых, в случае спора между двумя женщинами, ни одна из них не могла выставлять за себя наемного бойца, а должны были сами выходить на бой. (В споре же с мужчиной женщина могла нанять бойца.)

 

Судебные пошлины

 

Судебные пошлины, по свидетельству Псковской грамоты, различались по лицам, участвовавшим в суде, и по роду самих дел. Во-первых, князь и посадник получали отдел поразбоюи грабежу по 4 деньги, а от дел по поземельному владению по 10 денег; от печати по всем делам князь получал по 1 деньге; с того, кто силой врывался в судебную палату, князь получал пени рубль. Во-вторых, судебные пристава, посылаемые для наблюдения за судебными поединками, получали по 6 денег, если поединок состоялся, а если поединщики, став на поле, мирились, то— по 3 деньги. В-третьих, позовники, отправляемые для вызова ответчика в суд, получали езду» по деньге на 10 верст, если ответчик вызывался по гражданскому делу; если же вызов делался по та-тебному делу, то позовники получали по 2 деньги на 10 верст. В-четвертых, княжеские писцы от позывницы и от бессудной грамоты получали по деньге, а от «правой грамоты» или судницы на поземельное владение по 5 денег. В-пятых, подверники при судебных палатах получали от всех судных дел по 1 деньге с виноватого и по 10 денег с того, кто врывался силой в судебную палату. Пристава и позовники, как княжеские, так и городские, ездившие по двое, делились пошлинами пополам. Точно так же делили пополам пошлины и подверники княжеские и городские.

 

2-я часть псковской судной, грамоты делится на 8 отделов, из которых в первом говорится об уголовных преступлениях, во втором — о поземельной собственности, в третьем — о займах, кредите и процентах, в четвертом — о наследстве и опеке, в пятом — о братчине, в шестом — о пайщиках или »сябрах», в седьмом — о договорах, в восьмом — о торговле,

/ отдел делится на две половины, из коих первую составляют законы о татьбе и грабеже, вторую —- законы об убийстве, боях и поджогах.

 

Законы « татьбе, разбое и грабеже. Различие между грабежом, разбоем vr татьбою или простым воровством в Псковской грамоте выражено в различии пени, назначаемой за эти преступления, именно — за воровство Псковская грамота назначает 9 гривен пени князю, я за грабеж и разбой 70 гривен. Кроме того, в Псковской грамоте резко отличены от простых татей церковные тати и конокрады, которые наказывались смертной казнью. Далее, в настоящем отделе говорится о порядке иска по та-тебным делам. Этот порядок был следующий: чтобы отыскать пропавшую вещь, хозяин ее должен был прежде всего заявить о пропаже местному старосте и соседним людям или же мировым судьям и членам братчины, если покража сделана на пиру. После явки о покраже хозяин украденной вещи если имел на кого подозрение, то должен был заявить об этом суду, и суд вызывал подозреваемого. Если подозреваемый желал оправдаться, то от него требовалась присяга на месте кряжи.

 

Если же у кого-либо находилась украденная вещь, то в таком случае, как и по Русской Правде, требовался свод, т. е. тот, у кого найдена вещь, должен был — если он утверждал, что купил ее, — указать того, у кого купил; если же он скажет, что купил на торгу и не знает у кого именно, то должен присягнуть а истинности своего показания, и если он не был прежде сего подозреваем в краже, то вполне оправдывался присягой и найденная вещь оставалась у него. Последнее узаконение противно Русской Правде. Если же тот, у кого найдена пропавшая вещь, представит 4 или 5 добрых и честных свидетелей, которые подтвердят справедливость его показания, то он освобождался от присяги. А если у кого найдена будет украденная корова или лошадь и тот станет утверждать, что она у него доморощенная, то должен подтвердить это клятвой. Розыски по татеб-ным делам производились следующим образом: когда у кого сделана кража, то обокраденный заявлял об атом и указывал, кого он подозревает в краже, тогда князь или посадник давал ему пристава, с которым он при посторонних людях делал обыск в доме подозреваемого. Если подозреваемый не пускал в свой дом обысчиков или мешал им делать обыск, то тем самым признавался виновным и приговаривался заплатить все судебные издержки, пеню и возвратить украденную вещь.

 

Но если пристав и истец ложно показывали на ответчика, что он не пустил их к себе с обыском или что при обыске нашли у него украденную вещь, и если свидетели, участвовавшие в обыске, доказывали ложность этого показания, то пристав считался не в пристава, а ответчик совершенно оправдывался в взводимом на него преступлении. Если тать будет на кого-либо клепать, то не верить ему, а делать обыск в дому того, кого он клеплет; и когда по обыску найдется в этом дому поличное, то хозяин дома судился так же, как тать, а ежели не найдется поличного, то он не виноват. Но псковскому закону назначаются следующие наказания за кражу: обвиненный в краже в первый раз платил за украденного барана 6 денег, за овцу 10 денег, за гуся, утку и курицу по две деньги, и сверх того по три деньги с каждой украденной вещи судье; за вторую кражу денежное наказание увеличивалось; обвиненный в третьей краже наказывался смертью; в законе сказано: «А в третий ряд изличив живота ему не даты».

 

Законы об убийствах, боях и поджогах

 

Эти законы показывают, что псковитяне уже во многом отступились от Русской Правды: в Псковской грамоте нет и упоминания о «вирах», а говорится только о «продаже», и притом продажа, по псковскому закону, взыскивается только с самого убийцы, а не с общины, и только тогда, когда убийца будет уличен; в статье сказано: «А где учинится головщина, а доличат коего головни-ка. ино князю на головникох езяти рубль продажи. Подвергался ли головник какому другому наказанию кроме продажи — на это мы не находим никаких указаний в Псковской грамоте. Но, судя по характеру Псковской грамоты, вообще не отличающейся снисходительностью к преступникам и осуждающей на смертную казнь святотатцев, конокрадов и вообще даже простых воров, уличенных в третьей краже, необходимо предположить, что за убийство по Псковской грамоте назначалась также смертная казнь.

 

В делах по боям и ранам псковский закон не довольствуется одними боевыми знаками, но требует от истца и ответчика свидетелей, которое в доказательство справедливости своих показаний должны были присягать и потом покалывать «слово противу слова» с истцом и ответчиком; а если они что-либо недоговорят или переговорят, то их свидетельство не считалось свидетельством. Если бой был учинен но торгу или на улице при многих свидетелях, то для подтверждения показаний истца или ответчика требовалось представить не более 4 или 5 свидетелей. '&я побои назначалось денежное взыскание; продажа князю и рубль обиженному. Бели же в бою участвовали многие, то все они вместе платили одну продажу князю и рубль обиженному. Зажигатели и изменники государству наказывались смертной казнью; но если против зажигателя или государственного изменника не было прямых улик, то истцу предоставлялось на волю или самому давать присягу, или приводить к присяге ответчика,

 

2 отдел Псковской грамоты (2-й части), заключающий в себе законы о поземельном владении, начинается, во-первых, узаконением о земской давности. Это узаконение совершенно новое; мы не встречаем его ни в Русской Правде, ни в других разобранных нами памятниках. В Пскове назначалась 4-х или 5-летняя давность, в силу которой владевший землей и водой бесспорно в течение 4-5 лет совершенно освобождался от притязаний на нее прежнего владельца. Но что всего важнее, по псковскому закону давность назначалась собственно только относительно возделанных или застроенных земель; именно — по псковскому закону только тогда нельзя было искать земли по прошествии 4-5 лет, когда захвативший обработал ее — засеял или застроил., Напротив, давность не признавалась за землями необработанными, хотя бы им владел кто-либо около 100 лет1.

 

Во-вторых, в настоящем отделе помещен закон о суде ПО поземельному владению по грамотам, В Псковской грамоте узаконяет-ся, что в случае тяжбы по поземельному владению обе тяжущиеея стороны должны представить свои грамоты на право владения спорной землей и привести к судьям межников, т.е. окольных людей, которым известны межи их земель. Судьи, осмотрев грамоты, отправлялись вместе с тяжущимися и их свидетелями на спорную землю и отводили ее межи. Если на это межевание не соглашались обе тягавшиеся стороны или же какая-либо одна из них, то судьи отводили им Фполе», т. е. предоставляли решение спора судебному поединку, и если при этом одна какая-либо сторона соглашалась на судебный поединок, то ей выдавалась «судни-ца» или правая гремотй на владение. Если же поле принимали обе тяжущиеся стороны, то судница выдавалась победившей, а побежденная признавалась виновной и присуждалась к платежу пени и: пошлины в пользу князя, посадника, сотских и других судей 10 денег. В-третьих, по псковскому закону допускался выкуп земель. Это также новое узаконение, не встречавшееся ни в одном из прежних памятников.

 

Выкуп дозволялся только тем, кто имел старшую, т. е. более давнюю грамоту на право владения землей; так, например, если бы кто продал свою землю и умер, а наследники его пожелали бы приобрести ее снова в свое владение, то им дозволяли выкуп. Если же последний владелец имел грамоту старшую, чем тот, кому предоставлялось право выкупа, то спор их решался судебным поединком или же владелец земли мог потребовать истца к присяге. В-четвертых, псковский закон признает и поместное и вотчинное владение землей. Это опять новое узаконение: в Русской Правде нет указания на различные права владения землей. Псковский закон строго запрещает продавать поместные земли как не составляющие полной собственности владельца; в грамоте сказано: «Ежели помещик будет уличен в продаже земли или сада, данных ему на прокормление, то за это приговаривался выкупить их и таким образом возвратить их обществу, и сверх того лишался кормления».

 

В-пятых, между поземельными псковскими законами встречается узаконение о землях, которыми владеют несколько хозяев, так называемых пайщиков или сябров, каждый своей долей в собственность по особым грамотам или купчим. В случае суда по сябренно-му владению в судной грамоте сказано: «А кто с Ким растяжутся о земли, или о борти, да положат грамоты старых а свою купленую (купчую) грамоту; и его грамоты зайдут многих бо сябров земли и борти, и ecu сябры станут на суду в одном месте отвечаючи ктож за свою зем лю или за борть, да и грамоты пред господою покладут, да и межников возмут и той отведут у стариков по своей купной грамоте свою часть, ино ему правда дата на своей части; а целованью быть одному, а поце лует во всех сябров, ино ему и судница дать на часть, на которой поце-лует к До нас даже дошла одна правая грамота о суде в сябрснном владении, из которой видно, что этот суд производился перед псковским князем, двумя степенными посадниками и перед сотскими у князя на сенях и на суде стояли все сябры и положили перед судьями свои грамоты, и судьи, прочитавши грамоты, отдали их одному из сотских и послали его вместе с княжеским боярином осмотреть спорную землю на месте, и посланные досмотрели землю и нанесли ее на чертеж и, отведши по чертежу межи, представили судьям, которые спросили тяжущихся: признают ли они чертеж правильным или снимают с межников межничество? И когда тяжущиеся отвечали — снимаем, то спросили истцов, кто у них старики, которым бы ведомо было, что спорная земля принадлежит истцам. И когда один таковой старик был указан, то судьи спросили противную сторону, шлются ли они на указанного старика, и, получив утвердительный ответ от всех сябров противной стороны, утвердили спорную землю за той стороной, на которую указал старик, и отправили на место как самого старика, так и боярина с сотским, чтобы выделить утвержденную судом землю оправданной стороне. Сябренное владение землей было в обычае и у новгородцев, особенно в Заволочье, но по новгородским законам оно ничем не отличалось от обыкновенного единичного владения землей и в случае тяжбы суд по сябренному владению производился так же, как и по простому — все сябры не вызывались на суд, а только тот сябр, у которого была какая-либо крепость или управа, объясняющая дело.

 

III отдел. Кредитные законы. Узаконения Псковской грамоты о кредите суть следующие: 1) о взыскании долгов после умершего; 2) о взыскании долгов между живыми; 3) о взыскании долгов по торговым сделкам; 4) о поручительстве; 5) о поклаже и 6) о долгах, обеспечиваемых свободой должника.

 

1.         По псковскому закону кредитор только тогда мог взыскивать долг

с наследников умершего, когда этот долг был прописан в завещании

умершего, хранившемся в ларе Св. Тронцы. Далее, кредитор имел пра

во взыскивать долг умершего, когда мог представить долговые записи

или заклад, оставленный у него умершим в обеспечение займа. Равным

образом и наследники умершего не могли взыскивать на других отдан

ного в ссуду умершим, если после него не оставалось записей или зак

лада. Но ежели имение умершего находилось в общем владении с род

ственниками, то таковые могли искать долг даже и без заклада или без

записей; равным образом и с них кредиторы могли взыскивать долг без

записей и без заклада. Ежели после умершего несколько кредиторов

предъявят свой иск по закладам или грамоты на дом или землю умер

шего, и притом ежели у одних будет только заклад, а у других записи,

то все они должны подтвердить свои иски присягой. При этом обыкно

венно предоставлялось кредиторам избирать из своей среды одного,

который бы взял имение умершего, а остальных удовлетворил деньга

ми. Ежели бы наследники покойного захотели выкупить это имение,

то последний владелец его, т. е. получивший его по записи или по зак

ладу покойного, имел полное право не допускать их до выкупа.

 

2.         О взыскании долга между живыми. Здесь, во-первых, говорится

о займах с закладом. Если кредитор представит и доски, т, е. долговые

записи, и заклад, по которому он верил должнику, то имел право или

сам целовать крест или требовать, положив у креста доски и заклад,

чтобы должник целовал крест. Заклад считался на суде достаточным

доказательством долга даже и тогда, когда не было представлено досок,

т. е. когда долг не был нигде записан. При закладе никогда не присуж

далось поле или поединок. Предъявивший на суде один заклад или сам

целовал крест, или, положив заклад под крест, требовал, чтобы долж

ник целовал крест. Во-вторых, по псковскому закону дозволялось да

вать ссуды и без закладов, по одним доскам, но не более рубля, а кто

давал более, тот не имел права предъявлять иск по такому долгу.

 

 В-третьих, ежели бы кто стал искать на ком долг, а должник стал бы отпираться от долга и заклада, то в таком случае заклад оставался в пользу кредитора, а должник освобождался от долга. В-четвертых, ежели бы должник принес свой долг кредитору и стал требовать свой заклад, а кредитор сказал бы, что он денег ему не давал и заклада не брал, то тогда иск из долгового обращался в иск по поклаже, т. е. отдаче на сохранение, и решался или крестным целованием, — причем предоставлялось на волю кредитора или самому целовать крест, или заставить сделать это истца, — или же судебным поединком.

 

В-пятых, ежели должник будет отпираться от долга и не явится в срок на суд и ежели по этому делу кредитор понесет какие-либо убытки, то все они падают на должника и в таком случае должника заковывали в железо и сажали в тюрьму. Но ежели бы кредитор, взяв у судей пристава для представления должника в суде, вместо этого взял с него долг силой, не представляя его в суд, то за это судился, как за грабеж, и приговаривался к плате пени в 1 рубль в пользу князя и платил вознаграждение приставу. В-шестых, псковский закон, подобно Русской Правде, допускает и проценты, но не определяет максимум их, как это сделано в Русской Правде. Впрочем, для предупреждения споров он требует, чтобы количество процентов прописывалось в записи, по которой делался заем, а также в записи же должен быть обозначен и срок, на который дано в долг. А в случае, если должник не принесет долг в срок, то кредитор обязан немедленно объявить об этом суду, а если бы он объявил позднее, то в таком случае лишался прав на получение процентов за просроченное время. Равным образом, если бы кредитор стал требовать деньги с должника до срока, то лишался права требовать с него полные проценты. Если должник приносил сам деньги кредитору до срока, то процентов платил столько, сколько их приходилось по расчету, т. е. проценты уменьшались сообразно уменьшению срока займа.

 

3. Узаконения о взыскании долгов по торговле.

 

В Псковской грамоте, так же как и в Русской Правде, сделано различие между простым займом и торговым, но только в Русской Правде, как мы знаем, взыскание торгового долга облегчалось для кредиторов; так, например, кредиторы по Русской Правде освобождались от обязанности представлять в суде свидетелей по торговым займам; Псковская же грамога на долги по торговле смотрит совершенно иначе. По псковскому закону ищущий торгового долга по доскам должен был представлять еще «рядницу» .т.е. Долговую запись, из которой было бы видно, что деньги даны были в долг по торговле. Рядница эта должна была писаться при церкви Св. Троицы, и копия с нее, или по тогдашнему «противень», должна была храниться в ларе Св. Троицы. Если рядница, представленная истцом была «слово противу слова» с ее противнем, то долг взыскивался с ответчика, а если они разногласили, то суд отвергал долг и не удовлетворял кредитора.

 

4.         Узаконения о поручительстве. Ио псковскому закону поручитель

ство в займах допускалось только тогда, когда заем не превышал рубля

(около '/j серебра); но займам же более рубля требовался заклад или

запись. Поручитель, по псковскому закону, обязан был сам платить долг,

если тот, за кого он поручился, отпирался от долга или не в состоянии

был уплатить его. При этом узаконено, что если кредитор будет требо

вать с поручителя долг, а должник представит рядницу в у плате долга, и

если эта рядница будет «слово противу слова» с копией ее, хранившейся

в ларе С!в. Троицы, то должник и поручитель освобождались от платежа

по иску; в противном же случае они обязаны были уплатить по требова

нию кредитора.

 

5.         Узаконения о поклаже или о соблюдении. По псковскому закону,

ежели взявший у кого что-либо на сохранение будет запираться в том, то

давший на сохранение обязан был объявить перед судом, по какому слу

чаю он отдал па сохранение. По этому объявлению суд предоставлял на

волю ответчика или самому целовать крест, или заставить целовать крест

истца, или же, наконец, решить дело поединком. По псковскому закону

требовалось, чтобы тот, кто отдал свои вещи на сохранение, непременно

имел запись, подписанную принявшим вещи на сохранение, и в которой

было бы подробно обозначено, какие именно вещи и сколько их отдано

на сохранение; иначе иск по поклаже не принимался на суд.

 

6. о долгах, обеспечиваемых свободой должника. По Русской Правде, как мы знаем, должники, обеспечивающие свой долг личной свободой, называются закупами и делятся на закупов в кунах, или серебрян-ников, и ролейных закупов. В Псковской грамоте мы не встречаем ни одной статьи, в которой говорилось бы о закупах в кунах. Судя по тому, как вообще смотрит псковский закон на должников, мы должны заключить, что в Пскове вовсе не было закупов этого рода, а были только ро-лейные закупы, т. е. крестьяне, которые брали на известных условиях землю у землевладельцев. Они называются в Псковской грамоте следующими именами, обозначающими их занятия или промыслы: 1) изорни-ки, 2) огородники и 3) хотечники или кочетники. Изорники были то же, что и ролейные закупы, т. е. они брали у землевладельцев землю под условием денежной платы или работы. Изорники в Пскове обыкновенно платили за землю землевладельцу половину своих доходов; поэтому они и назывались еще исполовниками.

 

Огородниками назывались те, которые также под условием платы брали во временное пользование огород. Хотечшжами или кочетниками назывались рыболовы, которые брали рыбную лоплю в чьем-либо угодье с условием платы половины дохода владельцу угодья. Название «хотечник» происходит от слова хотцы» — особый снаряд для рыбной ловли, причем перегораживали реку кольями, а кочетник — от слова « кочет» — ключ или колышек в лодке, на котором держится весло. Псковский закон резко отличает изорииков или ролейных закупов от наймитов; он принимает их только как жильцов или арендаторов чужой земли, тогда как Русская Правда не отличает ролейных закупов от наймитов и говорит о них как-то темно и неопределенно; главное отличие изорников от наймитов было то, что наймиты нанимались всегда на срок или на отряд, тогда как изорники получали землю бессрочно и оставались на занятых ими землях столько, сколько хотели. Равным образом и хозяин давал землю изорника до тех пор, пока не находил для себя другого более выгодного жильца. Из этого основного условия вытекали и все отношения изорников к хозяевам. Отношения эти были следующие: 1) В отношении к землевладельцу или хозяину изорники, или крестьяне, признавались совершенно свободными — они всегда могли уйти от него, равным образом и хозяин мог всегда отказать им в земле.

 

Здесь требовалось только одно, чтобы отказ как с той, так и с другой стороны был сделан в определенное время, именно по окончании земледельческих работ (обыкновенно «о филипповом заговенье»). Если же крестьянин уходил, пропустив срок, например, перед весной или при наступлении ее, то обязывался уплатить хозяину весь тот убыток, который он понес, так как он не мог уже отдать свою землю другому. 2) Крестьянин мог жить на господской земле «без локруты», т. е. не получая от господина ничего, кроме земли, а также мог взять и покруту, т. е. земледельческие орудия и рабочий скот, хлеб и даже деньги. Если крестьянин брал у хозяина одну только землю, то при расчете с ним платил только половину полученного им дохода; а когда хозяин давал крестьянину землю и покруту, крестьянин, оставляя хозяина, должен был возвратить ему покруту. А ежели бы крестьянин стал отпираться в получении покруты от хозяина, то закон в таком случае дозволяет хозяину представить 4 или 5 свидетелей, которые бы могли подтвердить справедливость его иска, или же присягнуть. 3) Псковский закон за крестьянином, живущим на чужой земле, признает право собственности и свято охраняет его имущество.

 

Хозяин земли не имел никакого права на имущество крестьянина, Жившего на его земле. А в случае если бы крестьянин убежал, не желая платить покруты, то хозяин имел право продать его имущество и из вырученных от этой продажи денег взять себе покруту; если этих денег не достанет, то он мог искать на крестьянине, когда его найдет. Но при этой продаже было строго обеспечиваемо имущество крестьянина. По псковскому аакону в случае бегства крестьянина хозяин мог продать его имущество не прежде, как заявив предварительно о бегстве суду, потом должен был взять от суда двух приставов — от князя и от Пскова, а также губных старост своей волости и сторонних люден и при них продать имение крестьянина. В случае же если бы хозяин продал имущество крестьянина незаконным порядком, то считался похитителем чужой собственности и крестьянин имел право искать на нем, представив суду причину своей отлучки из дому. 4) Псковский закон, признавая за крестьянином право собственности, допускает иск с его стороны не только на посторонних людей, но и на господина, на земле которого он жил.

 

Иски крестьянина на господина были следующие: а) когда господин присваивал себе крестьянскую собственность; б) когда господин не платил крестьянину долг. По первому иску господин должен был представить свидетелей из соседей, которые бы показали, что имущество, на которое крестьянине предъявил свой иск, принадлежит не крестьянину, а ему. Ксли же господин не мог представить свидетелей, то имение отдавалось крестьянину и сверх того господин обязывался уплатить все судебные издержки. По второму же иску крестьянин обязывался представить запись или счет, и суд производил дело уже по этой записи или счету. 5) Псковский закон охраняет крестьянскую собственность и по смерти крестьянина.

 

По закону имение крестьянина переходило к его наследникам, которые при принятии наследства должны были удовлетворить его господина за локруту, а самовольно господин не имел права брать крестьянское имущество, в противном случае наследники крестьянина могли предъявить иск на господина, и он судился как похититель чужой собственности. А ежели бы крестьянин умер на селе господина, не оставив после себя ни жены, ни сына, ни брата, ни других родственников, которые бы жили вместе с ним, то господин мог удовлетворить себя за локруту известной частью из имущества крестьянина не иначе, как продав это имущество узаконенным порядком, т. е. в присутствии двух приставов, губных старост и сторонних, людей, в противном же случае родственники крестьянина, жившие в других селах, могли искать на господине и требовать проданное им имение. 6) Обеспечивая к охраняя собственность крестьянина, псковский закон обеспечивает в то же время неприкосновенность прав собственности и господина, который мог искать свое на крестьянине не только по записи, но и без записи. Так, ежели на крестьянине было записано, что он взял у господина покруты, то в случае смерти крестьянина его наследники должны были заплатить господину за покруты, а если же не было записей, то господин должен был представить 4 или 5 свидетелей и целовать крест на том, что покрута крестьянину была действительно дана им.

 

IV Отдел. Закон о наследстве. Псковская грамота относительно наследства вводит много нового против Русской Правды. Она делит наследства на два вида: 1) наследства по завещанию и 2) наследства по закону.

 

Наследство по завещанию. Владелец имущества мог написать в завещании — кому оставлял какую долю своего имущества. В завещании назначались душеприказчики как исполнители воли покойного согласно с его завещанием, а также прописывались все долги на покойном и долги его на других лицах. Завещание должно быть составлено при священнике и посторонних свидетелях и вполне утвержденное и скрепленное должно храниться в ларе Св. Троицы. По завещанию наследниками умершего могли быть как наследники по закону, так и те, которых без завещания закон не допустил бы к наследству. Первое наследство называлось нотморщинои, а второе — «Приказом». Это название заимствовано из русского законодательства. По римским законам в завещании прежде всего назначался душеприказчик; далее завещатель писал в завещании кому и сколько должен выдать по смерти его из оставшегося имущества душеприказчик, что называлось в римских законах  legation» > т. е. то, что приказано душеприказчику. Это-то слово и переведено в Псковской грамоте словом «приказ», но переведено, очевидно, неверно, потому что по Псковской грамоте завещатель не был стесняем назначением душеприказчика. Умирающий мог и без завещания передать свое движимое имение или грамоты на свои вотчины кому хотел еще при жизни. По закону только требовалось, чтобы эта передача делалась при священнике и при сторонних лицах, свидетелях.

 

Наследство по закону. I) Псковская грамота не ограничивает права наследства одной нисходящей линией, а простирает эти права ыа всех родственников нисходящей, восходящей и боковой линий. По псковскому закону не полагается даже различия относительно состояния наследников. По Русской Правде, как мы знаем, у смерда полными наследниками были только сыновья, а дочери смерда получали из его имущества только часть; по Псковской же грамоте этого не было, — по ней как сыновья, так и дочери признавались полными наследниками и у бояр, и у крестьян. 2) Псковский закон, допуская к наследству всех родственников нисходящей, восходящей и боковой линий в мужском и женском поле, совершенно сравнял их в правах на наследство и, согласно с Номоканоном, оставил только одно различие, основанное на близости степеней родства; всем же родственникам одной степени дал совершенно одинаковые правд на наследство — как мужчинам, так и женщинам, как замужним, так и незамужним. 3) Относительно наследства мужа после бездетной жены или жены после бездетного мужа псковский закон полагает, чтобы тот и другая были наследниками оставшегося имения только в пожизненное владение и до вступления во второй брак. Здесь этот закон формулируется иначе, чем в Русской Правде.

 

По Русской Правде вдова делалась распорядительницей всего имущества своего мужа даже и в том случае, когда после него оставались дети, а часть, выданная собственно ей, оставалась за ней и по выходе ее во второй раз в замужество; по Псковской же грамоте вдова получала наследство после своего мужа только тогда, когда он умирал бездетным, и притом получала только в пожизненное владение и до второго замужества, стало быть, без права отчуждения, не в полную собственность. Допустив такой порядок наследования, псковский закон должен был допустить и иск родственников бездетного мужа или жены по их смерти или по вступлении во второй брак. Но этот иск псковский закон допускает только относительно недвижимого имения, а может быть, и относительно денег и товаров, но отнюдь не относительно платья или домашней движимости, ибо закон прямо говорит, что иск относительно мужнина или женина платья не должен Доходить до суда, а чтобы оканчивался добровольно отдачей платья «по Душе» без всяких доказательств относительно того, все ли платье выдано или не все. 4) Права наследования жены после бездетного мужа или мужа после бездетной жены псковский закон допускает только тогда, когда муж с женой жили отдельно от мужнина отца и его семейства, когда они имели свое особенное хозяйство,

 

В случае же ежели муж с женой жили в нераздельной семье мужнина отца, то наследование жены после бездетного мужа не допускалось; жена или ее родственники могли в таком случае требовать только своего приданого и могли требовать даже судом. 5) Приняв порядок наследования более или менее сходный с Номоканоном, Псковская грамота узаконяет и порядок исключения из наследства, согласный с Номоканоном, именно: сын, отделившийся при жизни отца и не кормивший отца и мать да смерти их, лишался отцовского наследства. 6) Наконец, Псковская грамота указывает и на последствия, проистекавшие от принятия наследства, или на те обязательства, которые принимал на себя наследник. По псковскому закону наследник известного имения, вступая во все права собственника этого имения, в то же время вступал и во все обя^тельства по нему. А поэтому, с одной стороны, он вмел право начинать иск по всем долгам покойного на других, а с другой — обязывался отвечать по всем долговым искам на покойном, если только он не отказался совсем от наследства. Впрочем, такой отказ от всех прав на наследство закон допускал для наследников только в том случае, когда они жили с покойным не в одной семье и не в одном капитале.

 

V отдел Псковской грамоты говорит о братчине. По псковскому за

кону братчина судилась своим судом, имела своего выборного князя и

судей и судилась по своим исконным обычаям и правам; общий закон

уклонялся от вмешательства в дела братчины. Но Псковская грамота уже

значительно сокращает права братчинного суда; по ней общий закон или

общий суд только тогда не вступался в суд братчины, когда судимые брат-

чинным судом были довольны решением его, а когда они небыли доволь

ны решением братчинного суда, то могли апеллировать в общие суды.

Но тем не менее и по Псковской грамоте объем братчинного суда был еще

очень обширен; братчина судила дела даже по татьбе и убийствам и не

платила никаких судебных пошлин.

 

VI отдел. О сябрах или пайщиках. Сябрами, или правильнее шабра-

ми, назывались владельцы общего капитала по долям, нераздельно, то

же, что в нашей время акционеры компаний. иябренное владение по

псковским законам могло быть и в движимом и недвижимом имении.

Сябренное владение отличается от общинного, ибо в общинном владении

доля общинника не составляет его полкой собственности; напротив, в

сябренном она составляла полную собственность сябра, которую он мог

продать, заложить, словом, имел право на любой вид отчуждения. В дви

жимом имении сябры могли владеть и по доскам и без досок, но иск по

владению без досок не принимался в суде. В случае исков между сябра

ми, по представлении на суд доски, представлялось ответчику или само

му целовать крест, или положить свою доску у креста а представить це-

лование креста истцу, или же, наконец, решить дело судебным поединком. Во владении недвижимым имением все сябры должны были иметь грамоты на владение своей долей и в случае иска по одной какой-либо доле сябренного владения все должны представлять в суд свои грамоты, целовать же крест обязывался только тот сябр, против которого начат иск; ему же выдавалась и правая грамота,

 

VII       отдел. О наймах. Наймы по псковскому закону производились

по записям или без записей и заключались или на отряд, т. е. до оконча

ния известной работы, или на сроки — на месяцы, годы. Нанявшийся на

отряд по окончании работы имел право требовать с хозяина задельную

плату «в заклич», т. е. публично на площади или на рынке. А который

наймит подрядился на сроки, то отживши их имел право требовать с хо

зяина заработанные деньги. Если же он отойдет от хозяина, не доживши

срока, то имеет право только на ту долю наемной платы, которая ему сле

дует за прожитое время и притом так, что подрядившийся на годичные

сроки имеет право получить только за круглые годы, если же он работал

сколько-нибудь сверх года, котя бы несколько месяцев или почти год, то

не имел права на получение платы за месяцы, не составлявшие года. Рав

ным образом, если наймит подрядился помесячно, то лишние сверх це

лых месяцев дни или недели также не принимались в расчет. Ксли же

наймит отойдет от хозяина, не окончив подрядной работы и будет утвер

ждать, что он окончил работу и потребует плату за нее, а хозяин его, на

против, будет утверждать, что работа им еще не окончена, и если при этом

подрядной записи у них не будет, то в таком случае хозяин пли сам дол

жен целовать крест, или же заставлял целовать крест работника, поло

жив у креста требуемую им плату. То же начало принималось в Псковс

кой грамоте и относительно расчетов мастеров с их учениками: если мас

тер будет искать на ученике плату за учение, а ученик будет отпираться

от нее, то или сам мастер целует крест, или заставляет своего ученика

целовать крест.

 

VIII     отдел. О торговле и мене. Торговля или мена по псковскому за

кону признавались действительными только между людьми, находивши

мися в трезвом состоянии. Если же кто продаст, купит или променяет,

будучи пьян, то имеет право возвратить проданное или купленное, и за

кон в этом случае не полагает даже крестного целования. Вообще в Пско

ве требовалось, чтобы торговля и мена были совершенно свободными сдел

ками, и о псковской торговле все иностранцы) бывшие в Пскове, отзыва

лись как о самой честной. Даже при покупке скота в Пскове покупатель

имел право требовать у продавца свои деньги и возвратить ему куплен

ную скотину, если находил у нее пороки, которых при покупке не заме

чал. Торговые сделки допускались при свидетелях и без свидетелей и за

п°рукой, но в случае иска торговые сделки при свидетелях и за порукой

имели на суде больше значения, чем сделки без свидетелей; купивший

без свидетелей обязывался доказать факт покупки крестным целованием.

 

В случае исков по торговым делам, предоставлялось на волю ответчика или идти на судебный поединок, или предоставить истцу целовать крест.

 

 

К содержанию: Профессор Беляев. Курс лекций по истории русского законодательства

 

Смотрите также:

 

История российского права  ЗАКОНЫ. История русского права   ИСТОРИЯ РОССИИ   Особенности русской правды