Вся электронная библиотека      Поиск по сайту

 

ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ

ВЕЧЕ В ГОРОДАХ ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКОЙ РУСИ

 

Смотрите также:

 

Карта Владимиро-Суздальской Руси

  

 

Карамзин: История государства Российского

 

Искусство Владимиро -Суздальской Руси...

 

Суздальский князь Всеволод

 

Значение Владимиро- Суздальского

 

Владимиро -суздальский князь Всеволод Большое Гнездо

 

Владимирские летописи

 

Города Владимиро-Суздальской земли

 

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Княжое право в Древней Руси

 

История древнерусского государства

 

Рыбаков. Русская история

 

Любавский. Древняя русская история

 

Древне-русские книги и летописи

 

НАЗВАНИЯ ДРЕВНЕ-РУССКИХ ГОРОДОВ

 

История России учебник для вузов

 

Татищев: История Российская

 

 

Русские княжества

 

Покровский. Русская история с древнейших времён

 

Иловайский.

Древняя история. Средние века. Новая история

 

Соловьёв. Учебная книга по Русской истории

 

История государства и права России

 

Правители Руси-России (таблица)

 

ГЕНЕЗИС РУССКОГО ДВОРЯНСТВА

 

Генезис и эволюция русского дворянства являются важнейшими проблемами не только истории Северо-Восточной Руси, но и всего отечественного феодализма. Главенствующий класс ведет свое происхождение от той небольшой социальной группы, которая зародилась в период феодальной раздробленности. Для исследования генезиса и эволюции дворянства нами использованы нарративные и дипломатические источники — летописи, акты, грамоты, т. е. все письменные памятники, содержащие сведения о происхождении и становлении той социальной группы древнерусского общества, которая получила название «дворяне».

 

Достигнув больших успехов в области изучения крестьянства России, советская историография уделила меньше внимания изучению класса эксплуататоров — феодалов.1 За последнее время вышло несколько работ, в которых дано определение функции новой прослойки феодального общества, поставлен вопрос о распространении ее по территории Руси, затронута тема земельных владений дворянства.

 

Прежде чем перейти непосредственно к исследованию этого вопроса, следует сделать несколько предварительных замечаний. Для анализа термина и его социальной сущности необходимо привлечь наиболее ранние редакции летописных источников: Лаврентьевскую, Ипатьевскую, Новгородскую первую летописи, Летописец Переяславля Суздальского и Московский летописный свод 1480 г., содержащий ранние источники, которых нет в других памятниках. Подобная выборка объясняется тем, что сам термин, обозначающий рассматриваемую нами социальную группу, еще не установился к XII в., как, впрочем, и само его содержание. Он находился в стадии становления и соответственно мог эволюционировать. Естественно, к каждому понятию надо отнестись с величайшим вниманием и с большой осторожностью, привлекая старейшие редакции летописей. В памятниках более поздних редакций рассматриваемый термин мог исчезнуть, замениться или, что еще больше усложняет анализ, претерпеть трансформацию под рукой редактора, сводчика или переписчика в сторону знакомых и, следовательно, современных им понятий.

 

Несмотря на подобные предварительные замечания о необходимости анализа источников наиболее ранних редакций, напрасно было бы искать термин «дворянин» в древнейшей части наших летописей — «Повести временных лет». Ни Лаврентьевская, а следовательно, Радзивиловская, ни Ипатьевская летописи, ни Летописец Переяславля Суздальского, ни Московский летописный свод 1480 г. в начальные века русской истории этого термина не знают. С IX в. до третьей четверти XII в. понятие «дворянин» отсутствует на страницах наших летописей. Нет его ни в краткой редакции Русской Правды, ни в грамотах того периода.3 Конечно, мы далеки от мысли утверждать, что подобной, социальной группы не существовало в XI и первой половине XII в., а может быть, даже ранее. Наоборот, некоторые данные позволяют говорить, что дворяне были в указанный период.4 Но подобного термина наши источники, как летописные, так и актовые, не знают. И само слово «дворянин» сравнительно новое.

 

Первое упоминание о дворянах находим в Лаврентьевской летописи под 1174 г. в рассказе об убийстве князя Андрея Боголюбского. Это известие принадлежит руке владимирского летописца третьей четверти XII в. Оно попало в свод 1178 г., который был составлен при Успенском соборе города Владимира, ставшего в XII—XIII вв. крупнейшим центром летописания на северо- востоке.5 В известии, датированном июнем 1174 г., владимирский летописец сообщает: «. . .горожане же Боголюбьскыи и дворане разграбиша, дом. княжь, и делатели иже бяху пришли к делу, злато и сребро порты и паволокы, и именье емуже не бе числа, и много зла створися в волости его, посадник его и тиунов его, домы пограбиша, а самех избиша детьцкые и мечникы избиша, а домы их пограбиша. . .»6

 

К слову «дворане» в Лаврентьевской летописи издатели присовокупили следующее примечание: «В дворане в а сходства с А почти нет. Вследствие этого фразу можно, прочесть и иначе и двора не разграбиша, но это противоречило бы следующему (курсив издателей. — Ю. Л.)».7 Уже первое упоминание о дворянах в Лаврентьевской летописи заставляет обратить внимание на этимологию и первоначальное значение этого термина. Подобное применение термина исключительно интересно. Оно показывает, что издатели обратили внимание на то, что переписчик текста в XIV в., следуя за своим образцом, видимо, колебался в выборе букв «а» или «А» («юс»), а следовательно, не знал, написать ли «дворане» или «дворяне». Подобное колебание отразило, вероятно, правописание самого оригинала.

 

Что означает слово дворянин

 

Этимология слова проста. Термин происходит от слова «двор». Люди, жившие на княжеском дворе, назывались вначале «дворане», «дворяне». С другим объяснением согласиться трудно: например, люди, имевшие собственный двор. Определение понятия «дворянин» должно базироваться на понимании этого термина, первоначально обозначавшего княжеских, боярских «людей со двора», «дворовых» или даже «дворских», т. е. живших и постоянно находившихся на феодальном дворе, в усадьбе феодала. Отсюда скорее всего и очень интересное для нас написание этого слова в Лаврентьевской летописи. Видимо, термин, который мы рассматриваем, мог писаться (и произноситься?) в 70-е гг. XII в. как «дворане» и еще не приобрел устойчивую позднейшую форму XIII в. — «дворяне». Подобное предположение превосходно подтверждается чтением Летописца Переяславля Суздальского, составленного весной 1216 г. и отразившего позднейшую по сравнению с Лаврентьевской летописью Радзивиловскую летопись.8 В этом памятнике читаем: «Горожане же Боголюбьскыи и дворяне разьграбиша дом княжь и делатели, иже бяху пришли к делу: злато и сребро, порты же и паволокы и имение, ему же не бе числа».9 Как видим, здесь совершенно четко написано «дворяне». Таким образом, мы сталкиваемся с эволюцией написания. За 30— 40 лет это слово приобрело в орфографии современный вид.

 

Если благодаря счастливой случайности мы можем наблюдать крайне редкую, но чрезвычайно интересную этимологическую судьбу термина, то с его смысловым значением дело обстоит сложнее. Для определения сущности понятия «дворянин», видимо, необходимо проанализировать все упоминания этого слова за XII—XIII вв. Только комплексное исследование всего летописного и актового материала позволит сделать некоторые наблюдения Б отношении смысловой нагрузки этого понятия.

 

Конкретный летописный материал приводит к нескольким наблюдениям. Уже процитированный выше текст дает возможность предположить, что дворяне — это какая-то группа лиц, которая не относится к горожанам Боголюбова. Интересны действия этой группы. Она совместно с горожанами грабит не только княжеское имущество, но и собственность пришлых ремесленников, по летописи, «делателей», «иже бяху пришли к делу». Из этого надо заключить, что дворяне — это какая-то местная группа, живущая здесь, в Боголюбове. Вслед за приведенным выше эпизодом Лаврентьевская летопись дает следующее чтение: «много зла створися в волости его (т. е. Андрея. — Ю. Л.), посадник его и тиунов его, домы пограбиша, а самех избиша, детьцкые и мечникы избиша, а домы их пограбиша. . .» Из этого сообщения, рисующего классовое волнение в «Суждальской земле» летом 1174 г., видно, что летописец уже отличает «дворян» от таких групп населения, как «посадники», «тиуны», «детские» и «мечники». Итак, можно сделать следующий вывод. К 1174 г. во Владимиро-Суздальской земле возникла какая-то местная социальная группа, получившая название «дворяне». Эту группу летописец отличает от горожан, ремесленников, а также от посадников, тиунов, детских и мечников. Основываясь на этимологии, можно предположить, что они жили на дворе своего господина, в данном случае во дворце Андрея Боголюбского.

 

Перейдем к дальнейшим сообщениям, содержащим термин «дворянин». В 1210 г. возник очередной конфликт между Новгородом и Всеволодом Юрьевичем, великим князем Владимиро-Суздальской земли. Новгородцы пригласили на стол Мстислава Удалого вместо сына Всеволода Святослава. В древнейшем новгородском памятнике, Синодальном списке Новгородской первой летописи старшего извода, читаем: «На ту же зиму приде князь Мьстислав Мьстиславиць на Торжьк и изма дворяне Свято- славли, и посадника оковаша, а товары их кого рука доидеть. . ,» Новгородцы «Святослава посадиша во владыцьни дворе и с мужи его, донеле будеть управа с отцемь». Затем последовали переговоры Мстислава Удалого со Всеволодом, который одним из условий заключения мира потребовал освобождения сына: «пусти Святослава с мужи. . .» Условия были приняты, мир заключен. «И пусти Мьстислав Святослава и мужи его. . Рассмотрим приведенный эпизод. Прежде всего отметим, что летопись дает очень интересный смысловой эквивалент терминам «посадник» и «дворяне». По мнению новгородского летописца, синонимом этого понятия может служить слово «мужи». Таким образом, узнаем, что дворяне — это княжеские мужи, которые, видимо, входили в дружину князя. А следовательно, они были скорее всего лично-свободными.

 

В сообщении владимирского летописца об убийстве Андрея Боголюбского дворяне выступают как группа слуг, непосредственно связанная с княжеским двором. В этом известии дворян видим уже далеко от родного Боголюбова и Владимира, в чужой земле, в Торжке и в Новгороде. Интересно и другое. Владимирский летописец при описании классовых волнений 1174 г. противопоставляет в известной степени мечников, детских и посадников дворянам. Последние вместе с горожанами, воспользовавшись случаем, разграбили княжеский дворец и захватили имущество пришлых ремесленников и строителей. Мечники, детские и посадники, находившиеся в волости княжеской и исполнявшие хозяйственные, судебные и полицейско-административные функции, сами пострадали. Они были перебиты, а дома их разграблены. Через 35 лет наблюдаем совершенно другую картину. Нет никакого, даже невольного противопоставления. Дворяне исполняют функции детских и мечников. Их конкретная деятельность заключается в том, что они играют роль княжеской администрации. Новгородский летописец прямо указывает, что посадник и дворяне Святослава «сидели» на Торжке. Таким образом, можно заключить, что дворяне — такие же княжеские слуги, как детские, мечники и посадники. В ряде случаев они исполняли полицейско- охранные функции, причем не только в Новгородской земле, но и в самом городе. Так, в 1216 г. распря князя Ярослава Всеволодовича с новгородцами привела к тому, что он уехал в Торжок, оставив вместо себя наместника и своих дворян. Несколько месяцев город управлялся от имени князя его администрацией. Ее охрана и охрана наместника осуществлялась дворянами, ибо летописец подчеркивает, что пришедший на подмогу новгородцам все тот же Мстислав Удалой прежде всего «наместьника Ярослаля, и все дворяны искова».11 Видимо, князь считал последних реальной силой, могущей оказать ему военное сопротивление при защите своей администрации. Но считать дворян только полицейской силой не представляется возможным.

 

В той же новгородской летописи находим известие 1214 г., которое позволяет установить еще одну функцию дворян, возможно, важнейшую — военную. Сообщение повествует о походе новгородцев во главе с Мстиславом Удалым на Чюдь. В нем участвовали и княжеские дворяне. Чюдь признала себя зависимой от Новгорода. «Мьстислав же князь взя на них дань, и да новго- родьцем две чясти дани, а третьюю чясть дворяном».12 Отрывок дает возможность расширить представление о дворянах. Во-первых, это княжеские слуги, во-вторых, они исполняют воинскую службу, в-третьих, получают за свою деятельность вознаграждение (денежное, военной добычей, данью) и, наконец, в-четвертых, без всякого сомнения являются лично-свободными членами феодального общества и входят в состав княжеской дружины. К этому надо добавить следующее.Проанализированные сообщения позволяют утверждать, что дворяне существовали во Владимиро-Суздальской земле в третьей четверти XII в. и в начале XIII в. Их хорошо знали в Новгороде. Новгородский летописец оперирует словом «дворянин» совершенно свободно. Это говорит о его понимании значения и сущности термина. Появление записи о дворянах Мстислава Удалого позволяет предположить, что они существовали не только во Владимиро-Суздальской земле. Видимо, эта группа феодального общества уже сложилась и функционировала к 1214 г. на северо-западе и юге Руси. На это указывает то обстоятельство, что Мстислав пришел со своей дружиной из Киевского княжества, из города Торческа.

 

Под 1217 г. ряд летописей сообщает о междоусобице в Рязани. Князь Глеб Владимирович убил своих пятерых братьев (а одного взял в плен), стремясь захватить «власть всю». Вместе с князьями он уничтожил и их приближенных. Этот эпизод находим во многих летописях, в том числе и в древнейших — в Лаврентьевской и Новгородской первой. Помещен он и в Московском летописном своде 1480 г. Эпизод привлекает внимание не только тем, что в нем упомянуты дворяне, но также и тем, что на основе редакций текста устанавливается взаимозаменяемость терминов. Причем исследуемые понятия можно подвергнуть проверке идентичной статьей другого источника. Возможность подобного параллельного анализа основывается на следующих наблюдениях. Сообщение о междоусобице в Рязани восходит к киевской великокняжеской летописи 20-х гг. XIII в., которая попала во Владимирский летописный свод 1230 г. Уже в составе северо-восточного источника, первого Московского свода 1330 г., этот памятник был использован в Синодальном списке Новгородской первой летописи. Московский летописный свод 1480 г. также включил киевскую великокняжескую летопись в составе владимирского летописания XIII в. — Лаврентьевско-Троицкого источника.13

 

Итак, в Синодальном списке Новгородской первой летописи читаем: «Глеб же Володимиць с братом позва я к собе, яко на честь пирения, в свои шатьр; они же не ведуще злыя его мысли и прельсти, вси 6 князь, кождо со своими бояры и дворяны, при- доша в шатьр ею. Сь же Глеб преже прихода их изнарядив свое дворяне и братне и поганых Половьчь множьство в оружии, и съкры я в полостьници близ шатра, в нем же бе им пити, не ве- дущю их никому же, разве тою зломысльною князю и их проклятых думьчь. Яко начаша пити и веселитися, ту абие оканьныи, проклятый Глеб с братом, изьмоше мечи своя, начаста сечи преже князи, та же бояры и дворян множьство: одинех князь 6, а прочих бояр и дворян множьство, со своими дворяны и со Половчи».14

 

Весьма близкий текст находим и в Лаврентьевской летописи.

 

Но есть некоторые отличия. Так, в Новгородской первой летописи сообщается, что князья пришли к Глебу «кождо со своими бояры и дворяны», в Лаврентьевской: «кождо с своими боляры и слугы». По Новгородской летописи, Глеб спрятал для убийства «свое дворяне и братне», по Лаврентьевской — «свои слугы и братни». Глеб, обнажив меч, стал сечь «преже князи, та же бояры и дворян множьство», — так сообщает Новгородская первая летопись. В Лаврентьевской летописи этот фрагмент читается несколько по-иному: Глеб «начаста сечи преже князи, таже боляры, и слугы их много множство». И, наконец, в финале драмы, как сообщает новгородский летописец, Глеб вместе «со своими дворяны и со По- ловчи» убивает князей, «а прочих бояр и дворян множьство». По Лаврентьевской летописи, рязанский князь избивает «с своими слугы и с Половци» своих братьев и их «боляр и слуг, бе-щисла». Таким образом, везде, где Новгородская первая летопись дает чтение «дворяне», в Лаврентьевской находим слово «слуги». Но идентичны ли эти понятия? Возможна ли подобная замена терминов?

Существует возможность проверки. Московский летописный свод 1480 г. основывает свой текст на ряде источников, в том числе и на владимирском.15 Последний, правда, несколько дополненный Софийской первой летописью, составляет текст рассказа о междоусобице в Рязани. Этот отрывок сохранил чтения, позволяющие определить со значительной долей вероятности лексику протографа. Московский летописный свод 1480 г. указывает, что князья пришли к Глебу «с боляры своими и со дружиною». Рязанский князь спрятал для убийства братьев «Половець множство, и свои дворяны». Они вместе с Глебом помимо князей «боляры, и дворян многое множство избиша». Как видим, за исключением одного чтения, когда летописец заменил интересующий нас термин на слово «дружина», везде читаем вместо «слуги» «дворяне».

Сверка текста позволяет ответить на поставленные вопросы. Видимо, в основе киевской великокняжеской летописи 20-х гг. XIII в., где находился рассказ о рязанской междоусобице, был употреблен термин «дворянин». Этот термин перешел в состав северо-восточного источника Синодального списка Новгородской первой летописи, во владимирский источник Московского летописного свода 1480 г. Слова «слуга», «слуги» принадлежат перу только редактора Лаврентьевской летописи.1 Добавим, что к этому выводу, видно, пришли и сами издатели памятника. Издатели Лаврентьевской летописи попытались даже «прокомментировать» переписчика или последнего редактора памятника. Так, в предметном указателе под рубрикой «дворяне (слуги)» упоминается термин «слуги» в рассказе о междоусобице в Рязани.17 Переписчик или последний редактор Лаврентьевской летописи вообще избегали понятия «дворянин». В сообщении о приходе к Александру Невскому в Новгород делегации, состоявшей из рыцарей, «братьев» Тевтонского ордена, необходимо было употребить выражение «божий дворянин», распространенное на Руси повсеместно и употреблявшееся в грамотах, договорах и летописях. Но его нет в Лаврентьевской летописи. В ней читаем: «и сего ради некто силен от западныя страны, иже нарицаются Божья». Фраза просто оборвана. Нет слов «дворянин» или «слуга». Издатели Лаврентьевской летописи нашли единственно правильный, на наш взгляд, выход, поместив это выражение в предметном указателе под рубрикой «дворяне (слуги) Божии, рыцари».18 Кстати, они тем самым показали, что приведенные термины считают синонимами.

 

Анализ терминов и их взаимозаменяемости при помощи третьего текста дает весьма ценные результаты. Факт замены слова «дворянин» словом «слуга» позволяет сделать вывод, что для редактора Лаврентьевской летописи это синонимы. Следовательно, наше предположение о том, что дворянин должен был нести военную службу, полностью подтверждается. Замена слов «дворяне», «слуги» словом «дружина» также позволяет утверждать, что дворяне входили в княжескую дружину. Наконец, интересно упоминание во всех трех текстах «злых думцех» Глеба одновременно с его дворянами, исполнявшими роль непосредственных убийц. Автор сообщения, так же как и позднейшие редакторы текста, превосходно различал «думцев» и «дворян». Первые, видимо, составляли «старшую» дружину, последние, так же как и «детские», — «младшую». Подобное иерархическое разделение зафиксировано в летописях. В 1169 г. князь Владимир Мстисла- вич, столкнувшись с сопротивлением «старшей» дружины, ищет поддержку у «младшей». «Володимир же реч возрев на децкыя, а се будуть мои бояре».19

Существование дворян в 1217 г. в Рязани теперь совершенно точно подтверждает, что они появились здесь к началу XIII в. Как было установлено ранее, эта социальная группа существовала во Владимиро-Суздальской земле и в Киевском княжестве. В качестве княжеской администрации (военной и хозяйственной) они выступали и на территории Новгородской земли. С появлением рязанских дворян, видимо, можно предположить, что они существовали на Руси повсеместно.

Необходимо рассмотреть еще одну крайне важную и интересную проблему, которую можно сформулировать как «дворянин и земля», мелкий собственник и его земельная собственность. По этой проблеме возникает ряд вопросов. Прежде всего каково отношение дворянина к земельной собственности? Имел ли он эту собственность? Занимался ли ее эксплуатацией? Кто работал на его земельных участках? К сожалению, у нас в историографии нет ответа на эти вопросы. Все сводится к довольно абстрактному положению, что «землевладение в Северо-Восточной Руси сложилось давно, еще в Древней Руси». Далее указывается, какое это было землевладение, — «поместное».20 Тем не менее конкретных данных в пользу существования дворянского землевладения XIII в. ни в обобщающих трудах, ни в специальных'работах нет.21

 

Анализ документальных источников позволяет ответить на поставленные вопросы. Для исследования представляют интерес новгородские договорные грамоты.

 

В договоре 1264 г. между Новгородом и великим князем Ярославом Ярославичем содержится исключительно важная формула поземельных отношений и статуса пришлых — «низовских» феодалов в Новгородской земле. «А закладников ти, княже,не приимати, [ни] твоей княгыни, ни тво[и]м бояром; н [ис] е [л ти] держати по Новгородьскои волости, ни твоей княгыни, ни бояром твоим, ни твоим дворяном, ни свобод ставити по Новгородьскои волости».22 Этот отрывок дает ответы на многие вопросы, но прежде всего — на кардинальный: каким было отношение дворянина к земельной собственности. Вне всякого сомнения, в этом сообщении речь идет о каких-то правовых отношениях феодалов к земле и рабочей силе. Из сформулированных в акте требований новгородцев становится ясно, что князю, княгине, другим пришлым феодалам, как боярам, так и дворянам, запрещалось «держать» и «ставить» «свободы» на территории Северо-Западной Руси, а также принимать «закладников», т. е. кабалить ее жителей. Последнее требование лишало рабочей силы «постановленные» или «приобретенные» слободы. Подобное совершенно четкое и недвусмысленное заявление о действиях пришлых феодалов позволяет сделать вывод, что не только князь, княгиня, бояре, но и дворяне стремились к приобретению земельных участков и пытались заполучить крепостных. Итак, историко-юридический акт середины 60-х гг. XIII в. фиксирует существование мелкого служилого феодала-дворянина, который имел и эксплуатировал земельную собственность и зависимое население.

Приведенная выше формулировка запрета характерна не только для договора 1264 г. В грамоте 1266 г., фиксирующей соглашение тех же «высоких» сторон, мы сталкиваемся с аналогичным постановлением, только более подробным и развитым: «А в Бе- жицах, княже,тобе, ни твоей княгыни, ни твоим бояром, ни твоим дворяном сел не дьржати, ни купити, ни даром приимати, и по всей волости Новгородьскои». Этот запрет не единичный. Несколько далее в той же грамоте читаем: «А из Бежиць, княже, людии не выводити в свою землю, ни из инои волости новгородьскои, ни грамот им даяти, ни закладников приимати, ни княгыни твоей, ни бояром твоим, ни дворяном твоим: ни смерда, ни купцины».23 Более того, запреты повторены и через 50 лет в грамоте 1304— 1305 гг., содержащей договор между Новгородом и тверским великим князем Михаилом Ярославичем. Характерно, что в ней читаем вместо «дворяне» «твои слуги», т. е. княжеские слуги: «А в Бежичах тобе, княже, ни твоей княгыни, ни твоим бояром, ни твоим слугам сел не дьржати, ни купити, ни даром приимати и по всей волости Новгородьскои». Вторично в той же грамоте повторено: «А из Бежиць, княже, людии не выводити в свою волость, ни из ыной волости новгородьскои, ни грамот им даяти, ни закладников приимати ни твоей княгыни, ни бояром твоим, ни слугам твоим, ни смерда, ни купцины».24

 

Перечисленным категориям феодального общества было запрещено эти села «держать». Но что обозначает это слово? Как понимают сами составители грамоты термин «держание»? Какой смысл они в него вкладывают? Многие чтения, содержащиеся в тексте самого документа, превосходно поясняют термин.

В самой преамбуле грамоты мы сталкиваемся с рядом четко сформулированных и юридически оформленных требований новгородцев, желавших, чтобы новый князь Ярослав Ярославич правил «по пошлине», как его отец Ярослав Всеволодович, а не как его брат Александр Невский. В документе читаем: «Держати ти Новъ [гор] од по пошлине, како держал отець твои». Здесь слово «держал» употребляется в значении «владеть», «управлять». Ярослав обязуется править городом, как им управлял или как им владел его отец Ярослав Всеволодович. Но вот уже следующая фраза заставляет предположить другое значение слова: «А бес посадника ти, княже, волостии не роздавати, ни грамот даяти. А волости ти, княже, новгородьскых своими мужи не держати, но держати мужи новгородьскыми. . .» В отрывке не просто зафиксировано, а подчеркнуто, дважды сказано об одном и том же. Более того, через несколько строк сталкиваемся с аналогией: «. . .а ты волости дьржати мужи новгородьскыми. . .» Вновь повторено это требование, правда, оно сформулировано несколько иначе, чем первые два. Значение термина «держать» в рассмотренном тексте совершенно ясно. «Держать» — значит, осуществлять феодальный вассалитет.

 

Каково же значение слова «держать» в сообщении о селах? «А в Бежицах, княже, тобе, ни твоей княгыни, ни твоим бояром, ни твоим дворяном сел не дьржати, ни купити, ни даром приимати, и по всей волости Новгородьскои». Естественно, первое значение слова «держать» — «управлять, владеть», как управлял, владел Ярослав Новгородом, — не подходит. Это слово может означать и вассальные отношения. Вероятно, и это значение не отражает действительного смысла термина. Надо предположить, что слово «держать» содержит иную смысловую нагрузку. Оно выступает здесь как понятие феодального права, обозначавшее владение и наличие частной собственности, в данном случае на село, земельные участки. Подобная «расшифровка» понятия подтверждается целой серией примеров, зафиксированных в договорах, доказывающих, что приведенное известие отнюдь «не одиноко», не уникально, а напротив, типично и что практика приобретения сел «низовскими феодалами», в том числе дворянами, в 60—70-х гг. XIII в. стала массовой. Это привело новгородцев к столь четким и неоднократным запрещениям.25

 

Теперь никаких недоумений по вопросу отношения дворянина 13 века к земельной собственности быть не может. Документ совершенно недвусмысленно сообщает, что на северо-востоке и северо- западе Руси (Новгородская и Суздальская земли) к середине 60-х гг. XIII в. дворянин, подобно крупным феодалам — князьям и боярам, — «держа л» села, т. е. земельную собственность, пригодную для обработки и приносящую владельцу доход в форме феодальной ренты. Дворянство теперь выступает как земельный собственник. Из приведенного отрывка становится также ясно, каким образом дворянин ее приобретал. Он мог купить землю, мог получать ее в заклад.

 

Надо отметить еще один источник преобретения земельной собственности на территории Господина Великого Новгорода. Помимо купли, заклада дворянин мог получить угодья и от своего князя, о чем говорит как будто слово «ставити». Это понятие обозначает процесс строительства, создания слобод и деревень. Но подобные действия невозможны без земли. Необходимы свободные участки. Безусловно, их можно купить или получить в заклад. Однако подобные действия скорее типичны для крупного влиятельного и богатого феодала — боярина или того же князя с княгинею. Для мелкого служилого феодала систематическая купля земли — явление не слишком обычное, у него не было на это денег. Тем не менее новгородцы постоянно запрещали «низовскому» дворянину «ставити» «свободы». Следовательно, он строил эти деревни, приобретал землю. Откуда же он ее брал? Видимо, получал ее безденежно, за службу. И действительно, это явление находит документальное подтверждение. Во всех грамотах при перечислении ограничений неоднократно повторено, что дворянам запрещено принимать земельные угодья в дар: «твоим (т. е. княжеским. — Ю. Л.) слугам сел не дьржати, ни купит и, ни даром при- имати, и по всей волости Новгородьскои». «Дар» в качестве земли и села и есть пожалование дворянину за службу. Повтор этого запрещения во всех без исключения грамотах только доказывает, что этот процесс не прекращался в рассматриваемое нами время, т. е. с 60-х гг. XIII в. И это, конечно, естественно, ибо за службу надо было платить постоянно.

 

Другой отрывок из договорной грамоты князя Ярослава Яро- славича с Новгородом также дает многое для анализа земельной собственности дворянина XIII в. «А из Бежиць, княже, людии не выводити в свою землю, не из инои волости новгородьскои, ни грамот им даяти, ни закладников приимати ни княгыни твоей, ни бояром твоим, ни дворяном твоим: ни смерда, ни купцины».27 Следовательно, дворянину, так же как княгине и боярам, запрещен был вывод крестьян-смердов из Новгородской земли во Вла- димиро-Суздальское княжество.28 Подобная практика, видимо, объяснялась нехваткой рабочей силы в некоторых районах «Суждальской земли». Сказывались экономический кризис, охвативший Северо-Восточную Русь и последовавший после разгрома татарами в конце 30-х гг. XIII в., и политика откупщиков — сборщиков дани, которые совершенно опустошили Владимиро-Суздальское княжество и даже вызвали восстание 1261 г.29 Последствия этих бедствий «Суждальская земля» испытывала на протяжении многих лет. Недаром еще в 1270 г. Серапион, епископ Владимира, писал: «Се уже к 40 лет приближаегь томление и мука, и дане тяжькыя на ны не престануть, глади морове живот наших; и всласть хлеба своего изъести не можем».30 И далее: «Кровь и отець и братья нашея, аки вода многа, землю напои. . . мьно- жаиша же братья и чада наша в плен ведена быша; села наши лядиною поросташа».31 Вывод крестьян во Владимирскую землю,32 покупка и держание сел в новгородских волостях, в которых не было откупщиков, сборщиков дани, — все это было характерно для общего процесса преодоления экономического кризиса, для восстановления феодального хозяйства, в том числе и дворянского.

 

Остановимся на социально-политической роли дворян в обществе XII—XIII вв. Дворянство не только было низшим и средним звеном княжеской администрации, не только исполняло полицейские и судебные функции, воевало с противниками своего сюзерена и управляло его хозяйством. Сохранилось довольно пространное сообщение об известной представительной роли дворян в политических институтах периода феодальной раздробленности.

 

В 1211 г. возник конфликт между Всеволодом Юрьевичем, князем Владимиро-Суздальской земли, и его старшим сыном Константином. Последний не захотел исполнить волю отца, который требовал в случае наследования Константином великого княжения при выборе столицы отдать приоритет городу Владимиру и тем самым обеспечить владимирской корпорации феодалов главенствующее место в стране. Но Константин предпочел Ростов и ростовских бояр. Через 35 лет повторилась политическая ситуация, возникшая вслед за смертью Андрея Боголюбского. После двукратного отказа Константина приехать к отцу и исполнить его волю Всеволод созвал нечто вроде земского собора.

 

Сообщение о конфликте между отцом и сыном сохранилось только в Московском летописном своде 1480 г. Оно принадлежит его северо-восточному источнику. Этот источник в составе свода 60-х гг. XV в. попал в Московский свод 1480 г. В других памятниках — Лаврентьевской, Радзивиловской, Новгородской первой летописях и в Летописце Переяславля Суздальского — этого известия нет.33

 

Московский летоп сный свод 1480 г. сообщает: «Того же лета посла князь великии Всеволод по сына своего Костянтина в Ростов, дая ему по своем животе Володимерь, а Ростов Юрью дая. Он же не еха к отцу своему во Володимер, хотя взяти Володимерь к Ростову; он же посла по него вторицею зова и к собе; и тако пакы не иде к отцю своему, но хотяше Володимиря к Ростову. Князь же великы Всеволод созва всех бояр своих с городов и с волостей, епископа Иоана, и игумены, и попы, и купце, и дворяны и вси люди, и да сыну своему Юрью Володимерь по собе, и води всех к кресту, и целоваша вси людие на Юрьи; приказа же ему и братию свою. Костянтин же слышев то и вздвиже брови собс с гневом на братию свою, паче же на Георгиа».34

Как видим, Всеволод собрал собор Владимиро-Суздальзкой земли. Этот наиболее представительный орган действовал в экстраординарных случаях. Существование собора зафиксиро

вано летописными источниками задолго до XIII в. Его деятельность уже отмечена в период правления Юрия Долгорукого, пытавшегося по договоренности с ростовскими боярами обеспечить передачу части владений на северо-востоке младшим сыновьям — Михаилу и Всеволоду. Большую активность собор развивает после смерти Андрея Боголюбского. В начале XIII в. вопрос о престолонаследии опять возникает во Владимиро-Суздальской земле. И вновь он выносится на собор. Известие, что Всеволод «созва всех бояр своих с городов и с волостей, епископа Иоана, и игумены, и попы, и купце, и дворяны и вси люди», подчеркивает всеземский характер учреждения. Если на соборе 1174 г. можно предположить (правда, с почти полной уверенностью) присутствие горожан и дворян, то в сообщении 1211 г. совершенно конкретно указывается на их участие в этом представительном органе.35 Подобное известие имеет большое принципиальное значение, ибо позволяет сделать вывод о начавшейся активной политической роли мелких и средних феодалов на северо-востоке Руси в начале XIII в. Отметим, что значение этого вывода возрастает, если учесть характер учреждения, которое было призвано укрепить и сохранить власть преемника великого князя. Собор не играл роли совещательного органа. Он выступал как законодательный институт, как политический гарант выборов будущего государя. Все это заставляет предположить начало складывания определенных сословно-представительных органов Владимиро-Суздальской земли и возрастание роли дворян, которые из «слуг дворских» превратились в рыцарское сословие.36

Сообщение 1211 г. позволяет сделать еще одно наблюдение. Из этого известия видно, что летописец не упоминает о гридях, мечниках, огнищанах, детях боярских, детских и др. Все сословие «рыцарей» представлено только дворянами. Возникает предположение, не сталкиваемся ли мы впервые с фиксацией общего самоназвания, с термином, объединяющим близкие социальные группы? Безусловно, названия отдельных прослоек класса феодалов могли довольно долго сохраняться источниками. Пример тому — очень устойчивые правовые термины Русской Правды. Но в то же время отметим, что в XIII в. понятие «дворянин» 37 употребляется в летописных и актовых источниках значительно чаще, чем «мечник», «огнищанин», «гридя».

 

Термин «дворянин» к первой половине XIII в. был повсеместно известен на Руси. Более того, он переносился на аналогичные социальные группы Запада — Германии, Скандинавии и Прибалтики. В домонгольской Руси братья-рыцари военизированных орденов католической церкви получили свое название — «божьи дворяне». Например, цикл смоленских актов, датируемых от начала XIII в. до конца XIV в., содержит этот термин, использует его и понимает его значение совершенно конкретно и определенно, причем не только для определения отдельных представителей этой категории иностранцев, но и для семантической характеристики всей их корпорации — Ливонского ордена. В списках договора 1229 г. между смоленским князем и Ригой и Готским берегом, который продлевался чуть ли не на протяжении полутора веков (он был выгоден обеим сторонам), везде находим упомянутый термин. В преамбуле акта перечислены те, кто лично вырабатывал приемлемую редакцию документа. Среди прочих были и представители интересующих нас групп. «Пре сеи мир трудили ся добрии людие, Ролфо ис Кашеля, божи дворянин тумаше смолнянин. . .»39 Последний, видимо, настолько часто и подолгу жил на Руси, что получил прозвище по месту жительства — «смолнянин». Отметим, что братья-рыцари, щеголявшие в торжественных случаях в белых плащах с изображением красного меча и креста, весьма интенсивно занимались торговлей, в том числе и мелочной, вразнос, на территории Смоленска, Пскова, Западной Руси, Литвы, Польши, Прибалтики. Устав Ордена не запрещал этого, а, наоборот, поощрял как в финансовых, так, видимо, и в других целях. Вот почему Тумаш (Томас?) мог очутиться в Смоленске.

 

Договор 1229 г. был заключен со стороны «немцев» представителями от следующих корпораций: от рижского епископа, от магистра Ордена ливонцев, от горожан Риги и от всех «латинских купцов». В этом перечне встречаем опять интересующий нас термин: «мастьр вълквин, божии дворянин» — «магистр Волквин, божий дворянин». Этот же термин повторен в договоре при указании его важнейших условий. «Пискуп ризкии мастьр божиих дворян, и вси земледержци, Ти дают двину свободну от вьрху, и до низу, в море, и по воде, и по берегу. . .» Как видим, составители превосходно знали сущность и значение гроссмейстера Ливонского ордена, располагавшего верховной властью «земле- держца» на территории Подвинья и устья Двины. Наконец, в середине XIV в. в Подтвердительной грамоте смоленского князя Ивана Александровича сталкиваемся с термином «божий дворянин»: «а приездили ко мне (т. е. к князю. — Ю. Л.) на докон- чанье, из Риги, от местеря, Пьсков, божии дворянин. . .» Этот тевтонский брат — рыцарь служил, как видим, дипломатическим представителем гроссмейстера Ордена. Все приведенные известия заставляют прийти к выводу, что на Руси, в Смоленске, превосходно знали и понимали рассмотренные термины и употребляли их в юридических документах. Следовательно, их осмысление и сопоставление с местным понятиям «дворянин» проводились неоднократно и вылились в повседневную практику.

Отметим, что летописцы также упоминали «божиих дворян», рыцарей духовных орденов — Меченосцев и Ливонского. Известие 1268 г. Новгородской первой летописи повествует о заключении мира Новгорода с «немцами»: «И целоваша послы крест; а тамо ездив Лазорь Моисиевичь водил всех их к кресту, пискупов и божиих дворян, яко не помогати им колыванцем и раковорцем; и пояша на свои руце мужа добра из Новагорода Семьюна, целовавше крест».40 Как видим, «божии дворяне» для летописца — понятие, наполненное весьма конкретным содержанием. Для автора рассказа оно весьма стереотипично, что говорит о хорошем его понимании, которое могло возникнуть только из повседневной практики общения с живыми носителями подобного названия.

 

Безусловно, смоленские документы XIII в. сообщали и о собственных, русских служилых, феодалах, дворянах. В одной из грамот князя Федора Ростиславича по судному делу, датированной 1284 г., находится упоминание сразу двух категорий феодальных слуг. Из акта о судном деле между немцем — истцом и русским боярином — ответчиком видно, что князь признал виновным своего соотечественника. В резюме грамоты читаем: «бирель прав, а армановичь виноват, выдал есмь армановича и с двором», т. е. перед рижанином Бирелем Арманович должен был искупать свою вину вместе со своими дворянами, со своей дружиной — «двором».42 Для сравнения и определения этого термина можно привести выражение из Тверского сборника, повествующего о подвигах Андрея Боголюбского со своим «двором»: «Андрей Юриевич укрепися с своим двором».43 Здесь «двор» эквивалентен по смыслу «дружине». В Ипатьевской летописи, где также приведен этот рассказ, читаем о действиях дружины: «Андреева же дружина приездяче к нему жаловахуть».44 Таким образом, можно полагать, что Арманович был «выдан» немцам вместе с двором, т. е. с дружиной, скорее всего со своими дворянами.

 

В самом конце этого документа находится второе упоминание о дворянине, но уже о княжеском.

 

В акте 1284 г. сохранилось известие о том, что он был заверен печатью. «Моисеи княжь печатник Федоров печатал».45 Этот княжеский слуга «скрепил» акт, прикрепив к пергамену грамоты на зеленом шелковом шнуре серебряную печать с изображением леопарда. Она сохранилась до нашего времени. Печатник, подобно дворецкому («дворскому»), чашнику, меченоше, постельничьему, входил в дружину и был дворянином, причем наиболее приближенным к князю. Он уже во многом исполнял функции хранителя печати — канцлера. Для выяснения статуса печатника приведем только один пример. Даниил Романович, князь Галицкий, давал своему печатнику поручения, требовавшие личной и абсолютной преданности, но в тоже время наделял его широкими полномочиями. Так, в 1241 г. он послал печатника Кирилла зафиксировать убытки пострадавших земель от грабежа своих феодалов и для оказания помощи. В Ипатьевской летописи читаем: «Курилови, же сущю печатнику, тогда в Бакоте, послану Данилом княземь и Василком, исписати грабительства нечестивых бояр, утиши землю. . .» 46 Вероятно, после этого сообщения можно не сомневаться, что печатник был самым преданным княжеским слугой, входившим в дружину и защищавшим его интересы против всех врагов своего господина, в том числе и бояр.

 

 

 

К содержанию книги: Ю. Лимонов. ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ - ОЧЕРКИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

 

 

Карта Владимиро-Суздальской Руси
и русских княжеств, с городами и границами

 Карта Владимиро-Суздальской Руси и русских княжеств

Последние добавления:

 

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ДРЕВНЕЙ РУСИ

 

Владимир Мономах

 

Летописи Древней и Средневековой Руси

 

Бояре и служилые люди Московской Руси 14—17 веков

 

Витамины и антивитамины

 

очерки о цыганах