Вся электронная библиотека      Поиск по сайту

 

ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ

РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ В 11—ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 12 века

 

Смотрите также:

 

Карта Владимиро-Суздальской Руси

  

 

Карамзин: История государства Российского

 

Искусство Владимиро -Суздальской Руси...

 

Суздальский князь Всеволод

 

Значение Владимиро- Суздальского

 

Владимиро -суздальский князь Всеволод Большое Гнездо

 

Владимирские летописи

 

Города Владимиро-Суздальской земли

 

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Княжое право в Древней Руси

 

История древнерусского государства

 

Рыбаков. Русская история

 

Любавский. Древняя русская история

 

Древне-русские книги и летописи

 

НАЗВАНИЯ ДРЕВНЕ-РУССКИХ ГОРОДОВ

 

История России учебник для вузов

 

Татищев: История Российская

 

 

Русские княжества

 

Покровский. Русская история с древнейших времён

 

Иловайский.

Древняя история. Средние века. Новая история

 

Соловьёв. Учебная книга по Русской истории

 

История государства и права России

 

Правители Руси-России (таблица)

 

Рассматривая источники, повествующие о политических действиях Андрея, сталкиваемся с весьма показательным и характерным явлением. Речь идет об идеологическом, направленном осмыслении фактов, событий, оценок, любой информации, связанной с владимирским «самовластцем».

 

В летописных источниках 60—70-х гг. XII в. находим нечто большее, чем стереотипная тенденциозность, свойственная личным летописцам князей. Большой авторитет, широкая известность в сочетании с грандиозностью масштаба производимых политических дел вызвали популярность Андрея и его имени на Руси и за ее пределами как на Востоке, так и на Западе.36 Все это стало благодатной почвой для апологического восхваления его власти, возвышения и возвеличивания его личности. Подобное наблюдение становится особенно заметным при сравнении источников одного и того же типа — летописных. Действительно, если личный Летописец Андрея 37 подчеркивает роль князя без оценочных категорий, то в статьях владимирского летописания за 1164—1175 гг. мы сталкиваемся с противоположными явлениями. Можно, конечно, многое отнести за счет стиля некролога, жития, принадлежавшего редактору, работавшему после смерти князя. Но такого обилия хвалебных эпитетов и столь тенденциозной информации, как в северо-восточных и южных летописях, в других сообщениях найти трудно.

 

 Приведем лишь несколько примеров подобного восхваления и возвеличивания патрона летописцем. На всем протяжении статей Андрей характеризуется определениями: «благоверный», «боголюбивыи», «христолюбивыи».38 Любое сообщение, относящееся к деятельности князя, носит панегирический характер. В статье 1169 г. Андрей определяется как царь и его действия приравниваются к действиям бога, чьей непосредственной силой («рукой»!) он является. Бог «спасе рабы своя (т. е. «суждальцев». — Ю. JI.) рукою крепкою и мышцею высокою, рукою благочестивою царскою правдивого и благоверного князя Андрея».39 Как уже отмечалось выше, Глеб Юрьевич был посажен на стол в Киеве богом и князем Андреем.40 Но этого мало. Владимирский сводчик сравнивает великого князя Андрея, «благоверного и христолюбивого», с Соломоном («вторыи мудрый Соломон быв») и даже с солнцем и первыми русскими святыми — с Борисом и Глебом. Бог «не постави бо прекрасного солнца на едином месте, а доволеюща и оттуду всю вселеную осьяти но створи ему веток, полдне и запад, тако и угодника своего Андрея князя, не приведе его туне к собе, а могущая таковым житьемь и тако душю спасти но кровью мучиничь- скою омывшеся, прегрешении своих с братома с Романом и с Давыдом, единодушно к Христу Богу притече».41

 

От владимирского летописца мало отличаются панегирические высказывания его южного коллеги. Последний также сравнивает князя с древним мудрецом: Андрей «уподобися царю Соломану», «вторыи мудрый Соломон». Южному летописцу принадлежит довольно поэтическое сравнение князя со звездой: «звезду свето- носну помрачаему оканеные же убиице».42

 

Благодаря летописцам князь вырастает перед современниками в «самовластца», «царя», мудрого «цесаря», наместника божественной силы на земле. Он, а также его деятельность недоступны и далеки от мирских и общечеловеческих суждений и оценок, как звезда и солнце на небе или вездесущий и всемогущий бог. Несмотря на все уступки стилистическим особенностям позднейших редакторов, надо, пожалуй, признать, что мы здесь сталкиваемся с чем-то большим, чем простая стереотипная тенденциозность. Речь идет о политически направленной информации, цель которой — возвышение личности Андрея, превращение его на страницах летописи во «владимирского царя».

 

В связи с подобным восхвалением Андрея Боголюбского нельзя не остановиться на одном литературном произведении, появление которого на Руси датируется XII в. Речь идет о довольно известном памятнике—«Слове о царе Дарияне (Адариане)». Эта повесть рассказывает о том, что в древности некий царь возомнил себя богом. «Повели бояром своим звати ся богом, и не восхотеша бояре его звати богом». Приближенные самонадеянного владыки указали и на причину своего отказа. Бог имел власть над Иерусалимом, а Дариян не имел. «Он же причинив ся и собра воя многи и шед взя Ерусалим и возвратися воспять. И рече им: ,,яко же бог велит рече теи тако створих; возовете мя богом"». Затем с аналогичным требованием царь обратился к трем философам. Но те под разными предлогами отказались считать его богом. Опечаленный царь стал жаловаться царице на свою неудачу. Но та, видимо, разделяя мнение философов, спросила, может ли он отдать душу. Естественно, царь ответил отрицательно. На это незамедлительно последовало резюме автора, вложенное в уста царицы: «да аще царю душею своею не въладееши, то како ты можеши зватися богом?» 43 Некоторые исследователи видят в этом произведении памфлет на Андрея и его политические деяния.44 Параллели действительно могут быть проведены: необыкновенное возвышение Дариана — Андрея, его почитание, захват Иерусалима — Киева, три философа — три епископа: Нестор, Леон, Феодор.

 

Интересны наблюдения Б. А. Рыбакова, который писал: «Если мы приложим эту иносказательную повесть к русской действительности XII в., то увидим, что все ее символические элементы могут найти себе реальное соответствие именно в связи с фигурой Андрея Суздальского».

 

В известной степени с этим положением трудно не согласиться. С деяниями любого самодержца эпохи феодализма можно провести указанные параллели. С. О. Шмидт находит прямое сравнение персонажей памятника и его идеологической нагрузки с Иваном Грозным и его эпохой.46 Важны не столько конкретные параллели, сколько общаятенденциозностьпамятника. Памятник дает образ правителя, настолько могущественного, что тот уподобился богу. Безусловно, для XII в., периода феодальной раздробленности, такая сильная в политическом смысле фигура, как Андрей, на общем фоне блеклых княжеских теней, номинальных правителей, во всем ограниченных своими боярами, казалась грандиозной. Поэтому памфлет (если это действительно памфлет) вне всякого сомнения подходит к той атмосфере, которая окружала Андрея.

 

Возвышение Андрея и усиление его позиций имели тем не менее спорадический характер. От усмирения феодальной анархии, временной стабилизации,личного гегемонизма сильного и умного политика и перенесения политического общерусского центра до централизации единого государства или даже до ее попыток было чрезвычайно далеко. Между этими понятиями пролегала целая эпоха. Время Андрея — это период феодальной раздробленности. В середине XII в. не было ни экономических, ни политических предпосылок для складывания единого русского государства. Феодальные тенденции политического «автономизма», рост боярского могущества были в полном разгаре. Кроме служилой прослойки своей дружины князь мог в основном опираться на всесильное боярство, которое он привлекал к себе богатыми пожалованиями либо приносящими добычу победоносными походами. Городская ремесленная прослойка и дворянство во времена Андрея, были еще слабыми. Они не могли служить князю опорой. Дворянство еще только формировалось. Достаточно сказать, что само понятие «дворяне» появилось под 1175 г. в летописном известии о смерти Андрея. К тому же военные слуги князя были недовольны бесконечными походами.

 

В конце своей деятельности не мог рассчитывать Андрей и на духовенство, даже на владимирское. Местные пастыри, получив богатейшие земельные и денежные владения, давно превратились в крупных феодалов, вероятно, вполне сознательно разделявших стремления и чаяния ростовских бояр.

 

В подобной обстановке ни о какой централизации, даже о ее попытках, говорить не приходится. Итак, доктрина «единодержавия— самовластия», претворяемая Андреем без экономических и политических условий, не могла материализоваться в самодержавную власть единого государства. Более того, эта идея приводила к противоречию с феодальным обществом того времени, с классом крупных землевладельцев — бояр, с их конкретными представителями. Князь — «самовластец», «единодержавен» — в эпоху расцвета феодальной усобицы — нонсенс. Причем нонсенс опасный, который мог привести автора или носителя подобной идеи к политическому краху и даже физическому уничтожению.

 

Крах политики Андрея Боголюбского был закономерен, так же как и сам заговор 1174 г. Но подобный способ сопротивления власти явился лишь формой крайнего недовольства определенных феодальных кругов «Суждальской земли» политикой князя. Это недовольство возникло не сразу, а постепенно. Следовательно, искать корни заговора надо значительно ранее. Уже в известии от 1172 г. о походе на волжских болгар сталкиваемся с открытым выражением недовольства политикой князя. Летописец прямо указывает, что войско Андрея, состоявшее из влади- миро-суздальского контингента и отрядов вассалов — муромских и рязанских князей, не хотело воевать, ссылаясь на погодные условия, на суровую зиму: «быстъ не люб путь всем людем сим, зане непогодье се зиме вое ват и Болгар».47 Более того, наблюдались прямые формы неповиновения приказу Андрея. Летопись отмечает факты откровенного саботажа, случай, уникальный для войск владимиро-суздальского князя. В Лаврентьевской летописи читаем, что войско «подуче [идучи — Р. А.] не идяху».48 Видимо, войско возглавляемое местными феодалами, воевать не хотело. Если учесть, что будущий организатор заговора и предводитель ростовского боярства Борис Жидиславич «воевода бе в то время и наряд весь держаше», то можно не удивляться недовольству в войсках Андрея. Не исключено, что и сам воевода не противился падению дисциплины, а, может быть, поощрял недовольство в «лю- дех». Во всяком случае Борис Жидиславич сделал все, чтобы сорвать поход. Он не привел войско в назначенный срок на соединение с сыном Андрея — Мстиславом. Последний, прождав две недели Бориса Ж иди ел а в мча, так и не дождавшись его, один с малочисленной дружиной перешел границу и напал на болгар. Естественно, поход 1172 г. едва не кончился катастрофой и принес Андрею минимум славы и добычи.49

 

«Пораженческая политика» феодалов «Суждальской земли» превосходно была продемонстрирована и через год, когда Андрей вынужден был отправить войска на юг, против Киева. Командовал войсками, состоявшими из новгородцев, ростовцев и суздальцев, воевода Борис Жидиславич. Поход, естественно, кончился неудачей. Правда, войска не были разгромлены. Но они не смогли взять даже замок Вышгород под Киевом. Владимирский летописец с сожалением отмечает: «пришедши же к Вышегороду с силою многою, стояша около города 4 недель. И не успе ничтоже, возвратишася вспять».50 Как видим, тактика исполнителей воли Андрея в 1172 и 1174 гг. стереотипна и заключалась в срыве любых военных операций, рассчитанных на укрепление политики владимирского «самовластца». Ослабление власти князя — вот цель Бориса Жидиславич а и его ростовских единомышленников. Они были настолько недовольны политикой своего князя, что предпочитали обрести любое поражение (на поле брани, либо за столом переговоров), нежели, добившись победы, способствовать укреплению политики Андрея. При таком положении вещей можно с полным правом утверждать, что если к зиме 1172 г., ко времени похода на Болгарию, боярского заговора не существовало, то все предпосылки к его созданию были налицо. Дело было только за конкретной организацией. Ориентируясь на общую тактику Бориса Жидиславича и на время неудачи под Киевом, надо полагать, что заговор оформился ранее похода на юг. А следовательно, он возник не позднее 1173 г., сразу после набега на болгар.

 

 

 

 

К содержанию книги: Ю. Лимонов. ВЛАДИМИРО-СУЗДАЛЬСКАЯ РУСЬ - ОЧЕРКИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

 

 

Карта Владимиро-Суздальской Руси
и русских княжеств, с городами и границами

 Карта Владимиро-Суздальской Руси и русских княжеств

Последние добавления:

 

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ДРЕВНЕЙ РУСИ

 

Владимир Мономах

 

Летописи Древней и Средневековой Руси

 

Бояре и служилые люди Московской Руси 14—17 веков

 

Витамины и антивитамины

 

очерки о цыганах